☆ПолитАзбука

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»

Парижская Коммуна 1871 г. просуществовала всего 72 дня и была разгромлена превосходящими силами буржуазной контрреволюции.

Но, несмотря на то, что она существовала столь короткое время, несмотря на то, что в 1871 г., как показало последующее историческое развитие, еще не настал час крушения капитализма, несмотря на все слабости и ошибки, Парижская Коммуна имела непреходящее значение в истории нового времени.

Значение Коммуны 1871 г., разумеется, не ограничивалось рубежами той страны, в которой она возникла; она вписала нетленные страницы не только в летописи французской национальной славы, летописи героических подвигов французского рабочего класса. Парижская Коммуна 1871 г. стала великим событием в истории освободительной борьбы всего международного пролетарского движения, а следовательно, и передового человечества.

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»



Владимир Ильич Ленин в 1908 г. писал: «...При всех ошибках Коммуна есть величайший образец величайшего пролетарского движения XIX века»1.

В этих словах дана самая высокая оценка революционного дела парижских коммунаров и определено его историческое место.

До революции 1905 г. в России, а в некотором отношении и до Великой Октябрьской социалистической революции, Парижская Коммуна оставалась вершиной мирового пролетарского революционного движения.

Со времени возникновения капиталистического машинного производства, а вместе с ним и быстро растущего класса промышленных пролетариев, рабочее движение прошло ряд этапов развития.

От первых примитивных форм классовой борьбы, когда рабочие ломали машины, наивно полагая, что они-то и являются источником их бедствий, к восстанию лионских ткачей 1831 г., от увлечения утопическими планами Оуэна, Сен-Симона, Фурье к активной борьбе за проведение парламентской реформы в Англии, порожденной обманчивыми надеждами на надклассовую справедливость парламента, рабочее движение шло вперед, освобождаясь ценою поражений и тяжелых жертв от иллюзий и детских мечтаний.

Классовое сознание пролетариата росло по мере накопления опыта классовой борьбы. Рабочий класс учился на своих поражениях; он прозревал и по мере роста своей зрелости переходил к все более высоким формам классовой борьбы.

Чартистское движение в Англии было первой в историки международного рабочего движения формой массового политического движения пролетариата. Классовые бои 1848 г., и в особенностями борьба французского рабочего класса, которая в июне 1848 г. достигла своей высшей степени — открытой гражданской войны между пролетариатом и буржуазией, знаменовали еще один важный рубеж в восходящем развитии освободительного движения пролетариата.

1848 г. остался памятной датой также потому, что тогда впервые на арену истории выступила международная пролетарская партия — Союз коммунистов, руководимый Марксом и Энгельсом.

Но должно было пройти еще немало времени, прежде чем теория научного коммунизма, созданная гением Маркса и Энгельса и возвещенная миру еще в 1847 г. в программном документе — «Манифесте коммунистической партии»,— смогла соединиться с массовым рабочим движением, коренные интересы которого она выражала.

Создание международной пролетарской организации на более широкой основе — I Интернационала — было еще одной важной вехой в поступательном движении пролетариата. Несмотря на то, что эта организация., руководимая Марксом и Энгельсом, по составу ее участников еще не была марксистской и довольно точно отражала идейный уровень рабочего движения Европы и Америки тех лет, самый факт ее возникновения и деятельности был полон глубокого значения. Он свидетельствовал о том, что рабочее движение достигло уже такой степени зрелости, что оказалось в состоянии преодолеть путы национальной ограниченности и подняться до объединения своих сил в международном масштабе и борьбы против капитала под знаменем интернационализма, пролетарской международной солидарности.

Парижская Коммуна была, по известному выражению Энгельса, «детищем Интернационала». В ее деятельности весьма полно отразились все сильные и слабые стороны не только французского, но и всего международного рабочего движения той поры.

В декретах Коммуны, ее программных заявлениях, ее обращениях к народу, в выступлениях ее руководителей и родовых бойцов отчетливо слышатся голоса прошлого, отзвуки мечтаний и надежд уже миновавшей эпохи, ее наивных представлений, до конца не преодоленных иллюзий. И вместе с тем в них уже явственно ощущается нечто качественно иное, принципиально новое.

Коммуна была не только завершением, высшей точкой восходящего развития пролетариата на протяжении всего XIX в., она была и началом: она открыла новые горизонты и проложила новые пути, по которым должно было пойти — и, действительно пошло — международное рабочее движение, поднимаясь еще выше в своей великой борьбе за освобождение человечества.

В чем же было великое историческое значение Коммуны?

Оно заключалось прежде всего и главным:образом в том, что Парижская Коммуна 1871 г. была первым во всемирной истории опытом диктатуры пролетариата.

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»

До Парижской Коммуны диктатура пролетариата оставалась чисто теоретическим понятием, гениальным теоретическим выводом Маркса и Энгельса, еще не проверенным и не подтвержденным жизненной практикой.

Когда Маркс, и Энгельс в 1847 г. в «Коммунистическом манифесте» определили понятие «политическое господство пролетариата»2, а затем в марте 1850 г. Маркс в «Классовой борьбе во Франции» впервые употребил более точный термин «диктатура пролетариата»3 — это было еще теоретическим умозаключением, гениальной догадкой основоположников научного социализма.

Предыдущий опыт международного рабочего движения еще не давал ответа на эти вопросы. Ни восстание лионских ткачей 1831 и 1834 гг., ни мужественное вооруженное восстание парижских рабочих в июне 1848 г., ни тем более народные восстания в Праге или Вене в том же 1848 г., свидетельствовавшие о героизме и отваге рабочих и людей из народа, все же ничего или почти ничего не давали для понимания реального содержания исторически неизбежного периода диктатуры пролетариата.

Эти два латинских слова, введенных в политический словарь международного рабочего движения, означали лишь то, что между классовым господством буржуазии и бесклассовым коммунистическим обществом должен быть переходный период политического господства рабочего класса. Но в какие именно конкретно-исторические формы воплотится диктатура пролетариата, как она осуществится в реальной жизни, какая организация государственной власти ей более всего будет соответствовать — этого никто, в том числе Маркс и Энгельс, сказать не мог.

Французский народ, парижские рабочие, осуществляя в 1871 г. первый опыт диктатуры пролетариата, сами не знали, что они творят. Они решали практические задачи, которые диктовались требованиями ожесточенной, непримиримой классовой борьбы, они находили и создавали те формы организации народной власти, которые выдвигала революционная инициатива масс.

Многочисленные представители разных школ мелкобуржуазного домарксова социализма — бланкисты, неоякобинцы, коллективисты, правоверные прудонисты, участвовавшие в героической борьбе парижского народа в марте — мае 1871 г.,— склонны были изображать Коммуну в соответствии с требованиями их доктрин. Они нередко искали в ней повторения черт прошлого, не будучи в состоянии увидеть или осознать то качественное отличие, то принципиально новое, что принесла с собой Коммуна.

Другие современники — идейные противники марксизма, не участвовавшие в борьбе Коммуны, но пытавшиеся воспользоваться плодами ее борьбы в интересах своих фракционных групп и ложных теорий,— не останавливались перед самым .произвольным истолкованием смысла и значения Коммуны.

«Я сторонник Парижской Коммуны,— писал М. А. Бакунин,— в особенности потому, что она была смелым, ясно выраженным отрицанием государства»4.

То, чего, не могли увидеть и понять в Коммуне ее современники и даже участники, то, что и теперь — без малого сто лет спустя — остается книгой за семью печатями для представителей реакционной социологии,— это в непосредственном ходе событий, за нагромождением лжи, клеветы, небылиц, распространяемых о Коммуне буржуазной печатью, сумел разгадать, понять и раскрыть Карл Маркс.

Марксу принадлежит великая историческая заслуга раскрытия тайны Коммуны — «этого сфинкса, задавшего такую тяжелую задачу буржуазным умам»5.

Еще в ту пору, когда Коммуна героически оборонялась против объединенных сил версальской контрреволюции и прусской интервенции, Маркс, опираясь на самые разнородные и противоречивые сведения, которые давали свидетельства очевидцев, официальные документы, информация буржуазной и социалистической прессы, письма и личные сообщения из Парижа, сумел понять в Коммуне главное.

Уже в начале апреля 1871 г. Маркс, располагавший пока лишь крайне неясной и путаной информацией о происходящем во французской столице, смог определить, что основное содержание героической борьбы парижских рабочих заключалось в попытке сломать буржуазную военно-бюрократическую государственную машину6. Почти за 20 лет до этого в своем труде «18 брюмера Луи Бонапарта» Маркс, обобщив опыт революции 1848 г., пришел к выводу о необходимости слома государственной машины господствующих классов. Прослеживая процесс укрепления исполнительной власти на разных этапах развития от абсолютной монархии до Второй империи Наполеона Ш, Маркс писал: «Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее»7.

Мысль о том, что пролетариат должен будет сломать буржуазную государственную машину и что это и является предварительным условием всякой действительно народной революции, имела огромное теоретическое и практическое значение для освободительной борьбы пролетариата. В. И. Ленин, позднее писал, что этот вывод, сформулированный Марксом в «18 брюмера»,— «есть главное, основное в учении марксизма о государстве»8.

Но — опять же! — эта мысль Маркса, сформулированная в «18 брюмера Луи Бонапарта», оставалась в ту пору, когда она была написана и в течение последующих долгих лет, поразительной по силе прозорливости, по мощи теоретического обобщения, гениальной, но все же не опиравшейся еще на действительные факты истории догадкой.

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»

И лишь 18 лет спустя со страстностью не только ученого, но и участника великих исторических событий, совершавшихся в далекой от него французской столице, изучая разнородные и противоречивые материалы, поступающие из осажденного врагами Парижа, Маркс в апреле 1871 г. нашел в этом пестром ворохе газетных сообщений то, что сразу, приковало к себе его внимание:

«Впервые после 4 сентября республика освобождена от правительства своих врагов..., в городе — национальная милиция, защищающая граждан от власти, вместо постоянной армии, которая защищает власть от граждан»,— писал в одном из своих воззваний Центральный комитет национальной гвардии, ставший первым революционным правительством9.

Эти строки, выписанные и подчеркнутые Марксом10, а затем воспроизведенные им в первом наброске «Гражданской войны во Франции»11, послужили одним из главных отправных пунктов сжатого и глубокого теоретического анализа существа Коммуны как государства нового типа, который был дан им в центральной главе первого наброска, озаглавленной «Характер Коммуны»12.

Mapкc увидел, что парижские рабочие совершили именно то, что он теоретически предсказывал в 1852 г.: они начали со слома, с разрушения старой, буржуазной военно-бюрократической государственной машины.

«Одни лишь пролетарии, воодушевленные новой социальной задачей, которую им предстоит выполнить в интересах всего общества,— задачей уничтожения всех классов и классового господства,— писал в той же главе первого наброска Маркс,— были способны сломать орудие этого классового господства — государство, централизованную правительственную власть, ставшую путем узурпации господином общества, вместо того чтобы быть его слугой»13.

Эта краткая, сжатая формула гениально определяла существо Коммуны. Она раскрывала то совершенно новое, что давал мировому рабочему движению исторический опыт французских рабочих. Поэтому Маркс тогда же, в апреле 1871 г., когда исход гражданской войны между коммунарами и версальцами еще далеко не определился и решался в ожесточенных кровавых схватках на подступах к великому городу, с замечательной прозорливостью писал о Коммуне: «...какова бы ни была ее судьба в Париже, она обойдет весь мир»14.

Конечно, революция 1871 т., как и всякое иное подлинно народное движение, опиралась на предшествующий исторический опыт и черпала из него все то прогрессивное и полезное, что могло быть поставлено на службу новым задачам, стоящим перед революцией.

Самый термин «Коммуна», ставший общенародным требованием еще до того, как она была провозглашена, был тоже взят из прошлого Франции. Само собой разумеется, что для французских рабочих, для французских трудящихся 1871 г., во всяком случае для их передовой части, требование Коммуны отнюдь не связывалось с воспоминаниями о средневековых городских коммунах и не означало восстановления средневекового режима городских вольностей, как это позднее изображали некоторые прудонистские историки революции 1871 г.15 Оно было порождено воспоминаниями о великой революции XVIII в. и о Коммуне Парижа 1792 — 1793 гг. Появление в заголовках многих парижских газет названий месяцев революционного календаря первой Французской революции (сначала жерминаля, а затем и других)16 не оставляет на этот счет никаких сомнений.

Но чем была Коммуна 1792 — 1793 гг.? Независимо от того, осознавали это отчетливо руководители революционных организаций Парижа в 1870 — 1871 гг. или же это было еще одним доказательством замечательного революционного чутья народных масс, так высоко оцененного В. И. Лениным, в их восприятии, соответствовавшем подлинной исторической действительности, Коммуна периода Французской буржуазной революции XVIII в. была, прежде всего и главным образом органом восстания.

Напомним известные факты: революционная Коммуна Парижа возглавила знаменитое народное восстание 10 августа 1792 г., свергнувшее монархию; она подняла народ Парижа на славное восстание 31 мая — 2 июня 1793 г., сокрушившее господство Жиронды и передавшее власть в руки Горы17. Парижская Коммуна 1792 — 1793 гг. жила в памяти французского народа как олицетворение революционного дерзания, народной отваги и смелости, как символ великих побед народа над силами внутренней и внешней контрреволюции.

В процессе революционного творчества Коммуна в конце апреля — начале мая 1871 г., преодолевая сопротивление прудонистов, голосами бланкистов и неоякобинцев приняла решение о создании Комитета общественного спасения18. Но мысль о воссоздании этого знаменитого органа якобинской революционно-демократической диктатуры 1793 — 1794 гг. возникла значительно раньше. Как свидетельствуют протоколы ЦК 20 округов, опубликованные недавно Дотри и Шелером, уже через три дня после победы народа 18 марта один из членов этой организации Напиа-Пике поставил вопрос о преобразовании Центрального комитета национальной гвардии, являвшегося первым революционным правительством, в Комитет общественного спасения с соответствующим расширением его полномочий и прав19.

Это свидетельствует о том, что мысль представителей различных революционных организаций Парижа 1871 г., обращаясь к прошлому своего народа, искала там примеры подлинно революционной организации власти, власти революционной диктатуры, чтобы использовать этот опыт в новых исторических условиях 1871 г.

Но хотя по своим названиям и по своим внешним формам многие учреждения, созданные революционным творчеством масс в 1871 г., напоминали или даже точно воспроизводили революционные органы совсем иной исторической эпохи — эпохи первой Французской буржуазной революции, по своему внутреннему содержанию и по своему классовому характеру они были уже совершенно другими.

.Коммуна 1871 г. лишь по названию и революционным традициям напоминала Коммуну 1792 — 1793 гг.; ее классовое содержание было уже иным, и оно-то и придавало совершенно новый смысл старинному французскому термину.

Диктатура, установившийся в Париже в 1871 г., лишь некоторыми названиями своих учреждений, ораторскими приемами, к которым прибегали некоторые ее деятели, в особенности из числа неоякобинцев, напоминала революционную якобинскую диктатуру. Но она коренным образом отличалась от якобинской диктатуры по своей классовой природе и по самой своей сути была обращена не к прошлому, а к будущему.

Возможно, что многие из участников или руководителей Коммуны не понимали и не осознавали этого в полной мере; документы Коммуны и в этой части, как и во многом ином, противоречивы и отражают пестроту идейных взглядов.

Но все же уже в первые дни после победоносного народного восстания 18 марта в официальном органе нового революционного правительства «Journal officiel» появлялись программные документы, свидетельствующие о глубине понимания новых исторических задач, решаемых в эти дни в восставшем Париже.

Внешние покровы, в которые облекалось развитие революции, во многом напоминали старые, но уже явственно проступало новое содержание. Даже привычное, много раз во всех революциях повторявшееся слово «народ» теперь обретало новый смысл, и уже становилось очевидным для всех — и для друзей, и для врагов, кто, какой класс является направляющей силой народа.

«Пролетарии столицы перед лицом вырождения и измены господствующих классов,— говорилось в программной статье, озаглавленной «Революция 18 марта», — поняли, что для них настал час, когда они должны спасти положение, взяв в свои руки руководство общественными делами»20.

Так открыто от имени первого революционного правительства — правительства Центрального комитета национальной гвардии — было провозглашено на весь мир, что главным содержанием народной революции 18 марта был переход власти в руки пролетариата.

Это не было случайно мелькнувшей мыслью. В той же статье далее вновь заявлялось, что «пролетариат перед лицом постоянной угрозы своим правам, полного отрицания всех его законных стремлений, крушения родины и всех его надежд понял, что его повелительный долг и непреложное право — взять, в свои руки решение своих судеб и обеспечить свою победу захватом власти»21.

Здесь не было слов «диктатура пролетариата». Они ни разу не были произнесены участниками революции 1871 г. на протяжении всей ее семидесятидвухдневной истории. Более того, как свидетельствуют протоколы Парижской Коммуны, многих ее членов, в особенности прудонистов, самое слово «диктатура» приводило в смятение и трепет22.

И все-таки Маркс и Энгельс, великие современники и духовные соучастники героической борьбы коммунаров, сумели увидеть в историческом подвиге парижских рабочих то, что последние не смогли осознать: они увидели, что Коммуна является первым в истории опытом диктатуры пролетариата.

Здесь нет нужды воспроизводить многочисленные определения, данные Марксом и Энгельсом Парижской Коммуне, как первому опыту диктатуры пролетариата — они общеизвестны23.

Напомним лишь те конкретные черты в революционной практике Коммуны, которые Маркс и Энгельс, а позднее Ленин, с их гениальным даром теоретического обобщения, охарактеризовали как определяющие Коммуну в качестве государства «нового типа».

Первое, с чего начинали творцы научного коммунизма свой теоретический анализ,— это, как уже говорилось, попытка слома французскими рабочими старой военно-бюрократической буржуазной государственной машины.

В. И. Ленин в полемике против Каутского высказал чрезвычайно глубокую мысль, которая не всегда привлекала в должной мере внимание исследователей этого круга проблем: «Формула «диктатура пролетариата» есть лишь более исторически конкретное и научно точное изложение той задачи пролетариата «разбить» буржуазную государственную машину, о которой (задаче) и Маркс и Энгельс, учитывая опыт революций 1848 года и еще более 1871 года, говорят с 1852 до 1891 года, в течение сорока лет»24.

Итак, В. И. Ленин, опираясь на Маркса и Энгельса, требовал, чтобы анализ диктатуры пролетариата начинался с изучения попытки слома буржуазной государственной машины.

Но что означал конкретно слом старой буржуазной государственной машины. Что дала в этом отношении мировому рабочему движению и его великой освободительной теории — марксизму — Парижская Коммуна, ее исторический опыт?

Кратковременная история Парижской Коммуны доказала, что разрушение старой военно-бюрократической буржуазной государственной машины в основном сводится к двум важнейшим мерам. Это, во-первых, уничтожение постоянной армии и полиции — тех «особых отрядов вооруженных людей», как говорил В. И. Ленин, которые служат реальной силой классового угнетения. Это, во-вторых, уничтожение старой бюрократии, старого чиновничьего аппарата во всех его разветвлениях.

Парижский пролетариат разрешил эти великие исторические задачи в марте-апреле 1871 г. не потому, что это ему предписывала теория.

Его толкнула на эти шаги логика классовой войны, повелительная жизненная необходимость и та замечательная, историческая инициатива масс, которую так высоко ценили творцы научного коммунизма.

Уже в первые дни после победы народа 18 марта революционное правительство ЦК национальной гвардии, взяв в свои руки бывшее управление полиции и назначив туда 19 марта делегатом-командующим Эмиля Дюваля, а руководителем министерства внутренних дел Грелье25, а затем 22 марта декретировав, что все остававшиеся в Париже солдаты регулярной армии должны быть зачислены на общих основаниях в состав национальной гвардии26, тем самым практически разрешило эту важнейшую задачу народной революции. Исторический декрет Парижской Коммуны об упразднении постоянной армии и замене ее национальной гвардией, принятый 29 марта27, лишь юридически узаконивал официальным государственным актом революционного правительства практические действия, осуществленные предшествующим революционным правительством ЦК национальной гвардии.

В равной мере уничтожение старого буржуазного чиновничьего аппарата и замена его новыми кадрами, вышедшими из народа, были подсказаны той же жестокой необходимостью непримиримой классовой борьбы. Когда, например, в министерстве иностранных дел из всего многочисленного состава его служащих остались на работе только двое — сторож и полотер, так как все остальные занимались саботажем, то тут уже не приходилось задумываться над тем, что предписывают доктрины прудонизма или бланкизма. Надо было не теоретизировать, не рассуждать, а действовать.

Великая историческая заслуга французского народа в 1871 г. в том и заключалась, что он действовал. «Гениальное чутье проснувшихся масс», как замечательно сказал В. И. Ленин28, историческая инициатива масс подсказали им единственно верные в данных условиях решения. Эти решения оказались неизмеримо выше и жизненнее всех тех рецептов социального исцеления общества, которые в таком изобилии предлагали соперничавшие между собой школы мелкобуржуазного французского социализма.

Опыт Парижской Коммуны не только исторически подтвердил правоту теоретической гипотезы, высказанной Марксом в 1852 г., но и показал, как осуществляется на практике слом буржуазной государственной машины.

Та же историческая инициатива масс, подстегиваемая безотлагательными требованиями ожесточенной классовой войны, подсказала им и решение другой задачи, неотделимо связанной е первой,— чем заменить разбитую государственную, машину?

Карл Маркс в «Гражданской войне во Франции»29 и В. И. Ленин, развивая и углубляя идеи Маркса в «Государстве и революции»30, с замечательной глубиной и ясностью раскрыли существо Коммуны как первый в истории опыт диктатуры пролетариата.

После этих классических работ, после ряда специальных исследований нет надобности характеризовать те черты, которые определяют Коммуну как государство типа диктатуры пролетариата. Здесь достаточно их только перечислить.

Замена постоянной армии и полиции вооруженным народом; уничтожение старого бюрократического чиновничьего аппарата и замена его новыми демократическими органами государственной власти, сформированными из людей, вышедших из народных масс; выборность, сменяемость и ответственность перед народом всех государственных служащих; установление для высших государственных служащих предела заработной платы, приближающегося к заработной плате квалифицированного рабочего; соединение в одном высшем государственном органе — Коммуне — законодательной и исполнительной власти и превращение ее в «работающее учреждение»; организация единства нации путем объединения действий коммун, на основе «сознательного демократического пролетарского централизма»31 — вот та совокупность мер, осуществленных парижскими коммунарами, которые, по мысли Маркса, Энгельса, Ленина, и определяли Коммуну как государство нового типа.

Конечно же, правительство рабочего класса, победившее в одном великом, но все же единственном — городе страны, оказавшись лицом к лицу с могущественной контрреволюционной буржуазией, опиравшейся на огромные ресурсы государства, на поддержку всех сил реакции и эксплуататорских классов, в ту пору безраздельно господствовавших во всем мире, должно было защищать творимую народом революцию с помощью таких «авторитарных средств», пользуясь выражением Энгельса, как ружья, штыки и пушки. В. И. Ленин в 1918 г., полемизируя с Каутским, напоминал последнему справедливые слова Энгельса: «Если бы Парижская Коммуна не опиралась на авторитет вооруженного народа против буржуазии, то разве бы она продержалась дольше одного дня? Не в праве ли мы, наоборот, порицать Коммуну за то, что она слишком мало пользовалась этим авторитетом?»32. Извлекая уроки из опыта Парижской Коммуны, и Маркс, и Энгельс, и Ленин многократно подчеркивали, что одна из причин гибели Коммуны заключалась в том, что она проявила слишком много великодушия по отношению к своему беспощадному и свирельному классовому врагу — буржуазии, что она в недостаточной мере пользовалась всеми средствами, которые ей предоставляла пролетарская диктатура для борьбы против своего могущественного классового врага33.

Но вместе с тем Парижская Коммуна, будучи первой, еще не совершенной, еще не развитой формой диктатуры пролетариата, являла собой и новую, более высокую, чем любая из известных ранее, форму демократии.

Перечисленные выше меры по слому старой, буржуазной государственной машины и замене ее новой организацией государственной власти знаменовали этот переход к новой, высшей демократии. В. И. Ленин писал: «Итак, разбитую государственную машину Коммуна заменила как будто бы «только» более полной демократией: уничтожение постоянной армии, полная выборность и сменяемость всех должностных лиц. Но на самом деле это «только» означает гигантскую замену одних учреждений учреждениями принципиально иного рода..., демократия, проведенная с такой наибольшей полнотой и последовательностью, с какой это вообще мыслимо, превращается из буржуазной демократии в пролетарскую...»34.

Созданная коммунарами 1871 г. новая, высшая, пролетарская демократия представляла громадный шаг вперед в общественном развитии. Подобно тому как буржуазная демократия в свое время знаменовала общественный прогресс по сравнению со средневековым бесправием, произволом монархической власти, пролетарская демократия, впервые на практике осуществленная Парижской Коммуной, представляла несомненный прогресс по сравнению с буржуазной демократией.

И дело здесь было вовсе не в том, в какой мере применяла Коммуна всеобщее избирательное право,— что бывшие вожди рабочего движения, переметнувшиеся в стан буржуазии, вроде Каутского35 или Вандервельде36, пытались изобразить главной, проблемой демократии. Вопрос этот — должна ли, может ли диктатура пролетариата предоставлять на определенных этапах всеобщее избирательное право, т. е. давать избирательный голос и свергнутой буржуазии, — является, как это доказал В. И. Ленин37, вопросом не принципиальным, а практическим, решаемым всякий раз конкретно, в зависимости от сложившихся условий. Главным является иное. Главное заключается в том, что диктатура пролетариата, обеспечивающая переход к пролетарской демократии, означает установление демократии для народа, демократии для большинства населения, что она создает все необходимые условия для самого широкого участия вчерашних так называемых «низов», «простых людей» во всех формах государственного строительства.

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»

Одним из самых распространенных обвинений против Коммуны было обвинение в том, что ею руководят «неизвестные», «темные» люди. Даже один из деятелей Коммуны, ставший позднее одним из ее первых историков, Артюр Арну, находил, «что-то страшное и неслыханное» в том, что «первый город мира... принадлежал неизвестным людям и в ратуше заседало безымянное правительство...»38.

Но в этом-то как раз и была сила Коммуны. Ее правительство было правительством рабочего класса, оно было первым в истории подлинно народным правительством. И сами коммунары инстинктивно понимали огромное политическое значение этого факта. «Неведомые пролетарии, вчера еще неизвестные, но чьи имена прогремят вскоре по всему миру...» — так писали о себе члены первого революционного правительства ЦК национальной гвардии39.

Следует отметить в этой связи, что, завоевав своей героической борьбой и показав миру высшую форму демократии — демократию пролетарскую,— французский рабочий класс тем самым попутно решал и другую задачу — укреплял республиканский режим, республиканский строй во Франции. Третья республика, провозглашенная во Франции 4 сентября 1870 г. и остававшаяся фактически номинальной, крайне шаткой, непрочной, лишь после Парижской Коммуны укрепилась, вросла корнями в почву Франции. Французский пролетариат «перевоспитал», «переобучил» французскую буржуазию: он «переделал вчерашних монархистов в республиканцев». Знаменательно, что орлеанист Тьер, «старый монархист», как он сам себя называл, после Коммуны требовал безоговорочного сохранения республики, ибо свержение республики, по его мнению, повлекло бы за собой «ужасную гражданскую войну»40.

Но укрепление Третьей республики во Франции было лишь побочным результатом героической борьбы французского пролетариата в марте — мае 1871 г. Главным в Коммуне было иное. «Коммуна,— писал Маркс,— политическая форма социального раскрепощения, освобождения труда от узурпаторской власти (рабовладельческой власти) монополистов средств труда, созданных самими трудящимися или даруемых природой»41.

В. И. Ленин ту же мысль выразил еще более просто и коротко: «Коммуна — «открытая наконец» пролетарской революцией форма, при которой может произойти экономическое освобождение труда»42.

Это открытие имело громадное теоретическое и практическое значение. Первый опыт диктатуры пролетариата, осуществленный коммунарами 1871 г., показал и доказал на практике историческую правоту идей марксизма. Под старыми, давними спорами была подведена черта. Ни мечты Сен-Симона об идеальном позитивном строе индустриалов и ученых, ни «социетарный строй» Шарля Фурье, ни «организация труда» Луи Блана, ни «Икария» Этьена Кабэ, ни какая-либо иная идея авторов многочисленных планов социального преобразования мира, представлявших разные оттенки мелкобуржуазного или предпролетарского утопического социализма, не выдержали испытания жизненной практикой. Сама жизнь, неустрашимая, полная отваги и лишений борьба парижских рабочих, создавших первое правительство рабочего класса, первое, пусть несовершенное, государство диктатуры пролетариата, доказали, что единственно верным, раскрывающим стержневые пути развития человечества является учение марксизма.

В свою очередь семидесятидвухдневный опыт революционного творчества парижских рабочих, столь внимательно изученный Марксом, Энгельсом, Лениным, открыто заявлявшими, что они сами учатся у массового рабочего движения, во многом обогатил теорию научного коммунизма.

В развитии социализма от утопии к науке и от науки к действительности, к жизни — Парижская Коммуна 1871 г. засняла важное место.

Французский рабочий класс в дни Коммуны доказал, что уже пришла пора, когда пролетариат выступает гегемоном, руководителем всех прогрессивных сил общества. Сознание высокой ответственности, лежащей на рабочем классе, не только за будущность рабочего движения, но и за судьбы всех трудящихся, за судьбы страны, за разрешение общедемократических и национальных задач французского народа отчетливо проступает во многих программных заявлениях коммунаров и в их практической деятельности.

Уже в одном из первых после восстания 18 марта выступлений Центрального комитета национальной гвардии говорилось, что пролетарии, «вдохновленные глубокой любовью к справедливости и праву и безграничной преданностью Франции и Республике, воодушевленные этими благородными чувствами и отвагой, решили спасти подвергнувшуюся вторжению родину и находящуюся под угрозой свободу»43.

Здесь была впервые высказана имевшая огромное политическое значение мысль, о том, что только пролетариат призван быть руководителем и истинным защитником общедемократических и национальных интересов страны.

Социальное законодательство Коммуны, несмотря на то, что в этой области ей удалось сделать меньше, чем в политической, тем не менее ясно показывает, что такими мерами, как декреты о рассрочке платежей по долговым обязательствам и об отмене выплаты по ним процентов, об отсрочке уплаты квартирной платы, о возвращении части заложенных в ломбардах вещей, о развитии системы народного образования и т. п., Коммуна защищала также интересы мелкой буржуазии и широких слоев средних классов вообще.

Со времени победы революции 18 марта парижские рабочие сознательно стремились к союзу с крестьянством. «Коммуна,— писал Маркс,— имела полное, право объявить крестьянам, что «ее победа — их единственная надежда»»44. Коммуна «пробивалась» к союзу с крестьянством, но не могла достичь этой цели, в значительной мере — по причинам, не зависящим от нее. Разъединенность сил рабочего класса и крестьянства, практическая невозможность для французского рабочего класса повести за собой крестьянство, отсутствие союза между ними — одна из важных причин, предопределивших падение Коммуны. Творцы, научного коммунизма обратили на это большое внимание и извлекли из этого негативного опыта 1871 г. важные политические уроки для будущего.

Перед лицом капитулянтской политики, а затем и открытой национальной измены французской буржуазии, вставай на путь прямого сговора с внешним врагом против народа своей страны, французский рабочий класс выступил вернейшим защитником национальной чести, свободы и независимости Франции.

С 4 сентября 1870 г., когда буржуазные политиканы, захватив власть, из страха перед революционным пролетариатом повели тайно линию на капитуляцию перед внешним врагом (что позднее откровенно признал сам генерал Трошю)45, французский пролетариат, организованный в национальную гвардию, стал главной силой, застрельщиком и организатором национального сопротивления.

Однако, выступая вождем общенародных сил, сопротивлявшихся вторжению германских милитаристов, французский рабочий класс решал проблемы внешней политики и защиты национальных интересов страны принципиально иначе, чем буржуазия и другие эксплуататорские классы. С замечательной отвагой и мужеством сражаясь против прусско-германских завоевателей, французские рабочие в то же время с первых дней франко-прусской войны протянули руку братской дружбы немецким рабочим. «Братья в Германии! Вражда между нами, французскими и немецкими рабочими, имела бы единственным последствием полное торжество деспотизма по обе стороны Рейна...»46,— писали французские рабочие, члены парижской секции Интернационала, в июле 1870 г., на пороге войны. В свою очередь передовые немецкие рабочие, возглавляемые Августом Бебелем и Вильгельмом Либкнехтом, заверяли в братской солидарности французских рабочих, и, когда обнаружилась реальная опасность аннексии Эльзаса и Лотарингии, открыто выступили с решительным протестом против этого захвата.

Так через головы своих правительств французские и немецкие рабочие устанавливали и крепили классовую пролетарскую солидарность и закладывали основы иной — пролетарской — внешней политики, основанной на принципах братского сотрудничества пролетариев разных стран, братства народов.

Правительство победившего рабочего класса — как первое, ЦК национальной гвардии, так и Коммуна — рядом гласных заявлений осудило проводимую буржуазными правительствами политику войны, буржуазный шовинизм, национализм, разжигаемый эксплуататорскими классами. Парижская Коммуна, которая и в своих программных заявлениях и в своей повседневной практической деятельности дала замечательные образцы пролетарского интернационализма, являлась убежденным и горячим поборником дела мира. Уже в критические дни обороны против наступающих войск версальцев, в середине мая, по постановлению Коммуны в центре Парижа была разрушена Вандомская колонна. Маркс ярко охарактеризовал значение этого величественного акта: «Чтобы резче оттенить новую историческую эру, которую она сознательно открывала собой, Коммуна перед лицом пруссаков-победителей, с одной стороны, и бонапартовской армии с бонапартовскими генералами во главе — с другой, низвергла колоссальный символ военной славы — Вандомскую колонну»47.

Это принципиальное осуждение проводимой угнетающими классами политики войны и верность принципам пролетарского интернационализма, так ярко показанные коммунарами 1871 г., стали одной из прочных революционных традиций французского и всего международного рабочего движения.

Когда 16 лет спустя, в 1887 г., между Францией и Германией вновь возник острый конфликт, чреватый опасностью новой войны, французские и немецкие рабочие, как и в 1870 — 1871 гг., вновь протянули друг другу руки для братского рукопожатия. В дни кризиса представители французской Рабочей партии внесли в палату депутатов предложение о разоружении. Орган гедистов «Le Socialiste» в те дни писал, что это предложение «докажет немецким рабочим, что французский пролетариат не имеет ничего общего с «реваншистами» типа Деруледа, что единственный реванш, близкий его сердцу, которому он себя посвятил,— это реванш Коммуны»48. Германские рабочие устами своей газеты «Sozial-Demokrat» со своей стороны заявляли о братской солидарности с французскими рабочими и о том, что обязанностью рабочих обеих стран, одинаково угнетённым игом капитализма, является воздействие на правителей, чтобы заставить их сохранить мир49.

Лозунг «реванш Коммуны» стал боевым паролем передовых рабочих, боровшихся за освобождение общества от капиталистического гнета.

Конечно, в истории Парижской Коммуны наряду с никогда неувядающими, бессмертными страницами были и менее яркие, были и страницы, повествующие об ее слабостях и недостатках, о крупных ошибках, допущенных за короткий период ее деятельности.

Великие вожди международного рабочего движения — в свое время Маркс и Энгельс, позже В. И. Ленин — с величайшим вниманием изучали не только сильные, но и слабые стороны Коммуны, учили рабочее движение на ее ошибках и слабостях, извлекая из них важные политические уроки. В частности, одним из важнейших уроков истории Парижской Коммуны, сохранившим полностью свое значение для последующих революционных боев, был вывод о необходимости для достижения победы единого политического руководства рабочего класса — революционной марксистской партии.

Парижская Коммуна стала переломной вехой в истории нового времени. Подняв над столицей одной из главнейших стран капиталистического мира красное знамя, осуществив первый опыт диктатуры пролетариата, удерживавшейся в течение двух с половиной месяцев против наступавшего на нее со всех сторон тогда еще безбрежного капиталистического мира, Парижская Коммуна доказала, что пора развития буржуазии по восходящей линии осталась уже позади, что близится время ее крушения. Коммуна доказала, что пролетариат превратился в атакующий класс, что он способен уже установить свою власть и взять в свои руки переустройство мира.

72 дня ожесточенной вооруженной борьбы между революционным Парижем и контрреволюционным Версалем развеяли все иллюзии, все легенды о якобы существующей гармонии интересов буржуазии и пролетариата, о якобы прогрессивной роли капитала, работающего «на пользу освобождения людей от ига невежества, нужды и деспотизма», как в том пытались уверить ученые апологеты капитализма, вроде Фредерика Бастиа50. На смену этим иллюзиям и легендам пришло сознание непримиримости классовых противоречий, дошедших до открытой гражданской войны, и гибель рабочих, женщин, детей, расстрелянных неистовствующей в своей ненависти буржуазией, окончательно разделила капиталистическое общество на два враждебных мира.

Конечно, поражение Коммуны было не случайным, и буржуазия еще не один год удерживала повсеместно власть в своих руках.

Но капиталистический мир после страшного удара, нанесенного ему пролетариатом в 1871 г., был уже не тот. Эту происшедшую перемену художественными средствами, пожалуй, лучше всех передал сторонний, но тонкий и глубокий наблюдатель русский писатель Глеб Успенский, побывавший в Париже вскоре после разгрома Коммуны. «Вообще на каждом шагу видно было, что какая-го грубая, жестокая, незнакомая с перчаткою рука нанесла всему этому недавно еще раззолоченному „тру-ля-ля“ оглушительную пощечину. Таким образом, хотя Париж „тру-ля-ля" и действовал уже по-прежнему, но в этом действовании нельзя было не применить какого-то усилия; пощечина ярко горела на физиономии, старавшейся быть веселой и беспечной, и сочетание разухабистых звуков возродившейся из пепла шансонетки со звуками „p-p-ран...“, раздававшимися в саторийском лагере и свидетельствовавшими о том, что там кого-то убивают, невольно примешивало к разнообразию впечатлений парижского дня неприятное, мешающее свободному их восприятию чувство стыда, даже как бы позора»51.

Этот замечательный набросок художника рисует только Париж, но он звучит как более широкое обобщение. Несмываемый след «оглушительной пощечины», страх перед «незнакомой с перчаткою рукой» накладывали отпечаток не только на французскую буржуазию, но и на все буржуазное общество, на весь капиталистический мир после Коммуны.

Хвастливое заявление Тьера о том, что «с социализмом все покончено», было опровергнуто даже во Франции уже через несколько лет. Последующее развитие капитализма и рост массового рабочего движения подняли классовую борьбу между пролетариатом и буржуазией на новый, неизмеримо более высокий уровень развития.

Тем самым Парижская Коммуна открыла новую историческую эпоху — эпоху начавшегося упадка буржуазии и возрастающего обострения всех форм классовой борьбы, растянувшуюся почти на полвека — от первого опыта диктатуры пролетариата в 1871 г. до Великой социалистической революции 1917 г., создавшей непобедимое Советское государство.

Историческое значение и традиции Парижской Коммуны (Глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.»

Парижская Коммуна по своему характеру была глубоко национальным движением, отразившим все стороны — сильные и слабые — французского революционного движения второй половины XIX в. Но в то же время, как уже говорилось, она являлась крупнейшим событием интернационального, и даже более того, всемирно-исторического значения: она была итогом и высшим достижением освободительной борьбы всего мирового пролетариата.

Вот почему на протяжении всего времени гражданской войны между овладевшим властью пролетариатом Парижа и контрреволюционной версальской буржуазией пролетарии, трудящиеся всех стран с пристальным вниманием и глубоким волнением следили за развитием великой классовой битвы, в которой решалась судьба не только парижских рабочих, но в значительной мере и их собственная судьба.

В дни Коммуны мир как бы разделился на два лагеря. В одном стане — злобных врагов Коммуны — оказались все общественные группы, прямо или косвенно представлявшие эксплуататорские классы, крупнособственнические элементы, привилегированные слои. Все правительства — абсолютистские или полуабсолютистские монархии Германии, России, Австро-Венгрии, конституционные монархии Англии, Италии, Бельгии, буржуазные республики Соединенных Штатов Америки или Швейцарии — оказались политически или морально, действиями или словесным сочувствием на стороне правительства версальской контрреволюционной буржуазии. Конечно, в правящих кругах некоторых европейских столиц к настроениям сочувствия версальскому правительству примешивалось и плохо скрываемое злорадство по поводу неприятностей, испытываемых вчерашней соперницей — Францией. В Берлине, отчасти в Лондоне и Риме, обнаруживалось желание извлечь, если можно, прибыль из бедствий французских коллег. Но в чем все были единодушны и солидарны — это в неистовой злобности, непримиримой ненависти к рабочим Парижа, посмевшим захватить власть.

Революционно-пролетарский характер народной революции 1871 г. во Франции заставил и буржуазный либерализм раскрыть перед миром свою антидемократическую суть. Парижская Коммуна оказалась лакмусовой бумагой — она смыла с либерализма все его розовые цвета. И английские либералы гладстоновской школы, и немецкие прогрессисты, и русские либералы из «Вестника Европы», напуганные самостоятельным революционным выступлением французского пролетариата, забыв свои либеральные фразы, предстали в качестве самых рьяных «охранителей устоев». Соревнуясь с консерваторами, они выливали ушаты грязи и клеветы на героических защитников рабочего Парижа; как и прочие представители крупнособственнических слоев, они участвовали в моральной интервенции против Парижской Коммуны.

В другом — противоположном — стане оказались все честные люди труда: рабочие, трудящиеся, придерживавшиеся передовых воззрений, революционные демократы. Несмотря на дезинформацию буржуазной и дворянской печати, на скудость, и отрывочность сведений, поступавших из отрезанного от всего мира Парижа, рабочие классовым инстинктом поняли историческое значение происходящих в Париже событий, и их сердца и помыслы оказались вместе с защитниками парижских баррикад.

Международное значение революции 1871 г. и интернационализм самой Парижской Коммуны нашли свое непосредственное выражение в участии в рядах коммунаров революционных бойцов различных национальностей. Те революционные рабочие и демократы Европы и Америки, кому обстоятельства позволяли, сочли своим долгом принять непосредственное участие в великом восстании и героической борьбе пролетариата Парижа.

В рядах национальной гвардии, т. е. вооруженного народа Парижа, в разных организациях — комиссиях, комитетах Коммуны, наконец в самом совете Коммуны, было немало революционеров-иностранцев. Среди членов Парижской Коммуны можно было встретить имена поляка Бабика, итальянца Менотти Гарибальди, венгра Лео Франкеля. Известна выдающаяся деятельность военачальников вооруженных сил Коммуны, поляков Домбровского, Врубелевского, Околовича и других. Польская революционная эмиграция во Франции приняла вообще самое живое и действенное участие в освободительном пролетарском движении. Многие десятки поляков мужественно сражалась как рядовые бойцы или младшие командиры в вооруженных силах Парижской Коммуны. Русские революционеры— Елизавета Дмитриева (Тумановская), Анна Корвин-Круковская (Жаклар), Петр Сажин, Анна Пустовойтова и другие — плечом к плечу с французскими революционными бойцами защищали великое дело Коммуны. В рядах национальной гвардии восставшей столицы сражались также представители других народов Европы.

Но в условиях ожесточенной гражданской войны и полной изоляции Парижа, окруженного, с одной стороны, версальскими, с другой — немецкими войсками, участие передовых рабочих и революционных демократов других стран мира в Парижской Коммуне по необходимости было ограниченным.

Непосредственное влияние Парижской Коммуны на революционное и демократическое движение других стран, естественно, не было одинаковым — оно зависело от уровня развития классовых противоречий и степени зрелости рабочего движения в той или иной стране.

В странах с развитым рабочим движением (Англия, Германия, США) Парижская Коммуна встретила самое живое сочувствие и проявление чувств классовой солидарности прежде всего и по преимуществу со стороны пролетариата. В наибольшей мере это относится к германскому рабочему движению и германской социал-демократии, возглавляемой Бебелем и Либкнехтом, которые, находясь в весьма трудных условиях, оказались на высоте требований пролетарского интернационализма. Передовые немецкие рабочие во главе с Августом Бебелем и Вильгельмом Либкнехтом через головы своих правительств, своей буржуазии протянули руку братской пролетарской солидарности французским рабочим-коммунарам и на множестве собраний, происходивших в разных городах Германии, горячо приветствовали Парижскую Коммуну52. В Англии, при несомненных симпатиях рядовых рабочих к Коммуне, движение солидарности не приняло таких ярких форм, как в Германии, в силу того, что Оджер и некоторые другие руководители тред-юнионов, представлявшие «аристократическое меньшинство»53 (впрочем, весьма влиятельное), после колебаний выступили против Коммуны.

В большинстве других европейских стран, где вследствие позднего развития капитализма рабочий класс еще не достиг зрелости, героическая борьба французского пролетариата вызвала сочувственные отклики в среде передовой разночинной интеллигенции и в других кругах революционной демократии. Это относится в первую очередь к России: здесь бесстрашие коммунаров, их смелость, их инициатива, даже их идеи54 произвели большое и сильное впечатление на часть революционного народничества. Парижская Коммуна пробудила также надежды и революционную активность передовой демократии в таких странах, как Италия, Венгрия, Чехия, Испания, среди поляков, порабощенных народов балканских стран. В некоторых странах, где и демократическое движение еще не достигло достаточной силы, Коммуна была должным образом оценена лишь передовыми мыслителями, остававшимися в своей стране еще одиночками.

Но как ни различны были эти непосредственные отклики на Коммуну в разных странах, в целом они красноречиво говорили о том, с каким горячим сочувствием, надеждами, пробудившимся сознанием международной классовой солидарности встретил мир трудящихся и угнетенных великий подвиг французского народа.

Парижская Коммуна произвела огромное впечатление на современный ей мир. В полной мере ее историческое значение было понято и оценено в 1871 г. только руководящим органном международной пролетарской организации того времени — Генеральным советом Первого Интернационала. «Гражданская война во Франции» — гениальное творение Маркса, опубликованное как «Воззвание Генерального совета Международного Товарищества Рабочих»55, раскрывала историческое величие Парижской Коммуны, открывшей перед мировым пролетарским движением новые перспективы.

Прошло немного времени, и великие завоевания рабочего движения XIX в., воплощенные в революционной практике коммунаров и теоретически осмысленные гением Маркса и Энгельса, стали достоянием авангарда армии пролетариата.

Маркс, видевший в Парижской Коммуне, как об этом, писал Ленин, «громадной важности исторический опыт, известный шаг вперед всемирной пролетарской революции, практический шаг, более важный, чем сотни программ и рассуждений»56, подверг этот опыт глубокому анализу, извлек из него важные уроки и обогатил результатами творческого изучения Коммуны теорию научного коммунизма, в особенности теорию пролетарской социалистической революции.

Естественно поэтому, что для международного рабочего движения конца XIX — начала ХХ в. верность революционным традициям Коммуны означала верность революционным принципам марксизма, его боевому наступательному духу. Более того, эта верность традициям Коммуны стала водоразделом между революционным марксизмом, с одной стороны, и ревизионизмом, центризмом и прочими разновидностями оппортунизма — с другой. С тех пор как Эдуард Бернштейн в своей позорно знаменитой книге «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии» (1899 г.) подверг чудовищному извращению взгляды Маркса на Парижскую Коммуну, усилия оппортунистов всех оттенков были направлены на то, чтобы вычеркнуть, вытравить из памяти пролетариата революционный подвиг французских рабочих 1871 г. и извлеченные из него Марксом и Энгельсом теоретические выводы огромной политической важности. Основным методом оппортунистов II Интернационала стало замалчивание важнейших политических уроков Коммуны в вопросе об отношении к государству, о задачах пролетарской революции. Даже в лучшую свою пору, ведя полемику против Бернштейна, Карл Каутский проявил в этом важнейшем вопросе марксизма систематический уклон к оппортунизму57. И в других своих, даже лучших, работах, как «Социальная революция» и «Путь к власти»58, Каутский снова исказил уроки, извлеченные Марксом из опыта Парижской Коммуны, обойдя вопрос о диктатуре пролетариата и оставшись всецело на почве буржуазного парламентаризма.

Революционные традиции Коммуны в борьбе против оппортунизма отстаивал передовой революционный пролетариат России, возглавляемый великим Лениным.

В марте 1905 г., во время первой русской революции, В. И. Ленин написал полные глубокого исторического значения слова: «На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении»59. В Советах рабочих депутатов, возникших в ходе первой русской революции, В. И. Ленин увидел зачаток новой власти, являющейся преемницей Парижской Коммуны. В начале второй русской буржуазно-демократической революции, в марте 1917 г., В. И. Ленин в своих «Письмах из далека» призывал русский пролетариат идти «по пути, указанному опытом Парижской Коммуны 1871 года и русской революции 1905 года»60.

8 августе 1917 г. Ленин, руководя из подполья подготовкой величайшей в истории революции — Октябрьской социалистической революции,— счел необходимым вновь осмыслить и проанализировать первый опыт диктатуры пролетариата, опыт Парижской Коммуны, чтобы обобщить его на страницах своего замечательного труда «Государство и революция». 24 января 1918 г., выступая на III Всероссийском съезде Советов с отчетным докладом Совнаркома за два с половиной месяца со времени образования Советской власти, Ленин начал свой доклад с напоминания, что «2 месяца и 15 дней — это всего на пять дней больше того срока, в течение которого существовала предыдущая власть рабочих»61 — Парижская Коммуна 1871 г. Ленин сказал: «Эту власть рабочих мы должны вспомнить прежде всего, бросая взгляд назад и сравнивая ее с Советской властью»62, и, развивая это сравнение, назвал Коммуну «зачатком Советской власти»63.

Эти высказанные великим основателем Советского государства суждения о Парижской Коммуне в полной мере раскрывают ее огромное историческое значение, славную роль ее революционных традиций в великой освободительной борьбе рабочего класса.

90 лет назад Маркс пророчески предсказал, что «Париж рабочих с его Коммуной всегда будут чествовать как славного предвестника нового общества»64.

Ныне это новое — социалистическое — общество уже стало явью, живой действительностью, могучей неодолимой силой, оказывающей определяющее влияние на судьбы мира. «Главная отличительная черта нашего времени,— говорится в Заявлении Совещания представителей коммунистических и рабочих партий в ноябре 1960 г.,— состоит в том, что мировая социалистическая система превращается в решающий фактор развития человеческого общества»65.

Достаточно лишь мысленно сопоставить разрозненные, редеющие горстки коммунаров, в неравном бою отстреливавшихся под красным знаменем за баррикадами Бют-Шомон и кладбища Пер-Лашез от карательной армии буржуазной контрреволюции, с нынешней могущественной, единой и сплоченной мировой системой социализма, объединяющей более одного миллиарда свободных людей, чтобы ясно оценить все величие побед, которые одержаны международным рабочим классом, вооруженным великим учением марксизма-ленинизма. Идя по этому пути, народы стран социализма, как и все международное коммунистическое движение, с уважением и благодарностью вспоминают героический подвиг парижских пролетариев 1871 г. и чтут в Парижской Коммуне славную провозвестницу нового общественного строя.

А. З. МАНФРЕД
(глава из книги «Парижская Коммуна 1871 г.», т. II, стр. 547-565)


Примечания:

[1] В. И. Ленин. Уроки Коммуны. Соч., т. 13, стр.438.
[2] См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 437 — 447.
[3] К. Маркс. Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 91.
[4] М. Бакунин, Парижская Коммуна и понятие государственности. Избранные сочинения, т. IV. Пг.— М., 1920, стр. 252.
[5] К. Маркс. Второй набросок «Гражданской войны во Франции». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 596.
[6] См. письмо Маркса к Л. Кугельману, 12 апреля 1871 г. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVI, стр. 105.
[7] К. Маркс. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 206.
[8] В. И. Ленин. Государство и революция. Соч., т. 25, стр. 378.
[9] «Journal officiel», 24 mars 1871.
[10] Архив Маркса и Энгельса, т. III (VIII). М., 1939, стр. 120 — 121.
[11] К. Маркс. Первый набросок «Гражданской войны во Франции». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 548.
[12] Там же, стр. 543-554.
[13] Там же, стр. 547.
[14] Там же.
[15] См., например, G. Lefrançais. Etude sur le mouvement communaliste à Paris en 1871. Neuchâtel, 1871; Arthur Аrnоuld. Histoire populaire et parlementaire de la Commune de Paris, t. I — II. Bruxelles, 1878.
[16] См. «Le Père Duchêne», «Le Vengeur», «Lа Commune» и др.
[17] См. P. G. Chaumette. Mémoires sur 1а révolution du 10 août 1792. Paris, 1893; А. Маthiez. Le dix août. Paris, 1931; Е. Вrаеsch. La Commune du 10 août 1792. Paris, 1911.
[18] «Протоколы заседаний Парижской Коммуны», т. II. М., 1960, стр. 5 — 32.
[19] J. Dаutryet  L. Sсhеler. Le Comité Central Républicain des Vingt arrondissements de Paris (septembre 1870 — mai 1871). Paris, 1960, р. 216.
[20] «Journal oifficiel», 20 mars 1871.
[21] Ibidem.
[22] См. «Протоколы заседаний Парижской Коммуны», т. 1 — II, особенно протоколы заседаний 28 апреля и в мае 1871 г.
[23] См. К. Маркс. Гражданская война во Франции; Наброски к «Гражданской войне»; письма к Л. Кугельману; речи в Генсовете I Интернационапа и др.; Ф. Энгельс. Введение к «Гражданской войне во Франции»; О принципе авторитета; письма к Бебелю и др.
[24] В. И. Ленин. Пролетарская революция и ренегат Каутский. Соч., т. 28, стр. 213.
[25] «Journal officiel», 20 mars 1871.
[26] Ibid., 22 mars 1871.
[27] Ibid, З0 mars 1871.
[28] См. В. И. Ленин. Седьмой съезд РКП (б). Доклад о пересмотре программы и изменении названия партии. Соч., т. 27, стр. 109.
[29] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17 — публикация весьма ценная, так как вместе с текстом основного издания здесь опубликованы первый и второй наброски этой работы и обширные приложения.
[30] См. В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 357 — 461, а также подготовительные материалы к «Государству и революции».
[31] В. И. Ленин. Государство и революция. Соч., т. 25, стр. 401.
[32] В. И. Ленин. Пролетарская революция и ренегат Каутский. Соч., т. 28. стр. 220.
[33] См. К. Маркс. Второй набросок к «Гражданской войне во Франции». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 601 — 602; В. И. Ленин. Уроки Коммуны. Соч., т. 13, стр. 438.
[34] В. И. Ленин. Государство и революция. Соч., т. 25, стр. 391.
[35] К. Kautsky. Die Diktatur des Proletariats. Wien, 1918.
[36] Е. Vаndervelde. Le socialisme contre l'Etat. Paris — Nancy, 1918.
[37] См. В. И. Ленин. Пролетарская революция и ренегат Каутский. Соч., т. 28, стр. 234.
[38] Arthur Аrnоuld. Op. cit., t. II, р. 29.
[39] «Journal officiel», 21 mars 1871.
[40] G. Воuniо1s. Thiers au pouvoir. Textes de ses lettres. Paris, 1921, p. 69.
[41] К. Маркс. Первый набросок «Гражданской войны во Франции». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 550.
[42] В. И. Ленин. Государство и революция. Соч., т. 25, стр. 403.
[43] «Journal officiel», 21 mars 1871.
[44] К. Маркс. Гражданская война во Франции. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 348.
[45] L. S. Тrосhu. Oeuvres posthumes, vol. I. Paris, 1896, р. 332.
[46] «Le Réveil», 12 juillet 1870.
[47] К. Маркс. Гражданская война во Франции. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 350.
[48] «Le Socialiste», 8 janvier 1887.
[49] «Der Sozial-Demokrat», № 4, 22 januar 1887; см. также № 5, 6, 7, 9 за тот же год.
[50] Фредерик Бастиа. Экономические гармонии. М., 1896, стр. 225.
[51] Г. И. Успенский. Сочинения и письма в одном томе. М., 1929, стр. 315.
[52] См. подробнее гл. 24 настоящего тома.
[53] Записи речей К. Маркса о тред-юнионах. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 644.
[54] Напомним, например, что некоторые воззвания Коммуны к крестьянам были затем в переработанном виде использованы русскими народовольцами в их прокламациях. См. об этом подробнее гл. 29 настоящего тома.
[55] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 317 — 370.
[56] В. И. Ленин. Государство и революция. Соч., т. 25, стр. 385.
[57] К. Kautsky. Bernstein und das Sozial-Demokratische Programm. Stuttgart, 1899.
[58] K. Каutsky. Die Soziale Revolution. Berlin, 1902; idеm. Der Weg zur Macht. Berlin, 1909.
[59] В. И. Ленин. План чтения о Коммуне. Соч., т. 8, стр. 182.
[60] В. И. Ленин. Письма из далека. Соч., т. 23, стр. 317.
[61] В. И. Ленин. Доклад о деятельности Совнаркома на III Всероссийском съезде Советов. Соч., т. 26, стр. 413.
[62] Там же.
[63] Там же.
[64] К. Маркс. Гражданская война во Франции. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 17., стр. 366.
[65] «Документы Совещания представителей коммунистических и рабочих партий». М., 1960, стр. 8.

★ 2017. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи