☆ПолитАзбука

Массовые волнения в горной промышленности Южной Африки: рабочие наносят ответный удар [Workers' Fight - Britain]

Публикуем перевод доклада, появившегося в ноябре 2012 года в одном из выпусков «Форума коммунистов-интернационалистов», издаваемого британской троцкистской группой «Рабочая борьба» (Workers' Fight - Britain).

Авторы доклада, оставляя главным предметом рассмотрения расстрел властями ЮАР шахтёров Мариканского рудного комплекса в августе 2012 года, подробно излагают историю роста горнопромышленного пролетариата Южной Африки, первые и дальнейшие выступления рабочего класса Африки против промышленников и правительства, а также проливают свет на положение рабочих после свержения апартеида. В этой связи прослеживается и судьба бывших руководителей африканских национально-освободительных движений и профсоюзов, а также роль профсоюзов в защите трудовых прав рабочих в постапартеидной Южной Африке.

Особое место авторы уделяют описанию роли отдельных профсоюзов в решении возникшего трудового спора на Марикане и о запущенной в итоге волне забастовок.

Однако, доклад не лишён недостатков. И наиболее показательный из них — это отсутствие точной идейной и классовой характеристики принявшей участие в мариканских событиях Ассоциации профсоюзов шахтёров и строителей (позиционирующей себя как не связанную с политикой и уж точно не коммунистическую организацию), что оставляет читателю судить о данном союзе по сдержанно-одобрительным отзывам буржуазной прессы. Кроме того (и это связано с предыдущим) внимание авторов, сконцентрированное на определённых вопросах качественного роста рабочего движения, оставляет вне рассмотрения вопросы политического развития пролетариев, в силу чего шансов на прогнозируемое авторами рождение из среды южноафриканского рабочего класса коммунистической (революционной) партии никак не больше, чем на то, что среди рабочих получат широкое распространение христианско-демократические или анархо-синдикалистские настроения или что рабочее движение окажет поддержку одной из более-менее деятельных группировок существующей компартии ЮАР.

Редакционный совет РП-МКО
[оригинал публикации]

 


 

Введение

16 августа 2012 года полицией были застрелены 34 бастующих шахтёра платиновой шахты Марикана, расположенной в Северо-Западной провинции ЮАР. По меньшей мере 78 человек было ранено и более 200 арестовано.

Чтобы хоть как-то оправдать акт применения государством в отношении рабочих карательных мер (безусловно, наиболее тяжких со времён апартеида), режим заявил, что полиция исполняла свои обязанности, защищаясь от вооружённого нападения стачечников. Однако, несколько дней спустя, было установлено, что многие рабочие были убиты при попытке к бегству или даже лёжа на земле.

На самом же деле это было целенаправленным нападением на рабочий класс; нападением, совершённым режимом, который, хотя всегда и утверждал, что представляет чернокожих рабочих, но на деле защищал интересы гигантских горнодобывающих корпораций в ущерб потребностям бастующих шахтёров. В данном конкретном случае он защищал интересы котирующейся на бирже Лондона корпорации Lonmin, ведущей добычу платины.

Мариканская бойня стала спусковым крючком к необычайной по размаху антирабочей истерии. Как в самой Южной Африке, так и за её пределами, большинство обозревателей подвергли осуждению то, что они назвали «буйством» шахтёров, иллюстрацией чего, по их мнению, служила вызывающая (однако же по сути символическая) демонстрация традиционного оружия — палок, копий и мачете.

Так или иначе, но, по утверждению указанных обозревателей, этим было оправдано применение автоматического оружия, бронетехники и вертолётов, использованных режимом в борьбе с бастующими, а по мнению некоторых этим были оправданы и убийства. Нашлись лишь несколько человек, решившихся осудить «насилие», которому шахтёры подвергались со стороны горнодобывающих компаний — как в плане нужды и ужасающих условий жизни, так и в плане опасности работы под землёй, подвергающей изо дня в день здоровье рабочих и их жизни серьёзному риску за смехотворную плату. И всё для того, чтобы добыть одни из самых ценных и прибыльных в мире металлов и драгоценных камней.

Общая реакция СМИ и политиков на бойню в Марикане обусловлена банальной классовой предвзятостью. Однако, дело усугубляется ещё одним фактором: приступив к забастовке, шахтёры Мариканы не только переступили через правовые оковы, наложенные на боевой дух рабочих в этой стране, но также и открыто бросили вызов руководству собственного профсоюза — Национального союза горняков (NUM), и, соответственно, всему государственному аппарату режима.

Однако, ни зачинщики резни, ни хулители бастующих не ожидали, что борьба стачечников сможет вдохновить десятки тысяч других шахтёров и вызвать самую длительную в истории страны волну неофициальных забастовок, перекинувшуюся с платиновых шахт на шахты по добыче золота, хрома, угля, алмазов и далее. Единожды поднявшись, волна активности стала неудержимой: несмотря на ресурсы, задействованные государством в попытке запугать или заставить бастующих подчиниться, и невзирая на решения компаний о массовых увольнениях забастовщиков. Даже на момент написания этой статьи (то есть спустя более трёх месяцев с того дня, как мариканские шахтёры впервые приостановили работу) бастуют не только шахтёры, но, по всей видимости, их борьба также распространилась и на совсем другую (и довольно удалённую) часть рабочего класса — сельскохозяйственных рабочих огромных ориентированных на экспорт виноградников и фруктовых садов Западной Капской провинции.

В Южной Африке большинство тех, кто находится на более выгодной стороне глубокой пропасти социального неравенства, сохраняющегося со времён апартеида (будь то убеждённые сторонники капитализма или просто либеральные доброхоты), в недоумении следило за последовавшим после мариканской резни ростом шахтёрской забастовочной волны. Они снимали репортажи, в которых слово «отсталость» использовалось для характеристики чернокожего рабочего класса, отказывающегося быть частью того, что они называют «новой Южной Африкой» (и ими же был посеян миф, будто бы эти рабочие считали, что заклинания знахарей сделают их недосягаемыми для пуль — что было чистейшей выдумкой). Кое-кто из южноафриканских левых заявил, что рабочие были крайне наивны, полагая, что могут рассчитывать на такое «нереалистичное» повышение заработной платы (до 12 500 южноафриканских рандов — то есть всего лишь до 900 фунтов стерлингов в месяц). Само собой, это означало бы увеличение втрое текущей средней заработной платы буровиков, составляющей 4 000 рандов в месяц.

Очевидно, в постапартеидной «новой Южной Африке» нет места рабочему классу, чья борьба свалила апартеид — равно как нищему и угнетаемому большинству населения.

На самом же деле то, что они именуют «отсталостью», есть выражение классового сознания — сознания класса, на своей шкуре испытавшего, что для защиты своих социальных интересов он может рассчитывать исключительно на коллективное сопротивление. Рабочему классу Южной Африки (особенно шахтёрам, составляющим его основную часть) сей процесс научения давно известен, равно как и жестокость южноафриканского государства — кто бы ни стоял во главе его. И именно этот процесс мы собираемся проследить прежде, чем вернёмся к тому, как был сформирован нынешний рост активности масс.

Необычная система эксплуатации

Именно добыча полезных ископаемых — алмазов, золота и платины (в указанном порядке) — придала форму социальным и политическим отношениям в Южной Африке. В основе лежат интересы горнодобывающих предприятий, объединённых (как подобает настоящему картелю) в Горнорудную палату, от которой тянутся прямые нити к госаппарату, руками которого в течение века поддерживалась политика расовой сегрегации, закреплённая как правовой институт в 1948—1950 гг. в виде системы апартеида. Апартеид, как всем наверняка известно, был аппаратом правления белого меньшинства, налагавшим общественный контроль над каждой стороной жизни чернокожего населения, и основной задачей которого стало обеспечение избытка необычайно дешёвой рабочей силы.

При всём при этом одно действующее лицо выделяется среди прочих — компания, известная как Anglo American. Она находится в Африке с самого своего основания и по сей день, играя одну и ту же роль: удовлетворяя беспощадную алчность своих акционеров за счёт рабочего класса — выжимая из него кровь, пот и слёзы. Разумеется, Anglo American не единственный злодей в данной пьесе. Однако, это компания, которая на протяжении ряда лет вкладывала капитал почти во все виды промышленных предприятий, работавших под различными вывесками в ЮАР, в странах Тропической Африки и на всём остальном земном шаре. Вероятно поэтому одним из первых следует задать вопрос о её роли в репрессиях и сверхэксплуатации чернокожего населения, начиная с момента обнаружения алмазов в Хоуптауне в 1867 году и вплоть до расправы, учинённой в наши дни над бастующими шахтёрами платинового рудника компании в Рюстенбурге.

Как ни парадоксально, однако к середине 1980-х именно интересы крупных капиталистов во главе с Anglo American послужили делу упразднения апартеида — разумеется, только потому, что система, которая ранее гарантировала капиталистам прибыли, внезапно превратилась для них в крупную помеху. А это стало возможным всецело благодаря постоянно растущей мобилизации рабочего класса чёрных пригородов, его забастовкам и бойкотам в 1980-х, направленным против работодателей и правительства и сковывавшим капитализм по рукам и ногам.

Однако, в среде бедных южноафриканских рабочих никто не взялся бы утверждать, будто последующие события, поставившие в 1994 году лидера Африканского национального конгресса (АНК) Нельсона Манделу во главе правительства чернокожих, оправдали возлагавшиеся на них надежды: не были выполнены даже умеренные обещания нового правительства построить достаточное количество домов, обеспечить поставку чистой воды и улучшить жилищно-санитарные условия.

Мы не в состоянии пересказать всю историю рабочего класса Южной Африки (даже если бы речь шла только о горняках) не только потому, что это заняло бы слишком много времени, но и потому, что большая часть этой истории не подтверждена документально или же плохо задокументирована. Но если разобрать некоторые из наиболее важных событий, то они могут помочь нам понять значение прошедших боёв и уроки, которые из них следует вынести и передать новым поколениям — чтобы по крайней мере им удалось избежать ошибок прошлого и сделать шаг навстречу «решающему противостоянию» классов, которое раз и навсегда положит конец их эксплуатации.

Рост горнопромышленного пролетариата

Главной проблемой, с которой столкнулись амбициозные горнопромышленные капиталисты ещё в конце 1860-х, стало отсутствие уже готового пролетариата, в котором они нуждались. Разумеется, здесь были те, кто мог бы впоследствии стать рабочим классом — но откуда было взяться стимулу для коренных африканцев работать за оклад в опасных и пыльных условиях алмазных копей Кимберли, когда они могли бы вести вполне благополучный сельский образ жизни на своих племенных территориях?

Решение последовало незамедлительно: война с племенем басуто поставила крест на сельском образе жизни населения территории, ныне известной как Лесото. Они превратились в так называемый британский «Протекторат», в рамках которого большая часть их западных земель, на которых возделывались зерновые культуры, передавалась недавно созданной республике Наталь. То же самое произошло с Зулулендом, лишившимся территорий в Трансваале, в котором буры получили право на самоуправление. Народ Лесото стал первым трудовым резервом Южной Африки более 150 лет назад. Из известных на сегодняшний день имён 34 погибших при Марикане 4 приходятся на выходцев из Лесото — в дополнение ко множеству уроженцев этого горного анклава, входящего в платиноносный комплекс Бушвельд.

Постепенно лишаясь под дулом оружия земли, а следовательно и возможности обеспечить себя продовольствием, коренное население первоначально реагировало тем, что шло наниматься на работу за оклад, дабы иметь возможность приобрести оружие и суметь оказать сопротивление. Однако впоследствии все войны, что велись на незанятых поселенцами территориях проживания туземцев, были проиграны последними. Правда колонистам не удалось заселить их повсеместно, да они в этом и не нуждались. Отныне для чернокожих работников главный способ увеличения заработной платы и улучшения условий труда это оставить при себе свою способность к труду и попросту вернуться в деревни, располагавшиеся на всё более измельчавшихся клочках земли.

Наряду с этим к 1872 году Южная Африка становится крупнейшим в мире поставщиком алмазов. Растущая потребность в рабочих руках означала лишение африканцев-аграриев возможности выжить, питаясь плодами их земли, и в перспективе требовала дальнейших решений: первое из них заключалось в том, чтобы ввозить рабочую силу из португальской Восточной Африки (нынешнего Мозамбика) и британских колоний на севере; второе же — в использовании труда каторжников. Более того, бараки, в которых под конвоем размещались осуждённые, стали предтечами горнодобывающих огороженных лагерей, и по сей день существующих при некоторых шахтах. От возвращения домой или самовольного оставления шахты в надежде подыскать работу в сельском хозяйстве или в развивающейся промышленности рабочих (в особенности рабочих-мигрантов из других стран) не останавливало даже то, что, как им было известно, увеличение на рудниках спроса на рабочую силу должно было бы сказаться и на повышении оплаты труда.

В связи с обнаружением в 1886 году широкого золотоносного пласта в Витватерсранде потребность в рабочей силе растёт по экспоненте. Почти вся руда этой жилы оказалась низкопробной — это означало, что для получения тонн золота, о которых грезилось акционерам нового горнодобывающего производства, требовалось извлечь на поверхность огромное количество руды. Теперь уж поистине стало принципиально важным располагать обильным и надёжным источником крайне дешёвой рабочей силы неквалифицированных и малоквалифицированных рабочих. Тем более, что к 1898 году Южная Африка становится ведущим мировым поставщиком золота.

С другой стороны, попервоначалу конкурирующие друг с другом крупные горнодобывающие компании были вынуждены прийти к соглашению о соблюдении баланса интересов и о запрете переманивания друг у друга работников на более высокие ставки. Так были созданы Горнорудная палата, увязавшая интересы капиталистов и действующая как картель, и контора по найму рабочих под присмотром указанной палаты, в то время именовавшаяся Национальной ассоциацией труда. В последствии она несколько раз меняла своё название, но не назначение. Ею был пролоббирован первый «Закон о паспортах», принятый в 1895 году, который наряду с актом о «Хозяине и работнике» закреплял за владельцами шахт абсолютный контроль за перемещением рабочей силы. Рабочие подвергались аресту, если на их плече не оказывалось металлического значка, являвшегося свидетельством того, что они работают легально. Владельцы шахт тотчас урезали заработную плату на 30 %. Однако, правительство буров, возглавляемое Крюгером и представляющее в Трансваале поселенцев голландского происхождения, не шло на сотрудничество и потому не преследовало «нелегальных рабочих». По сути это стало проявлением растущего недовольства так называемыми «уитлендерами» (или «чужеземцами»), вторгшимися в страну и захватившими её ресурсы — и прежде всего трансваальское золото. С 1898[1] года буры Трансвааля находились в состоянии войны с гарантом этого нового вида иностранных капиталистов — то есть с британским колониальным правительством.

В вымотавшей их войне буры потерпели поражение и к 1902 году новая британская администрация была готова к ужесточению и насаждению т. н. законов о паспортах, наделению муниципалитетов полномочиями для проведения политики территориального отселения африканцев и к поставке на рудники труда заключённых. Наряду с уже действующим законодательством о контроле над перемещением темнокожих рабочих новые законы раз и навсегда лишили их права обладать землёй — за исключением оговоренных участков, слишком скудных для того, чтобы прокормить их семьи, а также размещённых в специально отведённых местах вблизи городов и превратившихся в пригородные рабочие посёлки. По большей части таковые располагались по периметру Витватерсранда. Идея заключалась в создании избытка рабочей силы с целью снижения её цены.

В обозрении Горнорудной палаты, изданном в 1902 году под заголовком «Золотые прииски мира», провозглашалось следующее:

«...Благодаря действиям нового правительства, отныне предложение рабочей силы может регулироваться по всей Южной Африке; <...> последует эффективный паспортный закон, страхующий от потерь в случае побегов с шахт; <...> продажа спиртных напитков будет регулироваться или вовсе прекращена; <...> туземцы будут работать по более долгосрочным контрактам; <...> снова станет возможно использовать при отбойке руды[2] ручной труд вместо отбойного молотка, а шахты будут обязаны не перекупать друг у друга работников, как это водилось прежде».


Надо полагать, фондовая биржа с ликованием встретила эту новость: золотой бум, последовавший за англо-бурской войной, позволил увидеть свет 299 новым золотодобывающим компаниям!

Случалось, что правительство Трансвааля делало что-то, что шло вразрез с желаниями Палаты — однако в конечном счёте оказывалось в её интересах; как, например, создание инспекции по соблюдению минимального уровня жизни рабочего и улучшению условий труда. Во времена нехватки рабочих рук, когда инспектора фиксировали ежегодный уровень смертности среди шахтёров порядка 80—100 человек на 1 000, могло бы показаться, что владельцы шахт могли бы сами что-то предпринять для улучшения условий труда. Из-за пыли в шахте рабочие имели все шансы подцепить чахотку горняков (силикоз), а их жилища были благоприятной почвой для всякого инфекционного заболевания, включая туберкулёз, с которым шахтёров «познакомили» горняки, прибывшие из Великобритании. Для чернокожих рабочих были все основания не возвращаться в шахты.

Однако, вопреки предпринятым мерам, предложение рабочей силы не удалось увеличить. Пришлось снова повышать заработную плату. Временным разрешением проблемы увеличения трудовых ресурсов стал ввоз из Китая 63 296 рабочих-кули мужского пола. По сути это пример вмешательства государства, обспечивающего основу для процветания владельцев шахт. «Акт о Союзе»[3], принятый в 1910 году, объединил Южную Африку под единым руководством. А три акта законодательства, введённые в 1913 году, заложили основу государства апартеида, которому было суждено появиться на свет 35 лет спустя. Закон «О землях туземцев» ограничивал на законном основании территорию проживания всех чернокожих южноафриканцев всего 8,8 процентами[4]! Два других акта переквалифицировали 47 % рабочих Южной Африки в «инородцев», подлежащих на этом основании ещё большим ограничениям и в том числе ограничению на передвижение.

Первые значительные забастовки

В июне 1913 года грянула забастовка за признание профсоюза белых золотодобытчиков. Ян Смэтс, в бытность свою генералом англо-бурской войны и член кабинета министров, прислал солдат, а те, в свою очередь, застрелили не менее 100 забастовщиков и случайных прохожих, прежде чем выступление было подавлено. Необычным в этой забастовке было то, что шахтёры сделали попытку привлечь на свою сторону и чернокожих горняков, в итоге получив некоторую поддержку. Они приостановили работу по меньшей мере на 5 шахтах. Через шесть месяцев вспыхнула очередная забастовка среди белых рабочих угольных месторождений, объединившая 18 тысяч белых шахтёров из 63 шахт вокруг вопросов о заработной плате, высоком уровне смертности и вреде шахтёрским лёгким. Забастовка распространилась на порты и на железные дороги, вылившись в итоге во всеобщую стачку. На этот раз Смэтс призвал солдат, с которыми он боролся против британцев в англо-бурской войне, «стрелять по англичанам» — поскольку лидеры забастовки происходили в основном из рядов английских переселенцев, основавших также действующие профсоюзы белых рабочих. Было объявлено военное положение. Девять руководителей забастовки были высланы в Великобританию.

В июле 1918 года пришёл черёд чернокожих рабочих бастовать за повышение уровня оплаты труда. Их и без того скудные зарплаты cжирались растующей инфляцией. Вооружённая полиция загнала стачечников обратно в шахты. В конечном итоге хозяева выдвинули предложение об увеличении заработной платы на 11 %; однако из-за того что данное предложение было признано неудовлетворительным, работники снова прибегли к силе — и из 173 000 рабочих 71 000 прекратила работу на 23 из 35 шахт Витватерсранда. Рабочими было вырвано ещё несколько частичных улучшений, однако же их забастовка была жестоко подавлена: 11 шахтёров погибли и 120 получили ранения.

Как заявил неприятно удивлённый президент Горнорудной палаты, сэр Ивлин Уолтерс:

«Забастовка была хорошо спланированной, целенаправленной кампанией, а не "бессознательным бунтом". Она показала, что многие тысячи людей из самых различных областей и крестьянских общин способны действенно объединяться. Это событие — явление новое, а в этих краях это первая забастовка в истинном смысле этого слова».

 

Забастовка 1922-го

Следующей значительной забастовкой стала забастовка белых шахтёров в 1922 году. Часто именуемая «Восстанием Рэнд», она оказалась не просто стачкой, но двинулась гораздо дальше (опираясь на рабочих, прибегнувших к попытке восстания) — к борьбе за власть. Это, а также то, с какими жестокими репрессиями они в результате столкнулись, выделяет данную забастовку среди прочих.

На фоне послевоенного спада горнозаводчики чувствовали себя зажатыми в тиски: с одной стороны напор рабочих, а с другой — быстро растущие издержки на рабочую силу. На фоне же падения цен на золото к этому добавилась ещё и необходимость увеличения заработной платы высококвалифицированных рабочих соразмерно растущим запросам на усовершенствование производственного процесса. Владельцы рудников пришли к выводу, что для восстановления рентабельности предприятий следует сократить расходы. А наибольшая доля таковых приходилась на оплату труда белых шахтёров, которые, благодаря цветному барьеру (закреплению мест работы за белыми), были единственными, кому дозволялось занимать определённого рода должности. Поэтому сокращение издержек подразумевало коррекцию классификации некоторых специальностей и обучение чернокожих рабочих выполнять эту работу. К примеру, можно было бы нанимать чернокожих шахтёров на должности, связанные с работой с определённым производственным оборудованием, при этом увеличивая производительность и не выплачивая премиальные, которые бы затребовали белые шахтёры. Владельцы рудников рассчитывали, что указанный шаг позволит им сократить 15 из 25 тысяч рабочих мест, занимаемых белыми рабочими.

Горнозаводчики также пытались вбить клин в ряды самих белых шахтёров, реклассифицируя отдельные виды работ и продвигая другие. Существуют свидетельства того, что они ожидали забастовки и готовились к ней, намереваясь превратить её в решающее сражение. Переговоры между Горнорудной палатой и Яном Смэтсом (занимавшим теперь должность премьер-министра) состоялись в декабре 1921 года — задолго до того, как эти планы были озвучены перед шахтёрами[5].

Возможно, будет не лишним отметить, что у белых шахтёров — будь они из Великобритании (а многие таковыми и были) или из Южной Африки — имелось немало причин ненавидеть Смэтса. У бывших буров — в силу того, что он их предал, вступив в британскую армию и став членом британского военного кабинета во время и после Первой мировой войны. У английских рабочих — так как в те же годы он сыграл роль в подавлении забастовок в Ковентри и угольных стачек в Уэльсе. У коммунистов из недавно организованной Коммунистической партии Южной Африки (CPSA) — так как в 1918 году[6] он был откомандирован на подавление быстро разбитой Венгерской советской республики, находившейся под фактическим руководством Белы Куна.

Возможно, тактические разногласия в лагере горнозаводчиков и лишь недавно обнаруженные точки соприкосновения между как правило изолированными друг от друга белыми рабочими — могли бы некоторым образом разъяснить лозунг, возникший во время забастовки, а именно:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь в борьбе за белую Южную Африку».


Ещё совсем недавно, в преддверии англо-бурской войны, англоговорящие белые и белые, говорящие на африкаанс, были злейшими врагами. Будучи «пришельцами» (или уитлендерами), англоговорящие белые сражались за право голоса против режима африканеров в Трансваале, а затем вступили в ряды британской армии с целью одержать победу над бурами в ужасающей четырёхлетней войне. Многие шахтёры были участниками англо-бурской войны, отныне лишившимися земли (что была выжжена британцами) или потерявшими жён и детей в британских концентрационных лагерях. Таким образом, данный лозунг вероятно был способом заявить перед хозяевами о единстве всех белых рабочих — независимо от их происхождения. Не исключено. Очевидно, что со стороны многих (если не большинства) бастующих вопрос не сводился к «превосходству белой расы». В те дни председатель Объединённого союза машиностроителей, Том Мэтьюз, обратился к руководству горнодобывающей промышленности со следующими словами:

«Вы можете снести все созданные вами барьеры[7], если согласитесь с одним-единственным условием: равной оплаты за равный труд».


Но хотя эти 25 000 белых рабочих имели право на забастовку против угрозы сокращения их окладов и численности, а также против их деквалификации (т. е. упрощения технологических операций) — ничто не оправдает их предрассудков, восторжествовавших над рассудительностью. Менее чем за 2 года до этого прямо перед их носом 200 000 чернокожих рабочих доказали свою активность и способность к ведению коллективной борьбы. Для выдвижения общих требований к владельцам шахт имелись все основания. Но как бы то ни было, белые шахтёры заявили чернокожим, чтобы те держались подальше от забастовки, а в ряде случаев они были не в состоянии удержать своих людей от гнева и применения насилия в отношении чернокожих рабочих. И всё же ход истории можно было бы изменить, преврати они свою забастовку в коллективное выступление против горнодобывающих компаний! Почему мы берёмся утверждать это?

Шёл 1922 год, пятый год после Октябрьской революции и год с момента формирования CPSA. Некоторые руководители забастовки являлись членами коммунистической партии. Во время забастовки у неё были собственные информационные листки, а песня «Красное знамя» часто звучала на профсоюзных собраниях. И активисты партии вместе со многими шахтёрами из числа африканеров, за двадцать лет до этого участвовавшими в партизанской войне против британцев, конечно знали как сражаться с последними, не говоря уже об организации восстания. Однако, CPSA, судя по всему, не пыталась бороться с губительными предрассудками отдельных белых рабочих. Хотя придётся признать, что когда горнозаводчики отправили против бастующих чернокожих работников, а сами забастовщики развязали повсеместные нападения на первых встречных чернокожих рабочих, CPSA вмешалась в дело, распространив тысячи листовок со словами:

«Не троньте кафров! Рабочие, руки прочь от чёрных работяг!.. Не они ваши враги, а Горнорудная палата, эксплуатирующая как их, так и вас».


Однако CPSA никогда не заявляла, будто бы чернокожие рабочие являются их ближайшими союзниками в противоборстве с горнозаводчиками! Предположим, что в партии так не считали. Франк Гласс, в те дни секретарь отделения CPSA в Кейптауне (позднее присоединился к троцкистам), пояснил, что расизм со стороны белых рабочих лишил их возможности возглавить сплочённый рабочий класс. По его мнению, силы CPSA были слишком незначительны, а профсоюзы слишком слабы для «совершения революции». Что, вероятно, способствует в той или иной мере объяснению кое-чего совершенно другого: что у указанных активистов имелось весьма смутное представление о том, что создаёт революцию, а что — нет.

Забастовка продлилась до начала марта 1922 года, а её масштабы и организация, даже если ограничиться участием исключительно белых рабочих (в том числе не только горняков) впечатляют. Рабочими были сформированы «комитеты действия», а также вооружённые отряды коммандос, получившие оружие и боеприпасы. Ими были заняты несколько городов в окрестностях Витватерсранда, угольные месторождения к востоку от Витбанка[8] и часть самого Йоханнесбурга, где были запущены транспорт и снабжение. Вскоре к забастовке присоединяются рабочие высшей квалификации, прекращая подачу электроэнергии. Даже в порту Дурбана, что находится на расстояни 300 миль, забастовали энергетики. Однако к середине марта Смэтс принимает решение утопить восстание в крови. К тому времени фермеры из числа буров, снабжавшие бастующих продовольствием, стали отказывать в помощи. 10 марта Смэтс воспользовался бунтом (инициированным, по всей видимости, провокаторами), дабы объявить военное положение, и вводит войска при поддержке авиации, артиллерии, пулемётов и танков. Позиции рабочих бомбардировались и обстреливались со всех сторон. Двое лидеров шахтёров из числа коммунистов (Перси Фишер и Генри Спендиф) покончили с собой, но не сдались. 17 марта лидеры профсоюзов прекратили забастовку. В результате 214 человек были убиты, в том числе 43 солдата, 29 полицейских и 81 человек из числа гражданских. Более 650 шахтёров получили ранения. 853 были предъявлены обвинения в совершении преступлений, после чего они были преданы суду. 18 были приговорены к смертной казни, но из-за протестов общественности в конечном итоге были казнены лишь четверо. Трое из них — Сэмюэль Лонг, Герберт Халл и Дэвид Льюис — отправились на виселицу в центральной тюрьме в Претории, распевая «Красное знамя».

После этой забастовки малоквалифицированных белых постепенно сменили чернокожие рабочие; тем не менее, многие рабочие места, требующие большей квалификации, по-прежнему оставались закреплены за белыми. Стоит отметить, что ни одному чернокожему шахтёру не было выдано удостоверения на право ведения взрывных работ: во всяком случае, начальство оказалось, со своей точки зрения, достаточно «здравомыслящим», чтобы не вверить им динамит!..

Политические последствия этой забастовки и её разгрома были далеко идущими. В марте 1924 законодательное постановление «О примирении в промышленности» узаконило главным образом белые профсоюзы; мало того, постановлением не только учреждалось закрепление рабочих мест по цвету кожи, но и возводилась стена между белыми профсоюзами и чернокожими рабочими. Благодаря своим действиям по подавлению восстания в опоре на армию, правящая партия Смэтса проиграла всеобщие выборы в 1924 году союзу африканерских националистов и англоязычной лейбористской партии, что предвещало решающую победу Национальной партии африканеров в 1948 году, после которой ей было суждено удерживать власть в течение 48 лет.

Забастовка 1946-го

Следующей и, вероятно, самой значительной забастовкой в истории Южной Африки (вплоть до нынешних забастовок на платиновых рудниках) стала шахтёрская забастовка 1946 года. За военные годы, с 1939-го по 1945-й, возросла активность чернокожих рабочих; и это несмотря на использованные против них репрессивные меры — такие как объявление в декабре 1942-го военной меры за номером 145, поставившей забастовки вне закона. Несмотря на это, в 1943—1944 гг. промышленность столкнулась со случаями 60 незаконных забастовок. Фактически в период с 1939 по 1945 гг. заработки рабочих выросли почти на 52 %. Однако снизился уровень реальной заработной платы. В силу растущей инфляции (особенно к концу войны) шахтёры не могли прожить на свою зарплату. Их забастовка, объединившая по меньшей мере 100 000 рабочих, главным образом касалась вопроса о заработной плате: рабочие настаивали на минимальном размере оплаты труда в 10 шиллингов в день. Забастовка была объявлена недавно образованным Союзом африканских горняков (AMWU), созданным в 1941 году в значительной степени не усилиями шахтёров, а отдельных активистов, в том числе бывшего члена CPSA Гаура Ратебе и ветерана профсоюзного движения по имени Т. У. Тибеди, которому посчастливилось стать первым чернокожим членом CPSA. В 1944 году Д. Б. Марксу (также члену CPSA) удалось добиться своего избрания в руководство профсоюза. Тогда AMWU утверждал, что в него входит 44 000 человек — однако, по всей видимости, это было преувеличением. Профсоюз предъявил различные требования к Горнорудной палате, но столкнулся с отказом. В конце концов, была учреждена так называемая Лансдаунская комиссия, которой предписывалось рассмотреть требования рабочих. Но и она свелась лишь к предложению о надбавке в несколько пенни и о небольшом количестве незначительных пособий.

AMWU определился с датой начала активных действий: 12 августа 1946 года. Были проведены массовые митинги — однако всего несколько тысяч рабочих приняли в них участие. AMWU столкнулся с трудностями обращения к рабочим, так как бараки горняков хорошо охранялись. Но когда началась забастовка, сами рабочие фактически готовы были бросить клич: в каждом поселении находились люди, делившиеся информацией с остальными. Это была стихийная сеть, но она неплохо справлялась со своей задачей.

Произошли столкновения на всех основных рудниках. Тем не менее, забастовка была быстро и жестоко подавлена. Полицейские подкрепления были переброшены в Витватерсранд. Вооружённые полисмены расстреливали бастующих, избивали и загоняли их в стволы шахт. Митинги были пресечены, а множество забастовщиков — арестовано. Забастовка продолжалась всего шесть дней. Такая суровая реакция несколько контрастирует с более гибким подходом к забастовкам промышленных рабочих, произошедшим за несколько месяцев до этого. Cкорее всего, причина кроется в уровне страха класса капиталистов (особенно в Горнорудной палате), вызванном этой сплочённой демонстрацией коллективного действия, организованной непосредственно в шахтах, без участия какого-либо официального союза. Для капиталистов недобрый подтекст данной забастовки состоял в том, что рабочие убедились, что когда они примут решение сорганизоваться — им это будет по силам.

В помещениях профсоюзов были проведены обыски, окружной комитет коммунистической партии был арестован, а 52 человека из числа профсоюзных организаторов и общественников оказались в суде в качестве обвиняемых в соответствии с положениями закона «О массовых беспорядках», а также (на основании военной меры № 145) в качестве пособников незаконной забастовки. Хотя все задержанные отделались штрафами и условными сроками, последствия этой забастовки были масштабными.

В 1947 году националистическая партия одержала победу на всеобщих выборах, выдвинувшись с проектом реализации на всех общественных уровнях расовой сегрегации, в то время преподносимой под соусом «раздельного развития». Но наряду с целью учреждения института расовой дискриминации на последующие несколько десятков лет его задачей прежде всего была установка более жёсткого, чем когда-либо прежде, контроля над рабочим движением. Первым делом ужесточились паспортные законы: предписывалось постоянно иметь при себе паспорт со своевременными отметками работодателей, а если этого документа не оказывалось или в нём обнаруживались какие-то неточности, то это гарантировало, что ночь придётся провести в полицейском участке. Во-вторых, земли хоумленда («бантустаны») получили новые границы и были превращены в кладовые рабочей силы как для действующего производства, так и для новых сельскохозяйственных предприятий, которые предстояло создать на их территориях. Со временем этим хоумлендам могла быть пожалована некоторая степень видимого самоуправления, как это и в самом деле имело место в 1970—80-х с двумя из них — регионами Транскей и Бопутатсвана.

Забастовки в 1970-х и в 1987-м

К 1970-м институт закрепления рабочих мест начал посягать на промышленное развитие и производительность рудников. Рабочие воспользовались возможностью бастовать, что привело к волне активности, особенно сказавшейся в 1973 году в доках порта Дурбан и в нескольких отраслях промышленности по всей стране. Большинство этих забастовок были стихийными и самоорганизованными; и разумеется, все они были незаконными. Обстоятельства потребовали от рабочих поставить свои действия под контроль коллективного руководства (дабы защитить как участников забастовки, так и саму стачку) — и они с немалым успехом с этим справились. Впрочем, целая масса событий вдохновила рабочих: борьба чернокожих в США и Движение чёрного самосознания[9], молодёжное антивоенное движение, связанное с войной во Вьетнаме, и (что уже немного ближе) окончательная победа в 1975 году над португальской колониальной властью ФРЕЛИМО[10] — после нескольких лет партизанской войны.

Затем, в 1976 году, последовало восстание студентов, первоначально вызванное в Соуэто указом правительства о том, что африкаанс признаётся языком, на котором следует преподавать все предметы в школах для чернокожих. Студенческое восстание пришлось на время мирового кризиса, но при этом и на окончание по всему миру волны роста политического сознания молодёжи. Чернокожие студенты были одухотворены и неустрашимы перед лицом свирепой полицейской реакции, на счету которой десятки убитых и раненых. Волна протеста распространилась и на рабочих, неявлявшихся на работу и поддерживавших кипение в котле, пока его крышка снова не взорвалась в 1980-х — с началом мобилизации в пригородах и с ростом неуправляемости страны.

В сущности правительство отчаянно пытается поспевать за событиями и делать уступки рабочему классу, дабы попытаться тем или иным образом восстановить status quo, то есть вернуть прежнее положение дел. Однако после 1976 года ни о каком возврате не могло быть и речи. Так называемая Комиссия Вихана, представившая свой доклад в мае 1979 года, рекомендовала (в силу необходимости) упразднить закрепление рабочих мест за белыми квалифицированными рабочими. На тот момент наблюдалась нехватка таких рабочих. Были внесены поправки в «Закон о трудовых отношениях» о допуске регистрации и о признании чёрных профсоюзов. Таким образом, к 1980-м в большинстве отраслей промышленности не только был почти отменён цветной барьер, но и чёрные профсоюзы наконец-то завоевали правовой статус. Безусловно, с точки зрения государства, это был единственный способ сдержать активность и боевой настрой рабочих: попробовать использовать возможность ведения с ними переговоров как средство их включения в систему.

Но волна не собиралась спадать. В 1980-х фактически наблюдался рост противостояния, а главная его особенность состояла в самоорганизованности: избранные комитеты самостоятельно руководили городками и выступали организаторами кампаний «не могу платить — и не буду». В 1985 году правительство объявило о том, что пригороды стали неуправляемыми и потому вводится чрезвычайное положение.

В 1987 году на волне всеобщего восстания чернокожего населения NUM предпринял свою первую (и, вообще говоря, последнюю — так как с тех пор ни о чём подобном не слыхивали) общенациональную забастовку горняков. Она объединила около 340 000 рабочих, и (учитывая чрезвычайное положение) по сути была «незаконной». На фоне бума цен на золото рабочие требовали 30%-го увеличения заработной платы. Компании отвергли это предложение, заявив, что они совсем недавно, в результате предыдущих переговоров, пожаловали от 15 до 32 % надбавки.

Всё началось с ныне заурядного случая применения насилия со смертельным исходом: на второй день 76 шахтёров пострадали от пластиковых пуль. И с каждым последующим днём раненых становилось всё больше. В течение трёх недель, пока шла забастовка, было убито 11 рабочих. Некоторые из них были лишены жизни своими же коллегами — за штрейкбрехерство. В попытке вернуть рабочих в шахты угольные и золотодобывающие компании прибегли к тактике увольнений, безуспешно распустив 50 000 рабочих. Во всей отрасли бастовали 52 шахты, включая 44 полностью прекративших работу. Как бы то ни было, шахтёрам не удалось добиться выполнения своего требования по заработной плате. Однако некоторые незначительные уступки всё-таки были сделаны и, в заключение, большинство уволенных было снова нанято на работу.

В свете событий на Марикане в августе нынешнего года ирония всего этого, разумеется, в том, что 25 лет назад тот же самый Сирил Рамафоса, который в наши дни входит в совет горнодобывающей компании Lonmin, был президентом NUM и возглавлял ту забастовку. В то время он сделал заявление, которые теперь вернулось проведать его. Когда Бобби Годселл (в то время главный исполнительный директор золотодобывающей компании Anglo Ashanti) заявил о необходимости «свободному от предрассудков» бизнесу разделить власть с чернокожими работниками (нечто подобное тому, что пыталась продвигать компания Anglo American путём проведения переговоров с лидерами АНК в Великобритании и Аккре), Рамафоса ответил: «Не понимаю, как можно разделить власть с людьми, в руках которых ружья; с людьми, носящими баллоны со слезоточивым газом; и я, в самом деле, не знаю, как можно делить власть с людьми, которые продолжают платить нищенскую зарплату». По иронии судьбы сегодня именно в руках Рамафосы и государственной полиции АНК (прислуживающей Рамафосе и его коллегам-капиталистам) находятся автоматические винтовки, пластиковые пули и баллоны со слезоточивым газом.

Рыночные реформы под надзором империализма

Как уже говорилось, не кто иные, как воротилы горнодобычи вступили в середине 1980-х в переговоры с изгнанным Африканским национальным конгрессом — когда капитализм в Южной Африке столкнулся с собственной неэффективностью в связи со сложившейся чрезвычайной обстановкой в чёрных посёлках, угрожавшей распространиться и на шахты, что и произошло в 1987 году. В этом смысле сегодня мы вернулись к исходной точке: а нет ли какого-нибудь иного пути, помимо нарезания кругов в рамках нынешней системы, находящейся во власти кризисов?

Самое ироничное здесь то, что те же самые горнодобывающие компании, в известной степени разрабатывавшие проект регулируемой системы труда при апартеиде (в котором они нуждались, заботясь о своих шахтах), повели дело к планомерной ликвидации этой системы, потому как в связи с активным настроем рабочих она превратилась в существенную помеху их прибылям. И они достигли цели. Чернокожий рабочий класс не выплеснул капиталистического младенца вместе с грязной водой апартеида. По осуществлении перехода к новой, постапартеидной демократической Южной Африке, Anglo American и К° позаботились о том, чтобы АНК с его покладистым руководством оказался на политическом поле в выигрышном положении.

Реальность такова, что дипломатические усилия, приведшие впоследствии (1990 г.) к освобождению Нельсона Манделы и кадрового состава, обделывавшего мирный переход к свободной от дискриминации Южной Африке с АНК в качестве правящей партии (1994 г.), — всё это время поощрялись некоторыми из крупнейших и самых влиятельных империалистических компаний (берущих начало из старых, ещё колониальных горнодобывающих предприятий), а именно: Anglo American и её дочерней компанией De Beers. Это те же самые компании, которые, благодаря процессам поглощения и перестановке сил на рынке, превратились в современные центры влияния: обновлённая Anglo American (образованная из De Beers, Anglo Platinum, Anglo Coal, Kumba Iron, Tarmac, а также из плеяды разнообразных компаний, действующих в Южной Африке), Anglo Gold-Ashanti (ныне формально независимая от Anglo American), Xstrata, Lonmin и др.

Империалистическая арена  

Так или иначе, но к тому времени все крупные южноафриканские компании были либо дочерними предприятиями империалистических компаний, либо в значительной степени зависели от инвесторов-империалистов. В преддверии акта передачи политической власти чернокожему большинству населения главной задачей указанных компаний и их акционеров стало обеспечение сохранности прибылей — по меньшей мере в долгосрочной перспективе.  

Для этого они нуждались в надёжных посредниках из рядов местных, которые могли бы руководить частью их предприятий (из числа тех, что нельзя было вывести за границу) и защищать их от неимущего большинства населения. А так как апартеид препятствовал развитию сколько-нибудь значительного класса капиталистов из рядов чернокожих, то белые капиталисты Южной Африки приступили к его искусственному созданию. Это было одной из задач, обсуждавшихся в кулуарах в период, начало которого ознаменовалось снятием запрета с антиапартеидных организаций в феврале 1990 года.  

Одновременно с подготовкой перемещения своих финансовых активов за рубеж крупные компании предложили чёрному среднему классу дешёвые кредиты на приобретение долей в тех их предприятиях, что не могли быть вывезены.  

В то же время будущих членов правлений они тщательно подбирали из числа членов антиапартеидной политической элиты. Одним из них, к примеру, стал Нтхато Мотлана, давний член АНК и один из сообвиняемых Манделы на суде о государственной измене, которым завершилась кампания неповиновения 1950-х. Благодаря кредитам влиятельной страховой группы Sanlam, ему удалось создать компанию New African Investments Limited, принявшуюся затем скупать массу средних предприятий, принадлежащих белым.  

Ещё один случай произошёл с Мзи Кумало, бывшим членом вооружённого крыла АНК, проведшим 12 лет в заключении на острове Роббен. К концу переговоров Кумало предложили пакет акций и кресло председателя компании, созданной для управления значительной частью промышленных и горнодобывающих активов Anglo American в ЮАР.  

Описанные выше эпизоды — одни из самых известных в череде случаев передачи прав собственности белым классом капиталистов в руки новоявленной чёрной буржуазии. В дальнейшем, после падения апартеида, подобное проводилось с помощью так называемой программы «расширения участия чернокожего населения в экономике» (Black Economic Empowerment), требовавшей определённого уровня представительства чернокожих как среди директоров, так и среди акционеров компаний, действующих на территории Южной Африки.  

Но данные уступки носили скорее символический характер. Для начала режим АНК взял на себя полную ответственность за 25 млрд долларов внешнего долга страны — не считаясь с тем, что выгоду от этого получили лишь крупные южноафриканские компании. Впоследствии это позволило крупнейшим компаниям ЮАР переместить свои финансовые активы в Лондон, Швейцарию или же в Нью-Йорк, тем самым обеспечив империалистическому капиталу полный контроль над крупными секторами экономики страны.  

Что же до плана передачи собственности в руки чернокожих, получившего в переходный период поддержку крупных компаний и, соответственно, режима (опиравшегося на политику «расширения участия чернокожего населения в экономике»), то его секрет был вскоре разоблачён. Официальные данные свидетельствуют о том, что на Йоханнесбургской фондовой бирже стоимость ценных бумаг, находившихся в руках чернокожих держателей, достигла в 1998 году пика в 12 % от полной рыночной капитализации компаний, а затем начала снижаться, более не возвращаясь на этот уровень.  

Более того, по завершении переходного периода и укрепления режима АНК старые белые южноафриканские компании, ныне превратившиеся в международные корпорации, управляемые из штаб-квартир, расположенных в империалистических странах, не тратили времени на освоение большей части земель, временно признанных ими за Южной Афикой. Менее чем за десять лет после падения апартеида экономика страны подпала под полный контроль того же белого капитала, усиленного капиталом империалистическим. Единственной переменой стало присутствие меньшинства из числа чернокожих лиц в конференц-залах компаний.  

 

От кланового капитализма...  

Подобная практика тотчас должна была привнести элемент тотальной коррупции на самые верхи постапартеидной Южной Африки. Национализм АНК всегда выражал стремление чёрного «среднего класса»[11] дорасти до буржуазии. А переходный период стал для АНК и для целой плеяды давно связанных с ним организаций средством личного обогащения.  

Среди представителей данного — кланового — капитализма некоторые выделяются особо. К примеру, в 2011 году самым богатым человеком Южной Африки стал Патрис Моцепе, шурин Джеффа Радебе — большой шишки из АНК, занимавшей место министра во всех правительствах, начиная с 1994 года. Моцепе сколотил своё состояние, используя связи в АНК для обеспечения дешёвых кредитов и организации кампаний по расширению участия чернокожего населения в сфере золотодобычи. Теперь он заседает в советах компаний ARMGold, Sanlam (крупной страховой группы) и Absa (местной дочерней компании Barclays, крупнейшего розничного банка Южной Африки).  

Ещё один пример «капитализма старых друзей» — семья нынешнего президента Джейкоба Зумы, под контролем которой, как сообщают, находится 220 предприятий. Сын Зумы, Дудузан, является совладельцем компании JIC — крупнейшей биржи труда платинового пояса страны (т. е. поставщика дешёвой временно занятой рабочей силы). Его племянник, Хулубузе — совладелец (как и внук Нельсона Манделы) золотодобывающей компании Aurora, прославившейся распродажей имущества компаний, приобретённых ею из средств, направленных на обеспечение программы по расширению прав и возможностей чернокожего населения.  

Впрочем, образчик кланового капитализма, лучше других дающий представление о крушении надежд в Южной Африке, причиной которого он стал, это, пожалуй, случай Сирила Рамафосы. Будучи основателем профессионального союза шахтёров — Национального союза горняков (NUM), соучредителем в 1985 году Конгресса южноафриканских профсоюзов (COSATU) и лидером шахтёрской забастовки 1987 года, Рамафоса стал одним из самых видных представителей чёрного тред-юнионизма. Тем не менее, после его отказа в 1994 году избираться на пост вице-президента, он без лишних вопросов продолжал строить бизнес-империю, используя свои политические связи в АНК. Согласно недавнему изысканию, проведённому в связи с участием Рамафосы в выборах на пост вице-президента АНК, созданная им и находящаяся в его собственности компания Shanduka располагает значительной долей в 22 компаниях, в числе которых и южноафриканские франшизы McDonald’s (100 % акций) и Coca-Cola (70 %). Но что ещё более важно, так это то, что в руках бывшего профсоюзного лидера шахтёров также должен оказаться значительный пакет акций Lonmin (компании, которой принадлежит шахта Марикана), равно как и четырёх других угольных и алмазодобывающих компаний, и что за ним закреплено место в советах директоров Lonmin, Standard Bank и SABMiller (международной пивоваренной компании).  

 

...до организации продажных профсоюзов  

Случаи перерождений, подобные произошедшему с Сирилом Рамафосой, обращают наше внимание на схожую перемену, произошедшую с профсоюзным движением в переходный период и сразу по его окончании.  

Будучи вынуждены под напором активности рабочих признать их профессиональные объединения, крупные компании сделали всё возможное, чтобы развернуть таковые себе на пользу. В случае признания профсоюзов надлежало превратить их в инструмент классового сотрудничества, способный защитить барыши от натиска рабочих. Достичь этого предполагалось за счёт трёх основных способов.  

Во-первых, всё больше профсоюзных чиновников становятся руководителями фондов социального обеспечения по поручению участников этих фондов. В отсутствие какого-либо контроля со стороны рядовых сотрудников это породило новый вид социального продвижения внутри профсоюзных органов, поощрявший консерватизм, а не воинственность. Во-вторых, дабы воспользоваться плодами программы «расширения прав и возможностей для чернокожих», профсоюзы брались за всё: не только за управление социальными фондами, подконтрольными им, но даже и за распоряжение финансами этих фондов. В-третьих, после прихода АНК к власти профаппараты открыли новые возможности служебного карьеризма — за счёт схемы «крутящихся дверей»[12]: согласно ей чиновники COSATU на регулярной основе поступали на службу в государственные учреждения любого уровня, открывая членам профаппарата доступ ко всевозможным кормушкам.  

Типичный пример полного перерождения — NUM. Некоторые из его высокопоставленных чиновников являются доверенными лицами Инвестиционного фонда горняков (Mineworkers’ Investment Trust), владеющего двумя компаниями. Первая из них, Numprop, получила контракт на строительство жилого комплекса для горнодобывающей компании Xstrata и намеревается заключить ещё один контракт — с Harmony Gold. При этом как бы предполагается, что NUM представляет интересы работников как на рудниках Xstrata, так и на шахтах Harmony Gold. Вторая компания, находящаяся в руках фонда, это инвестиционная компания с портфелем ценных бумаг на сумму 230 миллионов фунтов стерлингов и имеющая деловые связи с рядом крупных игроков сферы горной промышленности — таких как Remgro, FirstRand и Impala Platinum. Учитывая, что членство мало что значит при принятии решений либо вообще не принимается во внимание, то не трудно представить, как инвестиционные интересы профаппарата могли взять верх над интересами рядовых членов союза во время переговоров с горнодобывающими предприятиями.  

Постапартеидное вырождение руководства профсоюзов укоренилось в рамках созданного АНК режима — дабы профсоюзным органам было легче сдерживать активность своих членов. В частности, с целью сведения к минимуму случаев законного использования форм коллективного протеста была задействована система принудительного арбитражного разбирательства. Но поскольку без своих членов профсоюзы стали бы бесполезными для предприятий, то сохранялась унаследованная со времён апартеида система автоматического удержания профсоюзных взносов из заработной платы, гарантировавшая руководству профсоюзов относительно устойчивый доход и, так или иначе, затруднявшая уход недовольных рабочих из профсоюза.  

 

Рост недовольства деятельностью NUM  

Если не принимать во внимание боевой настрой отдельных активистов, то указанные условия в совокупности привели к превращению профсоюзных аппаратов COSATU в пассивные инструменты руководства, предпочитавшие сохранять мир, чего бы это ни стоило для их членов.  

Особенно это верно в отношении NUM. Он остаётся крупнейшим после COSATU объединением численностью в 300 000 членов или около того. А её генеральный секретарь Франс Балени считает совершенно законным присудить самому себе 100 000 фунтов (1,4 млн рандов) годового оклада, при этом утверждая, что это-де «соотношение, установленное рынком», более чем вдесятеро превышающее 9 300 фунтов среднегодовой заработной платы мариканских бурильщиков.  

NUM столь тесно связан с крупными горнодобывающими компаниями, что его должностные лица часто воспринимаются рабочими как часть отдела кадров. Им предоставляются более высокие расценки оплаты труда, они проводят немало времени в офисах с кондиционированным воздухом и могут пользоваться транспортом компании или профсоюза, чего рядовые работники не могут себе позволить. Кроме того, местные представители набираются, как правило, из более состоятельных слоёв населения, занятых на шахтах (особенно из числа “белых воротничков”), что ещё более увеличивает разрыв между ними и большинством горняков.  

Солидаризация лидеров NUM с интересами предприятий особенно очевидна в золото- и угледобывающих отраслях промышленности, охватываемых национальными коллективными договорами. Руководство NUM повадилось вести тайные переговоры с Горнорудной палатой, при этом сдерживая активность своих рядовых членов вне этих переговоров. В случае появления угрозы этим сговорам со стороны рабочих руководство NUM должно было подвергать дисциплинарным взысканиям мятежников в своих рядах, что зачастую оканчивалось увольнением последних.  

Как раз инцидент такого рода и привёл в 1998 году к первому организованному выражению недовольства руководством NUM и к формированию альтернативного рабочего объединения. В то время секретарь отделения NUM на угольной шахте Douglas Colliery, набожный христианин по имени Джозеф Вусимузи Матунжва, только что уволенный с шахты, был исключен из профсоюза после того, как его сослуживцы добились его восстановления на работе, устроив незаконную трёхнедельную забастовку. На своей шахте Матунжве удалось сплотить вокруг себя 3 000 членов NUM, впоследствии вошедших в основное ядро нового профсоюза — Ассоциацию профсоюзов шахтёров и строителей (AMCU), принявшуюся собирать недовольных членов NUM по всей стране.  

Численность AMCU оказалась слишком низкой для того, чтобы завоевать признание в отраслях, охватываемых государственной системой ведения переговоров. Однако на сферу добычи платины подобная система не распространялась. И это дало возможность AMCU расчистить себе путь, попытавшись заполучить предписанное законом количество членов из числа работников (51 %), что обеспечило бы признание профсоюза на шахте.  

Фактически за последние два года AMCU имел такую возможность дважды — вследствие крупных забастовок, ставших в некотором смысле генеральной репетицией недавней забастовочной волны. Хотя AMCU и не играл никакой роли в проведении этих стачек, в обоих случаях он смог извлечь выгоду из недовольства бастующих деятельностью руководства NUM.  

Первая забастовка произошла в мае минувшего года. Она вспыхнула на шахте Каре — ещё одной разработке Lonmin, находящейся в непосредственной близости от Мариканы. Будучи стихийной, забастовка была направлена против NUM, принявшего дисциплинарные меры в отношении работников рудника. Lonmin отреагировала увольнением всех 9 000 работников. Чтобы вернуться на работу, уволенные были вынуждены простаивать в очередях на оформление договоров на новых условиях. Тем не менее, в итоге многие покинули NUM и присоединились к AMCU.  

Вторая забастовка произошла в январе-феврале этого года в Рюстенбурге, на огромном руднике Impala Platinum, где в 14 шахтах, разбросанных на территории в 260 квадратных километров, трудятся 46 000 шахтёров. Забастовка началась среди бурильщиков, выступивших против установленных представителями NUM дополнительных надбавок, — однако в скором времени стачка захватила весь рудник. Реакцией Impala стало увольнение 17 тысяч забастовщиков. Последовали многочисленные протесты, обернувшиеся поджогами и грабежами, в результате чего погибло четверо забастовщиков. А по прошествии шести недель с начала забастовки компания Impala приняла обратно большинство уволенных работников и пообещала бастующим 100%-ное повышение заработной платы без каких бы то ни было оговорок. Впоследствии Impala приняла решение и признании AMCU, предупредив NUM о том, что тот может лишиться официального признания.  

Несмотря на вышесказанное, за себя говорит и тот факт, что во время недавней забастовочной волны AMCU продемонстрировал неспособность (или нежелание) предложить бастующим шахтёрам хотя бы элементарное видение перспектив борьбы. Этот профсоюз носит название, не похожее на NUM, но уже сейчас его политика выглядит и определяется очень схоже с политикой NUM.  

 

Марикана, с которой всё и началось  

Волна шахтёрских забастовок вспыхнула на платиновом рудном комплексе Марикана, разрабатываемом компанией Lonmin, 10 августа[13], когда 3 000 операторов буровых установок выступили с несанкционированной профсоюзом забастовкой с требованием установить заработную плату не ниже прожиточного минимума в 12 500 рандов (936 фунтов) в месяц. Их требование представляло собой 200%-ное увеличение заработной платы самых низкооплачиваемых рабочих. Позднее они стали ежедневно встречаться на маленьком скалистом выступе, прилегающем к их поселению и известном как Вандеркоп, выбирая себе вожаков.  

Эти работники могли и не знать, что к концу недели 112 человек из их числа будет скошено градом полицейских пуль (который оставит после себя 34 погибших), но они представляли себе, с чем имеют дело. Все недавние забастовки в горной промышленности (как и в других отраслях хозяйства) оставляли свою дань погибших и раненых, равно как и почти все недавние значительные антиправительственные акции протеста в трущобно-лачужных населённых пунктах страны. И вот уже к концу первой недели шестеро рабочих, двое охранников и двое полицейских были убиты в ходе отдельных происшествий.  

16 августа, в утро перед расправой, бастующие плотно сосредоточили свои ряды на холме, а на требование разойтись ответили отказом. Сотням полицейских, а позднее и военнослужащих, направленных с тем, чтобы сломить их сопротивление, они заявили, что готовы погибнуть, но не отказаться от борьбы. Для демонстрации своей решимости удерживать занятые позиции они хватались за любое импровизированное оружие, какое могли найти: палки, копья, дубины, мачете.  

16-го августа, во второй половине дня, для обращения к бастующим были привлечены представители NUM, безопасность которых обеспечивалась полицейской бронетехникой. Своими криками рабочие заставили приехавших замолчать и потребовали их удалиться. В то же время лидер AMCU, Джозеф Матунжва, пешим ходом добрался до подножия холма, где присоединился к рабочим и был вознаграждён приветствиями. Но принёс он с собой не более чем призыв разойтись, по оглашении которого поспешно покинул холм.  

К 15:30 оставшиеся не у дел профсоюзные чиновники уступили место полицейским и армейским подкреплениям, прибывшим на броневиках. Полиция приняла построение, окружив 3 000 находившихся на холме рабочих. Была развёрнута колючая проволока, размещённая затем полукругом, охватившим главное направление эвакуации к ближайшему поселению. Позже стало известно, что был оставлен небольшой проход, через который были вынуждены бежать рабочие, в спины которых выпускались шумовые гранаты, пластиковые пули и слезоточивый газ. Первая группа — около дюжины людей — побежала прямо на проволоку и была расстреляна в упор. Ранения были смертельными. Но большинство было убито при попытке укрыться в отдалённых кустах и среди скал.  

Когда пыль улеглась, 34 человека из числа бастующих были мертвы и 78 ранено (возможно, что и больше). Более 200 бастующих было арестовано. Вполне вероятно, что реальное число жертв выше — учитывая, что не все раненые обращались в больницу, опасаясь ареста, и что некоторые бастующие всё ещё числятся пропавшими без вести.  

 

Забастовка распространяется  

Практически вслед за кровавой расправой забастовка распространилась на оставшуюся часть Мариканского рудного комплекса: оставшиеся 25 000 шахтёров присоединились к забастовке бурильщиков. Прекращение работ последовало на нескольких соседних шахтах, в том числе на Bafokeng Rasimone Platinum Mine (BRPM), управляемой и частично принадлежащей Anglo Platinum. Здесь 1 000 работников объявила о прекращении работ, а представляющий их комитет, минуя NUM, обратился к компании с теми же требованиями, что и бастующие Мариканы. По утверждению руководства шахты, спор был разрешён в течение нескольких дней — однако, неделю спустя, шахтёры BRPM единогласно объявили о забастовке. За последующие недели наблюдалось немало подобных попыток сбавить градус забастовочной волны — но всё понапрасну.  

В то же время подобные перебои в работе имели место и на других крупных платиновых шахтах, таких как добывающий комплекс Anglo Platinum в Тембелани и шахта Crocodile River, находящаяся в ведении канадской компании Eastern Platinum. Шахта за шахтой, стачки охватывали так называемый «Платиновый пояс», простирающийся от комплекса Уэстерн-Бушвельд в Северо-Западной провинции (в окрестностях Рюстенбурга, где находится Марикана) на восток, в Мпумалангу, и далее на север, в провинцию Лимпопо. В большинстве случаев эти забастовки не носили серьёзного характера. Судя по всему, шахтёры сперва проверяли свои силы, прежде чем перейти в решительное наступление.  

Спустя менее чем две недели с мариканской резни, волна забастовок достигла новой фазы, впервые перекинувшись на золотой рудник. 30 августа почти половина (12 000 из 26 000) рабочих принадлежащего GoldFields рудника Kloof Driefontein Complex (известного также как KDC — четвёртый по величине золотой рудник в мире, расположенный к западу от Йоханнесбурга) приступили к несогласованной с профсоюзом забастовкой (и вновь в обход руководства NUM) с требованием повышения оплаты до 12 500 рандов. Вскоре к забастовке присоединились и рабочие ещё одной крупной разработки Goldfields, насчитывающей 10 000 шахтёров и лежащей в 150 милях к юго-западу от Йоханнесбурга, в провинции Фри-Стейт.  

Как бы то ни было, полицейских нагнали немало и те отчаянно пытались разогнать собрания шахтёров — к счастью, на этот раз обойдясь без жертв. Однако 3 сентября во время проведения акции протеста на расположенной неподалеку от Йоханнесбурга шахте Modder East, принадлежащей компании Gold One, полицейскими было застрелено четверо забастовщиков.  

Забастовочная волна по-прежнему набирала обороты. Предыдущие стачки на платиновых шахтах превратились в массовые забастовки. Стоит отметить, что марши, организованные мариканскими забастовщиками, очевидно сыграли в этом значительную (если не решающую) роль. По крайней мере, в окрестностях Рюстенбурга, где два крупнейших платиновых рудника страны (находящиеся в собственности Anglo Platinum и Impala Platinum) отныне были полностью вовлечены в движение. Во всяком случае, спустя четыре недели с начала забастовки на Марикане, выработка была прекращена на наиболее значительных шахтах всего «Платинового пояса».  

В то же время в целях укрепления забастовочной волны (которая, вероятно, казалась организаторам недостаточно весомой) 12 сентября представители забастовщиков с рудников Anglo Platinum в Рюстенбурге объявили со сцены, установленной на футбольном стадионе, заполненном бастующими, что сейчас перед ними стоит задача скоординировать свои действия с бастующими Мариканы и других крупных шахт с целью организовать 17 сентября всеобщую забастовку на шахтах всего Рюстенбурга.  

Следует ещё раз отметить, что хотя забастовщики являлись в массе своей членами NUM, им с самого начала пришлось столкнуться с неприкрытым противодействием со стороны должностных лиц профсоюза. В результате на многих шахтах (и, разумеется, на самых крупных) бастующие выбирают из своих рядов неофициальное руководство для ведения забастовки. Именно эти комитеты взяли на себя все организационные задачи, вставшие перед забастовочным движением. В частности, если судить по имеющимся сведениям, они сыграли роль в расширении забастовочной волны в опоре на силы самых решительных и боевых забастовщиков. Кроме того, эти комитеты стали движущей силой в призыве к всеобщей забастовке 12 сентября на всех шахтах в окрестностях Рюстенбурга, а затем — настаивали на подготовке национальной забастовки во всей горнодобывающей промышленности.  

 

Lonmin отступает  

18 сентября, после шести недель забастовки на Мариканском рудном комплексе и после нескольких неудачных попыток, предпринятых компанией в попытке уговорить 28 000 бастующих согласиться вернуться к работе, довольствуясь незначительными уступками, — ситуация резко изменилась. После длительных переговоров с участием всякого рода посредников (в том числе духовенства) переговорщики объявили, что Lonmin согласилась на повышение заработной платы на 11—22 %, на очередное повышение на 12 % после переговоров в октябре и на выплату рабочим премиальных в размере 2 000 рандов, что равно почти половине заработной платы, потерянной большинством работников во время проведения забастовки.  

Хотя начавшие забастовку бурильщики отныне получали 11 000 рандов в месяц, им не удалось добиться минимума в 12 500 рандов, на котором они настаивали. Тем не менее, их победа является значительным успехом в борьбе с компанией, чьим единственным ответом на рабочие забастовки до сих пор было лишь полицейское насилие и угроза массовых увольнений.  

На политическом значении уступок, сделанных Lonmin, незамедлительно заострили внимание бизнес-«эксперты», предупредившие о надвигающейся «катастрофе» (в смысле — угрозы прибылям горнозаводчиков), когда всей горнодобывающей промышленности придётся пойти по стопам Lonmin. Так, «специалист по развивающимся рынкам» при японском банковском гиганте Nomura заявил в интервью Reuters, что:
 

«Основное опасение вызывает сегодня то, что 22%-ное повышение заработной платы, очевидно, распространится на всю горную промышленность. А это едва ли допустимо в отрасли со столь значительной стеснённостью в средствах».


При этом двое экспертов из Standard Bank (южноафриканского банка, активно инвестирующего средства в разработку месторождений полезных ископаемых) подготовили «тревожные» сравнительные таблицы, в которых приводились данные о финансовых расчётах Lonmin и об итогах четырёх крупнейших «легальных» забастовок, имевших место в 2011 году на золотых, угольных и алмазных рудниках, а также в металлургической промышленности. С учётом всего этого и в предположении, что Lonmin не откажется от своих обещаний (о чём пока остаётся лишь гадать), «незаконные» стачечники выиграли почти в три раза больше, чем в прошлом году выиграли «законные» забастовщики!  

 

На подступах к решающему противоборству  

Тем временем пришли в движение властные структуры АНК. Ко второй неделе сентября Джефф Радебе, министр юстиции, объявил о применении с 14 сентября репрессивных мер в отношении бастующих. Вскоре после этого канцелярия Зумы объявила о рассредоточении армии по всей стране до конца января, дабы обеспечить «оперативные потребности полиции».  

15 сентября полицейские и военнослужащие ворвались в располагавшийся в Марикане скваттерный лагерь Nkaneng, обливая лачуги и их обитателей градом пластиковых пуль, что привело к гибели Паулины Масуло, члена местного муниципального совета АНК, пользовавшегося доверием жителей лагеря. С целью предотвращения каких бы то ни было митингов или демонстраций бастующих окрестности Рюстенбурга были наводнены полицейскими и солдатами. Но выступление не ограничилось лишь «Платиновым поясом». В течение последующих недель грянуло море сообщений, свидетельствующих о том, что протесты запрещались по всей стране по самым надуманным поводам или же вовсе без таковых.  

Тем не менее, вскоре стало ясно, что уступка Lonmin возымела свои последствия. В ряде случаев этот пример побудил компании пойти на уступки с целью прекратить или даже предвосхитить забастовки на принадлежащих им шахтах. Таким образом, сразу после заключения договорённостей с Lonmin, Impala Platinum (вторая по величине платинодобывающая компания в стране) решила упредить угрозу неофициальной забастовки, предоставив своим работникам существенное увеличение заработной платы — уже второй раз за год.  

Но Impala стала исключением из числа крупных платиновых компаний. В большинстве же случаев главным последствием успеха мариканских шахтёров было воодушевление других шахтёров на продолжение стачек или побуждение их присоединиться к забастовочной волне.  

Таким образом, оставшаяся часть платиновых шахт осталась парализованной. Но что более важно: отныне волна забастовок распространилась далеко за пределы добычи платины и не выказывала никаких признаков замедления темпа. Более того, в начале октября, то есть спустя почти два месяца с того, как впервые вспыхнула забастовка на Марикане, ежедневно к волне забастовок присоединялись новые шахты — и это несмотря на запугивания со стороны полиции и демонстрацию её силы. К тому времени большая часть важнейших звеньев золотодобывающей промышленности страны была парализована нелегальными забастовками, в том числе на главных шахтах двух крупнейших золотодобывающих компаний — Anglo Gold Ashanti и GoldFields. Забастовки также проводились и на нескольких угольных шахтах, в хромовых и железных рудниках и в алмазных копях. В двух случаях, на хромовом руднике Samancor и железорудном руднике Sishen (дочерних организациях Anglo American), бастующие даже решили провести под землёй сидячую забастовку — до тех пор, пока их требования не будут выполнены.  

Как бы то ни было, но к тому времени все крупные горнодобывающие компании, пострадавшие от забастовочной волны, изыскивали средства борьбы с бастующими. Теперь они угрожали увольнениями тысячам забастовщиков, если те к определённой дате не вернутся в шахты.  

Компания Anglo Platinum первой осуществила свои угрозы. 5 октября 12 000 бастующих были уволены с шахт в Рюстенбурге, а через два дня — ещё 2 500 рабочих уволены с шахты Bokoni, принадлежащей компании в провинции Лимпопо.  

В случае с шахтой KDC West, принадлежащей GoldFields, сперва была использована другая стратегия. 2 октября службой безопасности GoldFields было выселено из принадлежащих компании общежитий 5 500 забастовщиков, ранее проживавших в них. Неужели GoldFields надеялась, что это ослабит решимость забастовщиков и заставит их вернуться к работе? Или что большинство шахтёров из числа мигрантов вернётся в свои хоумленды? В любом случае расчёт оказался неверен. Тысячи бастующих немедленно собрались на вершине холма, расположенного неподалеку от входа в горнообрабатывающий комплекс и в качестве акта неповиновения, напоминающего о позиции мариканских шахтёров, занятой ими 16 августа, они поклялись оставаться на холме, пока компания не уступит их требованиям.  

Спустя четыре дня, GoldFields пришлось аннулировать свой приказ об увольнении. Но как бы то ни было, 19 октября GoldFields осуществила угрозу увольнения всех бастующих шахтёров, невозобновивших работу после того, как они были удостоены незначительного увеличения заработной платы (изменение структуры классификации должностей и ставок не более чем на 2—3% для большинства рабочих; при этом мера была согласована с представителям NUM и Горнорудной палаты). На этот раз, по данным компании, некоторые забастовщики возобновили работу на руднике KDC West, а некоторые — на Beatrix mine, находящейся в провинции Фри-Стейт. Но более чем 1 200 бастующих были без промедления уволены за отказ заступить на дежурство. Однако на этом беды GoldFields не закончились: почти в то же самое время 10 000 рабочих на принадлежащей компании шахте KDC East приостановили работу — уже во второй раз с начала волны забастовок. 23 октября Goldfields уволила ещё 8 500 забастовщиков, на этот раз — с шахты KDC East.  

Что касается Anglo Gold, крупнейшей в стране золотодобывающей компании, то 29 августа, с началом забастовочной волны, все её шахты прекратили работу. В октябре компания объявила о возобновлении работы в принадлежащих ей шахтах до 24 октября и угрожала увольнением тем, кто к этому времени не приступит к работе. В результате было уволено 12 тысяч бастующих, невышедших на работу.  

К тому времени в различных горнодобывающих районах полицией и войсками было фактически введено осадное положение. Росло число облав, актов устрашения и избиений. Но несмотря ни на что контрнаступлению заправил рудников всё ещё остаётся противопоставлена решимость бастующих. Очевидно, что наиболее ярким выразителем этой решимости стал забастовочный комитет шахтёров Anglo Platinum в Рюстенбурге, чей представитель, Гаддафи Мдода, после увольнений 5 октября заявил с трибуны собрания бастующих на стадионе в Рюстенбурге: «Это начало войны».  

И готовность бороться выходила, судя по всему, далеко за рамки очага забастовки на рюстенбургских рудниках Anglo Platinum. К примеру, 16 октября, когда появились слухи о том, что полиция арестовала двух неформальных лидеров забастовки на Марикане, горняки мгновенно покинули свои шахты — и не только на Марикане, но и на соседней Каре, принадлежащей Lonmin.  
 


«Пожарные» при капиталистах  

Примерно в то же самое время лидеры NUM и COSATU решили, что настало время, когда бы они могли попытаться вернуть себе утраченные позиции в горнопромышленных районах.  

При этом между ними существовало своего рода разделение труда. После того, как NUM открыто выступил против волны забастовок, а также учитывая тот факт, что его представители уже не раз выпроваживались бастующими, NUM мало чего мог сделать напрямую — по крайней мере, в отношении бастующих. Однако, что они всё ещё могли бы попытаться сделать, так это вернуть себе мало-мальское расположение горнодобывающих предприятий. Так, 25 октября им удалось убедить Горнорудную палату принять незначительные поправки по заработной плате (от 1,5 до 4 % — в зависимости от должностного разряда) на угольных и золотых рудниках. Очевидно, это было сделано для того, чтобы позволить NUM вернуться в игру; при этом утверждалось, будто переговоры, проводимые NUM, окончились для горняков победой, которой в течение многих недель не могла добиться незаконная забастовка. Впрочем, трудность была, разумеется, в том, как сблизиться с бастующими и заставить их проглотить «успокоительное», а уж тем более — сделать это в платиновых шахтах, где нечего было даже предложить в качестве подобной пилюли!  

Роль COSATU состояла (посредством личного вмешательства его генерального секретаря, Звелинзима Вави) в подготовке почвы для возвращения NUM в строй путём нейтрализации враждебного отношения к нему со стороны бастующих.  

17 октября Вави издаёт «Манифест», призывая, помимо прочего, к
 

«...немедленному восстановлению всех уволенных шахтёров и к запрещению угроз увольнения; к акциям солидарности по всей стране в поддержку этого требования; ко всеобщему запрету аутсорсинговых фирм в горнодобывающей промышленности и в стране в целом; к борьбе за ускорение темпов преобразования условий проживания в районах, прилегающих к рудникам — дабы обеспечить их жителей приличным жильём, школами, больницами, водопроводом, электроэнергией и качественными автодорогами».


Наряду с этим Вави объявляет о создании оперативного пункта COSATU в Рюстенбурге, во главе которого будут стоять высшее руководство COSATU и его доверенные лица, в обязанности которых будет входить согласование на местах политических и организационных мер согласно обстановке.  

Показательно, что единственное, о чём Вави вынужден был обмолвиться в связи с требованиями бастующих по заработной плате, это обращение к правящей верхушке по поводу создания специальной комиссии по изучению условий работы и об оплате труда шахтёров! Не слишком много пользы для стачечников, не так ли? Однако, судя по всему, Вави полагал, что те пребывали в таком отчаянии из-за угроз увольнения, что были бы бесконечно благодарны тому, что COSATU должны были отклониться от своего обычного пути дабы «поддержать» их — даже если эта поддержка носила скорее не фактический, а символический характер.  

Как бы то ни было, два дня спустя Вави наглядно дали понять, что его ожидает. Во время визита Вави в Оркни (что находится в Северо-Западной провинции ЮАР) несколько сотен горняков из шахты, принадлежащей Anglo Gold, к которым собирался обратиться генсекретарь профсоюза, забросали камнями оратора и его автомобиль. Следует отметить, что листовка с анонсом выступления Вави звала
 

«...всех рабочих Северо-Запада, а также Лимпопо и Гаутенга принять участие в митинге и очистить территорию Рюстенбурга от сил контрреволюции»...


Надо полагать, написанного хватит через край для объяснения, почему в Вави полетели камни! Очевидно, оркнейские шахтёры не видели в своих рюстенбургских товарищах контрреволюционеров — хотя бы потому, что они сами выступили с незаконной забастовкой по тому же самому поводу; судя по всему, Вави не было об этом известно!  

Однако Вави не сдавался. Очередное его публичное коммюнике, выпущенное 23 октября, гласило:
 

«Нам известно, что некоторые горнодобывающие компании с выгодой для себя используют указанную тонкую уловку дабы хладнокровно увольнять работников, не выплачивая им обязательных выходных пособий по сокращению. Если горнопромышленные тузы не откликнутся на наше требование, то весь класс капиталистов столкнётся со всей мощью организованных рабочих, а также — с упорным сопротивлением в каждом уголке страны».


Вави даже упомянул о перспективе призыва к всеобщей забастовке! Разумеется, самым значительным в столь противоречивом сообщении было не то, что сказал Вави, но то, о чём он не упомянул: что для отстаивания права трудящихся на забастовку за достойную зарплату и для обеспечения их требований была необходима солидарность. Но, по-видимому, единственной заботой, занимавшей Вави в связи с увольнениями рабочих, была та, что компании уклоняются от выплат при сокращении персонала!  

27 октября была предпринята очередная попытка Вави и COSATU «улучшить Рюстенбург». Возглавляя демонстрацию из нескольких сотен представителей COSATU, доставленных автобусами из пригородов, Вави, Франс Балени (лидер NUM) и Блейд Нзиманде (генеральный секретарь Коммунистической партии и министр образования), пытались «улучшить» Рюстенбург — или, что важнее, «улучшить Lonmin», как о том было заявлено на футболках ораторов. Однако шахтёрам Anglo Platinum было не до шуток; особенно, когда деятели COSATU взялись манипулировать бастующими. К ним применили ответные меры. В конце концов, сановникам COSATU не осталось ничего иного, как бежать, прикрываясь своими телохранителями.  

 

Подведение итогов  

После указанных неудачных попыток COSATU и NUM вернуть себе утраченные позиции, они, по всей видимости, залегли на дно — по крайней мере, в горнодобывающих районах.  

Между тем волна забастовок горняков продолжилась и в ноябре и к ней присоединились даже небольшие шахты, ранее не принимавшие участие в движении или же вынужденные вернуться к работе после объявления стачки. Однако, когда 6 ноября без какого-либо значительного выигрыша завершилась забастовка на приисках GoldFields, стало казаться, что забастовочная волна сходит на нет.  

14 ноября стачечники Anglo Gold завершили забастовку и, кстати сказать, в тот же самый день забастовщики с рудников Anglo Platinum в Рюстенбурге приняли предложение, аннулирующее какие бы то ни было сокращения и предоставляющее рабочим разовую премию в размере 4 500 рандов (320 фунтов) и ежемесячные выплаты в размере 600 рандов (42 фунта) — наряду с обязательством компании в самое ближайшее время возобновить переговоры по заработной плате.  

И хотя некоторые шахты по-прежнему бастуют (в том числе крупный рудник в провинции Лимпопо, находящийся в ведении Anglo Platinum, а также ряд более мелких разработок), но теперь кажется, что забастовочная волна затихает — по крайней мере, в большинстве горнопромышленных районов.  

Впрочем, по всей видимости, уже нарастает новая волна забастовок — на этот раз среди батраков крупных сельских хозяйств, ориентированных на экспорт. Она началась в долине Хекс Ривер (что лежит в Западной Капской провинции), крупнейшем регионе страны по выращиванию столовых сортов винограда. 30 октября 8 000 местных работников приступили к незаконной забастовке, не прибегая к услугам каких бы то ни было официальных профсоюзов и требуя установить ежедневную заработную плату в размере 150 рандов (10 фунтов 60 пенсов), что эквивалентно 114%-му её увеличению. С тех пор забастовочная волна распространилась по всей Западной Капской провинции, затрагивая всё больше фермерских хозяйств, ведущих дело на промышленной основе.  

Отличие от шахтёрской забастовочной волны состоит в том, что, по-видимому, на сей раз COSATU усвоил уроки и с самого начала забастовок продемонстрировал какую-никакую поддержку требований бастующих. Как бы то ни было, но указанная стратегия была разоблачена как афёра, когда 14 ноября, в разгар переговоров по установлению нового минимума заработной платы работникам, занятым в сельском хозяйстве, COSATU призвал бастующих «вернуться к работе в течение двух недель». Время покажет, сработает ли и здесь эта старая уловка.  

Трудно сказать, на каком мы сейчас этапе и какие уроки будут извлечены южноафриканским рабочим классом (особенно самими шахтёрами) из минувшей забастовочной волны. Но вне всякого сомнения то, что обстоятельства, в которых она происходила, были исключительными и ознаменовались в том числе дискредитацией профсоюзных органов, оставивших стачечников один на один с настоятельной потребностью полагаться лишь на свои собственные средства в деле сплочения рядов и проведения забастовок. Нам остаётся только надеяться на то, что новое поколение борцов, вышедших из рядов рабочего класса, усвоит не только то, что им по силам такая работа, но также и то, как её вести в рамках будущего противостояния.  

И это приобрело бы ещё большее значение, если принять во внимание особенности общественного строя Южной Африки с вопиющим неравенством, преобладающим здесь; с экономикой, во многом сопоставимой с экономикой богатых стран, но при этом с социальными условиями, в которые поставлено большинство населения, сопоставимыми с странами третьего мира.  

Размах и продолжительность забастовочной волны, равно как и решимость шахтёров — стали иллюстрацией данных противоречий. Однако же, помимо шахтёров, в Южной Африке существует многочисленный и мощный рабочий класс — и при этом данный рабочий класс обнаруживает способность сплотить под своими знамёнами миллионы частично занятой или незанятой рабочей силы и молодёжи, составляющих бедное население ЮАР.  

Этот потенциал смог бы обеспечить необходимое основание для появления партии, представляющей социальные и политические интересы рабочего класса — революционной коммунистической партии, готовой взять на себя инициативу в классовой борьбе и способной превратить каждый этап этой борьбы в новый шаг на пути к свержению капиталистического строя.  

Во всяком случае, в этом отношении есть основания для оптимизма. Потому как именно благодаря опыту, накапливаемому во время событий, подобных забастовкам, произошедшим в три последних месяца, в конечном итоге может возникнуть такая партия.

[источник]



[1] Автор неточен: Вторая англо-бурская война началась в 1899 г. (Прим. пер.)

[2] Метод ведения работ, заключающийся в отделении руды от окружающей породы. (Прим. автора)

[3] Автор имеет в виду Акт о Южной Африке, принятый в 1909 г. и вступивший в силу в 1910 г. Акт провозглашал объединение в Южно-Африканский союз (являвшийся, в свою очередь, доминионом Британской империи) четырёх английских колоний: Капской колонии, провинций Натал и Трансвааль и колонии Оранжевой реки. (Прим. пер.)

[4] Автор приводит неверную цифру: вместо 8,8 % чернокожему и цветному населению Южной Африки предоставлялось 7,3 % земель. Подробнее см. http://www.sahistory.org.za/article/introduction-new-administration-and-laws (Прим. пер.)

[5] Забастовка началась 28 декабря 1921 года. (Прим. пер.)

[6] Автор неточен: в 1919 году. (Прим. пер.)

[7] Такие как цветной барьер. (Прим. автора)

[8] В 2006 году Витбанк был официально переименован в Эмалахлени. (Прим. пер.)

[9] Идейно-политическое течение, возникшее в Южной Африке в 1960—1970-х. Во главу угла движение ставило духовное возрождение чернокожего населения Африки (опираясь в этом на религиозную идею «чёрной теологии») и возрождение африканской общины, при этом отвергая насильственные формы борьбы и поддержку политических организаций, представляющих белое население Африки. (Прим. пер.)

[11] В оригинале кавычки опущены. (Прим. пер.)

[12] Ситуация, когда бывшие высшие государственные чиновники переходят в коммерческие структуры и лоббируют их интересы, задействуя свои прежние связи. (Прим. пер.)

[13] 2012 г. (Прим. пер.)

 

★ 2017. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи