☆ПолитАзбука


К.Т. Свердлова

Глава седьмая
РЕСПУБЛИКА СОВЕТОВ
Рождение нового строя

Когда оглядываешься на пройденный путь, вспоминаешь трудности, которые преодолела большевистская партия, героический рабочий класс и трудовое крестьянство в первые годы существования Советской власти, вспоминаешь условия, в которых пришлось тогда работать, сердце переполняется огромной гордостью за наш народ, за нашу партию, за великого Ленина и его соратников.

Наша страна под водительством Коммунистической партии, возглавляемой Лениным, прошла через все бури и невзгоды, через невероятно тяжелые, порою мучительные испытания и вышла на широкую, светлую дорогу коммунизма.

Выстрел "Авроры" возвестил наступление новой эры - эры Великой социалистической революции. В ночь с 25 на 26 октября 1917 года штурмовые отряды красногвардейцев, революционных моряков и солдат овладели Зимним дворцом и арестовали Временное правительство.

В эти часы под гром артиллерийской канонады и ружейных залпов в Смольном шло бурное заседание II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. Съезд открылся 25 октября 1917 года в 10 часов 45 минут вечера. Из 649 делегатов съезда 390 составляли большевики, 160 - левые эсеры, остальные - правые эсеры, меньшевики и представители других мелкобуржуазных и буржуазных партий, занимавших господствующее положение на I съезде Советов и в составе ЦИК первого созыва.

Я была на заседании съезда. Поначалу в зале стоял невообразимый шум. Правые эсеры и меньшевики всеми силами пытались сорвать работу съезда. Один за другим они лезли на трибуну, обвиняя большевиков в "военном заговоре, организованном за спиной Совета". Подавляющим большинством съезд дал суровый отпор вражеским вылазкам пособников буржуазии. Тогда меньшевики и правые эсеры демонстративно покинули зал заседания.

У меня до сих пор стоят перед глазами их жалкие фигуры, когда под свист и иронические восклицании подавляющего большинства делегатов съезда они пробирались к выходу, выкрикивая проклятия в адрес большевиков, потрясая над головой мандатами.

С уходом меньшевиков и эсеров порядок в зале восстановился. Оглушительными аплодисментами встретили делегаты написанное Лениным воззвание к рабочим, солдатам и крестьянам, которое огласил Луначарский. "Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, - говорилось в воззвании, - опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки... Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов..."

А когда с трибуны съезда сообщили о взятии Зимнего дворца и аресте Временного правительства, поднялась такая буря оваций, сравнить которую ни с чем не возможно.

Ленина на первом заседании съезда не было, он был слишком занят делами по непосредственному руководству восстанием. Не было и Свердлова и еще ряда членов ЦК.

Ленин появился на съезде на следующем заседании, 26 октября, и если вчера, выслушав сообщение о взятии Зимнего, съезд разразился бурей оваций, то теперь это был шторм, землетрясение!

Ленин выступил с докладами о мире и о земле. Ленинские декреты, первые декреты Советской власти, восторженно были приняты подавляющим большинством делегатов съезда. II съезд Советов образовал первое в мире рабочее и крестьянское правительство - Совет Народных Комиссаров - во главе с Лениным, в состав которого вошли только большевики: Крыленко, Ногин, Луначарский, Скворцов (Степанов), Теодорович, Сталин. Затем Петровский, Подвойский, Менжинский... Во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет вошло около 2/ 3 большевиков и немногим менее 1/ 3 левых эсеров. В Президиум ВЦИК были избраны от большевиков Стучка, Володарский, Свердлов, Дзержинский, Урицкий, Аванесов. Вошел вначале в Президиум ВЦИК и Каменев, а заведующими отделами были первое время Зиновьев и В. Милютин, но их вскоре пришлось отстранить от руководящей работы во ВЦИК.

В Петрограде и Москве, на Украине и в Белоруссии, в Поволжье, на Урале и Северном Кавказе во главе Советов, во главе новых органов управления Россией становились испытанные большевики, верные ученики и соратники Ленина.

Большевики выражали интересы трудящихся, опирались па закаленный в революционных боях пролетариат, их поддерживало огромное большинство солдат и трудового крестьянства России, на их стороне была сила творческой инициативы миллионных народных масс, впервые в истории взявшихся за дело управления огромным государством, были Советы - органы подлинно народной власти. И силы большевиков были несокрушимы. Новые грандиозные задачи, каких никогда еще в истории человечества никому не приходилось решать, встали перед большевистской партией. Впервые на земле возникло свободное общество без господ и рабов, без угнетателей и угнетенных. Впервые люди приступили к созданию социалистического строя, где нет эксплуатации человека человеком. Но прежде всего нужно было удержать власть, отстоять завоевания Великой Октябрьской социалистической революции.

Не успел отгреметь выстрел "Авроры", не успели высохнуть чернила на первых декретах Советской власти, как русская буржуазия, поддержанная ее французскими, английскими и американскими союзниками, яростно обрушилась на восставший народ. Военные авантюры, контрреволюционные заговоры и восстания; разруха и голод; саботаж и дезорганизация государственной и хозяйственной жизни страны; бешеные нападки и противодействие меньшевиков и эсеров - все было пущено в ход против трудящихся, против большевиков.

Уже 26 октября, на следующий день после Октябрьского переворота, бежавший из Питера Керенский объединился с ярым монархистом генералом Красновым и двинул на Петроград контрреволюционные войска. 27 октября Краснов взял Гатчину, и ожесточенные бои развернулись под Пулковом, на ближайших подступах к Петрограду. В эти же дни в самом Питере вспыхнуло восстание юнкеров, организованное контрреволюционным "Комитетом спасения родины и революции". Этот комитет был Образован в ночь на 26 октября Петроградской городской думой, верховодили в которой кадеты.

Генерал Каледин поднял контрреволюционное восстание на Дону, генерал Дутов - в Оренбурге. В Киеве захватила власть буржуазная Украинская рада. Российская контрреволюция вкупе со своими империалистическими союзниками развязывала гражданскую войну по всей стране. Тем временем германские войска продолжали продвигаться в глубь России.

В самом Петрограде почти открыто орудовали контрреволюционеры. Временное правительство, старый ЦИК и городская дума отказались сложить свои полномочия и признать Советское правительство.

Органы управления страной были парализованы злостным саботажем. Почти прекратилась поставка продовольствия в Петроград. Костлявая рука голода сжимала горло революционной столицы. В ноябре 1917 года норма выдачи хлеба в Питере была доведена до 3/ 4 фунта хлеба ( 300 граммов) на два дня. Фабрики и заводы останавливались из-за отсутствия средств, из-за прекращения подвоза сырья, топлива. Капиталисты не хотели платить заработную плату рабочим. В Петрограде наемники буржуазии грабили винные склады, спаивали народ и устраивали пьяные погромы. Из всех щелей лезли спекулянты, бандиты, мародеры, хулиганы.

Служащие государственного банка, министерств и ведомств, работники почт и телеграфа отказывались признать новую власть. Банк не давал ни копейки Совнаркому, ВЦИК, вновь образованным наркоматам, но щедро платил по требованиям Временного правительства и старого ЦИК, субсидировавших контрреволюцию. Служащие министерства иностранных дел отказались перевести на иностранные языки и разослать правительствам воюющих стран советские предложения о мире. Телеграфные и почтовые чиновники не исполняли предписаний Советской власти, отказывались отправлять телеграммы и письма ВЦИК и СНК, задерживали большевистские газеты, но бесперебойно рассылали по всей стране письма и телеграммы упраздненных революцией старых государственных органов.

Меньшевистско-эсеровский ЦИК первого созыва присвоил себе все средства и документы Центрального Исполнительного Комитета и заявил, что не признает ВЦИК, избранный II съездом Советов, как не признает и самый съезд. "Старый Центральный Исполнительный Комитет, - говорил Я. М. Свердлов на III съезде Советов, -...счел для себя допустимым присвоить все дела, суммы и отчеты... даже те деньги, которые поступали в течение нескольких дней, вначале присваивались этим Центральным Исполнительным Комитетом".

Таковы были в общих чертах те трудности, которые пришлось преодолевать пашей партии, трудящимся в первые дни существования Республики Советов. А тут еще в нашей собственной среде оказались паникеры, дезертиры, дезорганизаторы - те же Каменев с Зиновьевым, Рыков, Ногин, Милютин да и ряд других, с которыми Ленину, Центральному Комитету пришлось вести жестокую борьбу с первых же дней после победы Октября. В этой борьбе Яков Михайлович был неизменно с Лениным, в первых рядах борцов за ленинскую линию, в первых рядах строителей нового, Советского государства.

В те дни, когда Керенский и Краснов подступали к Петрограду, когда в Питере вспыхнул мятеж юнкеров, а в Москве еще продолжались кровопролитные бои, на сцену выступил Всероссийский исполнительный комитет профессионального союза железнодорожников - Викжель, находившийся в руках меньшевиков и эсеров. 29 октября Викжель, взявший на себя управление ведомством путей сообщения, обратился к профсоюзам, Совнаркому, ВЦИК и центральным комитетам политических партий с ультиматумом, требуя создания "однородного правительства" из представителей всех так называемых социалистических партий, включая меньшевиков, правых эсеров и даже народных социалистов37.

В случае отклонения этого требования Викжель пригрозил остановкой железнодорожного движения по всей стране.

Центральный Комитет, сознавая, сколь тяжелы могут быть последствия, доведись Викжелю осуществить свои угрозы, дал согласие на переговоры. Необходимо было выиграть время, организовать отпор Керенскому - Краснову, развернув одновременно разъяснительную работу среди железнодорожников, чтобы обезвредить Викжель.

Центральный Комитет в принципе не исключал возможности расширения базы правительства, стремясь сплотить подлинно демократические силы, но при том обязательном условии, чтобы правительство было создано Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом, было ответственно только перед ним и разделяло все решения II съезда Советов.

Большинство в правительстве должно было остаться за большевиками.

Переговоры в Викжеле начались в тот же день, 29 октября, однако ни к какому соглашению они не привели. Меньшевики и эсеры отклонили все предложения большевиков. Они отказались поручить формирование правительства ВЦИК и предложили рассмотреть состав правительства здесь же, на совещании. Одним из основных условий они поставили устранение Ленина с поста председателя Совнаркома и из состава правительства.

Каменев, который совместно с Сокольниковым представлял поначалу на переговорах ЦК большевиков, стал сдавать одну позицию за другой. Когда речь зашла об устранении Ленина из правительства, Каменев не прервал переговоров и принял участие в обсуждении этого вопроса.

1 ноября Центральный Комитет партии рассмотрел ход переговоров. Учитывая всю важность вопроса, ЦК, как и накануне восстания, собрался совместно с представителями ПК, Военной организации, профсоюзов. С докладом о переговорах выступил Каменев. Он настаивал на необходимости во что бы то ни стало добиться соглашения с эсерами и меньшевиками, иначе-де революция погибнет. Каменев попытался обмануть ЦК, заявив, что персональный состав правительства в Викжеле не обсуждался и речи о председателе правительства не шло.

Ленин дал беспощадный отпор Каменеву. Дзержинский, Урицкий, Свердлов решительно поддержали Ленина. Зиновьев, Рыков, Милютин попытались было взять Каменела под защиту, но тщетно. Центральный Комитет осудил поведение Каменева и в своем решении указал, что переговоры в Викжеле раскрыли истинные намерения соглашательских партий, пошедших на переговоры "не с целью создания объединенной Советской власти, а с целью внесения раскола в среду рабочих и солдат, подрыва Советской власти".

Вслед за Центральным Комитетом собрался ВЦИК и по требованию большевиков принял резолюцию, вновь подчеркивавшую, что соглашение между социалистическими партиями возможно только на основе признания решений II съезда Советов и ответственности правительства перед ВЦИК.

Переговоры в Викжеле тянулись несколько дней и зашли в тупик. Между тем обстановка за эти дни в корне изменилась.

Войска Керенского - Краснова были разбиты, мятеж юнкеров в столице подавлен, восстание в Москве завершилось полной победой. В то же время благодаря энергичной работе большевиков собрания и митинги железнодорожников одно за другим выносили резолюции недоверия Викжелю. Угроза забастовки была теперь не страшна, она стала неосуществима.

2 ноября Центральный Комитет вынес решение, категорически осуждающее попытки мелкого торгашества с меньшевиками и эсерами, еще раз подчеркнув недопустимость каких бы то ни было уступок в принципиальных вопросах. Дальнейшие переговоры в Викжеле теряли всякий смысл. Однако Каменев, Рыков, Милютин, Ногин, Зиновьев продолжали требовать соглашения с меньшевиками и эсерами, обвиняли Ленина и большинство ЦК в проведении гибельной политики, отказались подчиниться решению ЦК.

Когда вопрос о переговорах в Викжеле был перенесен во ВЦИК, Каменев и Зиновьев протащили в большевистской фракции ВЦИК резолюцию, в корне расходившуюся с решением Центрального Комитета.

Центральный Комитет по предложению Ленина принял решение, в котором говорилось, "что сложившаяся внутри ЦК оппозиция целиком отходит от всех основных позиций большевизма и пролетарской классовой борьбы вообще".

Но и тут Каменев, Зиновьев и их сторонники не сложили оружия, не подчинились воле большинства ЦК, продолжая вести ожесточенную борьбу против Центрального Комитета, внося смуту и расстройство в партийные ряды. Еще большей остроты разногласия достигли во ВЦИК, где меньшевики и эсеры не замедлили воспользоваться раскольническими действиями Каменева, Зиновьева и К 0 И попытались подорвать доверие большинства ВЦИК к политике Центрального Комитета большевиков.

Атмосфера накалялась. В коридорах Смольного то и дело вспыхивали жестокие схватки, разгорались жаркие споры. Никто из нас, большевиков, сотнями посещавших в те дни Смольный, не оставался в стороне. Мы беспрестанно вступали в бой с эсерами и меньшевиками, со сторонниками Каменева и Зиновьева, отстаивая ленинские позиции. Я не раз видела Якова Михайловича на трибуне ВЦИК, видела среди членов ВЦИК, страстно обсуждавших создавшееся положение, среди рабочих и солдат, и, где бы он ни появлялся, плохо приходилось противникам Ленина.

Живую картину одной из таких стычек Якова Михайловича со сторонниками Каменева и Зиновьева рисует В. Д. Бонч-Бруевич: "Я невольно заслушался его пламенной речью, - пишет Владимир Дмитриевич. - Когда он кончил, он тотчас применил свой замечательный прием: тех, кто наиболее волновался, тех, кто наиболее хотел бы сделать иначе, тех он сейчас же, как только окончил свое слово, пригласил немедленно высказаться перед лицом всех, и когда некоторые стали отказываться, то он обрушился на них, что это обман и даже подлость из-за угла подуськивать... Сурово и молча оглядывались слушатели на своих недавних агитаторов".

Яков Михайлович настолько был возмущен поведением Каменева, Зиновьева и их сторонников, что даже дома почти ни о чем другом не говорил в эти дни.

После выступления Каменева и Зиновьева во ВЦИК против решения ЦК Ленин предъявил раскольникам ультиматум, прямо заявив, что, если они не прекратят дезорганизаторской работы и не подчинятся партийной дисциплине, Центральный Комитет поставит вопрос об их исключении из партии. Под ультиматумом Ленина подписались Сталин, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Бубнов и другие члены ЦК.

В ответ Каменев, Рыков, Милютин, Зиновьев и Ногин подали заявление, что они не согласны с политикой ЦК и выходят из состава Центрального Комитета.

В тот же день Ногин выступил на заседании ВЦИК с заявлением от имени группы народных комиссаров - Рыкова, Милютина, Теодоровича, Юренева, Ларина и других - о том, что они не намерены отвечать за политику большинства ЦК и уходят со своих постов.

Таким образом, дезертиры были изгнаны из ЦК, ушли из Совнаркома, но во ВЦИК, где были и эсеры и меньшевики, они остались, дезорганизуя работу Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.

Роль ВЦИК, как верховного органа в стране, руководителя Советов на местах, была огромна. На ВЦИК лежала задача организации и строительства государственной власти по всей стране. От дружной, согласованной работы ВЦИК и СНК зависело проведение в жизнь партийной линии. Обеспечить решение стоявших перед ВЦИК задач, партийную линию внутри самого ВЦИК могло только единство и сплоченность большевистской фракции, противостоявшей меньшевикам и эсерам. А о каком единстве могла идти речь, если в составе фракции оставались Каменев, Зиновьев, Ногин, Милютин, пытавшиеся задавать тон и использовать ВЦИК в своей борьбе против Ленина, против ЦК? Во ВЦИК нужно было навести твердый большевистский порядок. Для этого во главе ВЦИК нужно было поставить человека, на которого партия могла всецело положиться. И партия, ее ЦК, Ленин сделали свой выбор.

8(21) ноября 1917 года Центральный Комитет вынес решение: рекомендовать на пост председателя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Якова Михайловича Свердлова. В тот же день Яков Михайлович был избран председателем ВЦИК.


Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета

Яков Михайлович вступил на этот высокий пост, пройдя длительный и суровый путь профессионального революционера, закалившись в великой освободительной борьбе пролетариата. "Через нелегальные кружки, - говорил Ленин, - через революционную подпольную работу, через нелегальную партию, которую никто не воплощал и не выражал так цельно, как Я. М. Свердлов, - только через эту практическую школу, только таким путем мог он придти к посту первого человека в первой социалистической Советской республике, к посту первого из организаторов широких пролетарских масс".

Став во главе Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, Яков Михайлович сразу же твердой рукой стал наводить порядок. ВЦИК под его руководством вскоре стал подлинным проводником большевистской политики.

Ем. Ярославский писал: "Когда власть Советов была завоевана, надо было ее организовать, и нужно было найти человека, который смог бы стать председателем Центрального Исполнительного Комитета первого Советского государства. Выбор пал на Я. М. Свердлова. Он соединял в своем лице не только беззаветную преданность революции, не только громадный организаторский талант, могучее слово агитатора-пропагандиста, пламенную веру в коммунизм, но и непоколебимый, никем не оспариваемый авторитет и твердость, особенно нам понадобившуюся в первое время... Свердлов не оставил нам записок о своей работе, но эта его работа записана во всех первых шагах Советского государства".

Как вспоминает Надежда Константиновна, кандидатуру Якова Михайловича на пост председателя ВЦИК "выдвинул Ильич. Выбор был исключительно удачен. Яков Михайлович был человеком очень твердым. В борьбе за Советскую власть, в борьбе с контрреволюцией он был незаменим. Кроме того, предстояла громадная работа по организации государства нового типа, - тут нужен был организатор крупнейшего масштаба. Именно таким организатором был Яков Михайлович", он проделал "в самое горячее время громадную организационную работу, которая так нужна была стране".

Будучи избран председателем ВЦИК, Яков Михайлович продолжал одновременно руководить и Секретариатом ЦК. Хотя времени Секретариату он уделял теперь меньше, но во все дела его вникал досконально: просматривал важнейшие материалы и письма, давал по ним необходимые указания, сам писал наиболее важные документы, без конца принимал людей.

Вопросы партийного строительства теперь, когда наша партия стала партией правящей, приобрели совершенно иной характер и значение, нежели прежде. Яков Михайлович сочетал работу по партийному строительству с советским строительством. В годы Советской власти он встает перед нами, по определению В. И. Ленина, как "организатор, который завоевал себе абсолютно непререкаемый авторитет, организатор всей Советской власти в России и единственный, по своим знаниям, организатор работы партии...".

Не было после Октября ни одной отрасли партийной и советской работы, не было ни одного из наиболее серьезных мероприятий, проводившихся партией, в которых Свердлов не принимал бы самого живого, самого деятельного и активного участия.

Точную характеристику тем задачам, которые встали перед партией в первый период существования Советского государства, и роли Якова Михайловича дал И. В. Сталин. В 1924 году он писал:

"Период 1917-1918 годов был периодом переломным для партии и государства. Партия в этот период впервые стала правящей силой. Впервые в истории человечества возникла новая власть - власть Советов, власть рабочих и крестьян. Перевести партию, дотоле нелегальную, на новые рельсы, создать организационные основы нового пролетарского государства, найти организационные формы взаимоотношений между партией и Советами, обеспечив партии руководство, а Советам их нормальное развитие, - такова сложнейшая организационная задача, стоявшая тогда перед партией. В партии не найдется людей, которые решились бы отрицать, что Я. М. Свердлов был одним из первых, если не первым, который умело и безболезненно разрешил эту организационную задачу по строительству новой России".

"Партия, - писал Сталин, - породившая такого великого строителя, как Я. М. Свердлов, может смело сказать, что она умеет так же хорошо строить новое, как и разрушать старое".

Действительно, в первые недели и месяцы после Октября все приходилось создавать, строить заново, ломая отчаянное сопротивление буржуазии и ее наемников из государственных чиновников и служащих. Надо было находить новые формы государственного устройства, определять характер отношений партийных организаций с органами государственной власти, разрабатывать структуру советских и партийных органов, решать проблемы взаимоотношений различных наркоматов, ведомств, учреждений между собой и центра с местами.

Решение коренных организационных вопросов было неразрывно связано с подбором людей, с расстановкой партийных сил. Сотни и тысячи работников нужно было посылать на места для организации Советской власти и укрепления партийных организаций, нужно было подбирать членов коллегий наркоматов, руководящих работников для центрального аппарата, руководителей ведомств, различных учреждений, председателей губисполкомов и секретарей уездных комитетов партии.

Во всех областях работы - партийной, советской, хозяйственной, военной - нужны были люди, которые без писаных инструкций, без надлежащего опыта смело брались бы за дело и налаживали работу.

Надежда Константиновна Крупская вспоминает, как формировался первый состав Совнаркома: "Кто-то из намечаемых в народные комиссары стал отказываться, говоря, что у него нет опыта в этой работе. Владимир Ильич расхохотался: "А вы думаете, у кого-нибудь из нас есть такой опыт?!" Опыта не было, конечно".

Работа по созданию партийного и советского аппарата, по определению форм их деятельности и структуры, по подбору и расстановке сил, по выдвижению десятков и сотен работников легла на плечи Центрального Комитета партии и Якова Михайловича как секретаря ЦК и председателя ВЦИК.

"Та работа, - говорил Ленин о Якове Михайловиче, - которую он делал один в области организации, выбора людей, назначения их на ответственные посты по всем разнообразным специальностям, - эта работа будет теперь под силу нам лишь в том случае, если на каждую из крупных отраслей, которыми единолично ведал тов. Свердлов, вы выдвинете целые группы людей, которые, идя по его стопам, сумели бы приблизиться к тому, что делал один человек".

От товарищей я постоянно слышала, видела сама, работая в Секретариате ЦК, как приходилось Якову Михайловичу решать сложнейшие задачи по подбору и расстановке работников, и решал он их в условиях, когда не было ни отделов кадров, ни налаженного учета, ни объемистых личных дел.

Бывало, Владимир Ильич писал Якову Михайловичу короткие записки: товарищ такой-то производит прекрасное впечатление, просит боевой работы в массах, очень советую дать ему возможность показать себя. Или товарищ такой-то мне хорошо известен, хотел бы участвовать в работе, переговорите и наладьте дело. И возможность товарищу сразу же предоставлялась, дело налаживалось.

Сохранились десятки коротеньких записок, написанных Яковом Михайловичем наркомам, руководителям ведомств и учреждений.

"Уважаемый Леонид Борисович! - писал, например, Яков Михайлович народному комиссару торговли Красину. - Направляю к Вам т. Лебедева, старого партийного товарища. Прошу принять и сговориться, т. Лебедев сможет работать у Вас в комиссии".

В Секретариат ЦК:

"Направляю т. Шишкова, лично мне известного старого партийного товарища. Его можно направить во Владимир, снабдив письмом, что т. Шишков пригоден в качестве председателя Губисполкома. Пусть присмотрятся к нему в течение 1-2 недель, а затем проводят, если не будет возражений".

Сколько их было, таких записок, и за каждой стоял товарищ, партиец, работник, получавший то или иное ответственное назначение.

Яков Михайлович знал прошлую революционную деятельность сотен и сотен большевиков, их профессию, жизненный опыт, наклонности, и все это умело использовал на благо революции. Он знал обстановку и конкретные условия работы не только в любой отрасли партийного и советского строительства, но и в каждой губернии, чуть ли не в каждом уезде. Он учитывал все, причем всегда был предельно объективен и беспристрастен, никогда не руководствовался личными симпатиями или антипатиями.

Когда в Октябрьские дни понадобился транспорт, чтобы подвозить продовольствие, Яков Михайлович вызвал старого члена партии Д. М. Соловей и поручил перевозку продовольствия ему. Свердлов знал, что Соловей был организатором союза ломовых извозчиков, и поэтому возложил на него эту задачу. Знал Яков Михайлович и то, что до революции Соловей одно время работал на счетно-конторской работе, и когда большевики взяли власть и потребовались свои финансисты, Дон Маркович Соловей по предложению Свердлова был назначен главным контролером Петроградской конторы государственного банка.

Борис Иванов вспоминает, как в начале 1918 года Яков Михайлович отозвал его из армии (Иванов был председателем комитета пулеметного полка) и послал работать начальником Главного управления мукомольной промышленности. "Ты, - говорит Яков Михайлович, - булочник по профессии. Пойдешь мукомольную промышленность организовывать!"

Александр Федорович Мясников, работавший в Смоленске, писал Якову Михайловичу: "Слышал, что вы предполагаете перевести меня в центр. Объективно я полагаю, что через некоторое время, месяц-другой, это можно было бы сделать. Субъективно я готов во всякое время. Очень тянет на фронт. Впрочем, об этом лучше поговорить лично".

Разговор состоялся, и летом 1918 года, в разгар наступления белочехов, А. Ф. Мясников по рекомендации Якова Михайловича был назначен командующим Приволжским фронтом.

"Мне не раз приходилось слышать о том, насколько хорошо Яков Михайлович разбирался в людях, - пишет в своих воспоминаниях Лидия Александровна Фотиева38, - как он знал партийных и советских работников. В связи с этим вспоминается один разговор с Александром Дмитриевичем Цюрупой, работавшим тогда народным комиссаром продовольствия. В Наркомпрод нужен был член коллегии, и Яков Михайлович направил на эту работу тов. Рузера. Помню, с каким восхищением Цюрупа потом говорил:

"Ведь это просто поразительно, как хорошо знает Яков Михайлович партийные кадры, как он умеет каждому найти именно такое место, где он будет более всего полезен; знает цену каждому, словно насквозь человека видит. Рузер прямо как будто рожден для этой работы".

Серафима Ильинична Гопнер встречала Якова Михайловича до 1918 года считанное количество раз на партийных и советских съездах и конференциях. Встречи эти были мимолетны, и, как думала Серафима Ильинична, Яков Михайлович имел о ней слабое представление. "В апреле 1918 года после оккупации Украины немцами, - вспоминает С. И. Гопнер, - я приехала в Москву. Я должна была встретиться с Я. М. Свердловым как с секретарем ЦК, чтобы решить вопрос о моей дальнейшей работе. Я готовилась к длительной, обстоятельной беседе и несколько волновалась. "Что, - думалось мне, - мог знать об одном из работников Екатеринослава секретарь ЦК?" Я ожидала, что мне придется подробно рассказывать о своем опыте партийной работы. Я предполагала, что мою характеристику запросят у кого-нибудь из находившихся в Москве украинских работников и известное время придется подождать, пока будет принято решение о моей дальнейшей работе".

Однако все получилось совсем не так, как полагала Серафима Ильинична.

"Через день или два после моего приезда в Москву Яков Михайлович пригласил меня к себе.

- Здравствуйте, товарищ Гопнер, - поднялся Яков Михайлович мне навстречу, - как добрались до Москвы? Как с жильем? Как с обедом? Плохо, наверное? (Москва в это время зверски голодала.)

- Да так, - начала я, - переночевала тут у товарищей, кое-как устроилась, да это неважно...

- То есть как так неважно? В Москве мы вас решили задержать на работе - значит, надо обосноваться прочно, наладить жилье, питание. Вот вам записка товарищу Петухову, коменданту второго Дома Советов, это бывшая гостиница "Метрополь", знаете? В ней мы поселяем членов ВЦИК. Отправляйтесь туда и обосновывайтесь. А вот насчет столовой...

- Так началась моя беседа с секретарем Центрального Комитета партии.

- Ну а теперь насчет работы, - продолжал Яков Михайлович. - У вас есть уже немалый опыт не только подпольной работы. Вы участвовали в создании Советов на Екатеринославщине, были секретарем Екатеринославского Совета... Что вы скажете, если бы мы предложили вам пойти работать вместе с Аванесовым вторым секретарем ВЦИК?

Не понадобились ни длительные рассказы о себе, ни чьи-либо характеристики. Я была изумлена тем, что Яков Михайлович все обо мне знает и в ожидании приезда партийных кадров Украины, эвакуировавшихся в Москву, заранее решил, где кого использовать, исходя из опыта каждого..."

Лиза Драбкина, тогда совсем молодая девушка, работавшая в 1918 году в приемной Якова Михайловича, вспоминает такой случай:

"Как-то на прием пришел чуть сгорбленный человек с сильной проседью в густых темных волосах. Яков Михайлович в эту минуту разговаривал по телефону. Положив трубку, он сказал:

- Ну, слушаю тебя, Богдан!

Посетитель с недоумением посмотрел на Свердлова;

- Откуда вы меня знаете?

Потом, вглядевшись, вскрикнул:

- Товарищ Андрей! Ты?

Оказалось, что он когда-то работал с Яковом Михайловичем в Нижнем Новгороде, знал его под партийным именем "Андрей" и даже не подозревал, что этот "Андрей" и есть Свердлов. А Яков Михайлович знал и помнил о "Богдане" все - и где тот за эти годы работал, и где сел, и каким этапом шел, и где работает сейчас".

Яков Михайлович ежедневно принимал огромное количество товарищей, каждого он внимательно выслушивал, для каждого находил теплое слово, каждому находил наиболее целесообразное применение.

Не раз Яков Михайлович отправлял на работу товарища, который боялся, что не справится, что ему поручено слишком трудное дело, а готовиться некогда, времени нет. У Свердлова всегда находились в таком случае бодрящие слова, его горячая уверенность в творческой силе народа, в силе пролетарской революции передавалась собеседнику, вдохновляла и заставляла каждого напрячь все силы, чтобы оправдать доверие ЦК.

Старый член партии, бывший член коллегии ВЧК С. Г. Уралов так описывает свою первую встречу со Свердловым: "Надо признаться, что я внутренне волновался, ведь мне впервые пришлось встретиться с членом и секретарем ЦК партии.

Однако после первых же слов, с которыми Яков Михайлович обратился ко мне, у меня пропала вся робость. Просто и задушевно, с приветливой улыбкой он спросил меня: "Вы, товарищ, из Саратова? Расскажите, какое там настроение и как работает организация".

Яков Михайлович, выслушав меня, принял решение и объявил мне, что он направляет меня работать в Центральный совет фабрично-заводских комитетов Петрограда, который помещается в Смольном. Тут же он написал сам записку к одному из руководителей Центрального совета, Н. Скрыпнику.

Меня поразила простота и сердечность в обращении Якова Михайловича и его особая душевная теплота. Чувствовалась в нем неиссякаемая любовь к рабочему классу, к делу партии - все это вызывало во мне чувство не только глубокого к нему уважения, но и очаровывало. Это чувство живет во мне до сих пор".

Яков Михайлович непрерывно черпал людей из низовых партийных организаций. Возникало новое дело, и Свердлов умел находить людей, умел их заинтересовать, вдохновить, заражал своим глубоким деловым оптимизмом. Он поддерживал живую связь с руководителями районных комитетов партии и партийных организаций крупных заводов и фабрик, изучал характеристики работавших там товарищей, вызывал их к себе, знакомился, беседовал и решал, кого на какую работу лучше всего направить.

Бывали, конечно, порой и ошибки. Бывало, что товарищ не справлялся с порученным ему делом. Обычно разговор Якова Михайловича с отзываемым товарищем кончался так: "Теперь вы понимаете, что в интересах партии поставить вас на другую работу, с которой вы лучше справитесь". Другая работа предлагалась тотчас же, тут же. Ни дня человек не оставался без дела. Свердлов заранее готовился к подобному разговору, все предусматривал и продумывал, где лучше и целесообразнее можно будет использовать несправившегося товарища.

Однако людей, которые отрывались от масс, злоупотребляли доверием партии, народа, своим положением или занимались интригами, подсиживанием, Яков Михайлович решительно смещал с занимаемых постов и неизменно посылал на низовую работу, "на выучку к рабочему классу", как он частенько говорил. В тех же случаях, когда речь шла о работниках, занимавших ответственные посты, или когда проступок того или иного товарища был настолько серьезен, что требовал партийного обсуждения, Яков Михайлович без промедления выносил вопрос в Центральный Комитет, и Центральный Комитет принимал необходимые меры.

* * *

Важнейшую роль в жизни партии и страны играли в те годы съезды, партийные и советские, созывавшиеся поначалу очень часто. Особенно часто собирались в 1917-1918 годах съезды Советов - каждые три-четыре месяца.

На всероссийских съездах Советов обсуждались важнейшие вопросы государственного устройства, вопросы войны и мира, политическая линия Советского правительства. И каждый очередной съезд Советов, начиная с III, заслушивал отчеты Совнаркома и ВЦИК.

Мне довелось быть на VI и VII съездах партии, почти на всех всероссийских съездах Советов, проходивших в те годы, на многих заседаниях ВЦИК, собиравшихся, как правило, еженедельно. Далеко не все они и не всегда проходили гладко. Большое искусство требовалось тогда от председателя. Оно и понятно: ведь даже когда в собрании участвуют только единомышленники, от председателя многое зависит. От него зависит, насколько четко, живо, по-деловому идет собрание. Но куда ответственнее и сложнее роль председателя, когда собираются не единомышленники, а политические противники, когда среди участников собрания царят разногласия и бушуют политические страсти. Именно так в те годы и проходили многие собрания, митинги, съезды. Даже на заседаниях Центрального Комитета нашей партии против Ленина, против большинства ЦК выступали то Каменев с Зиновьевым, то Каменев и Рыков, то Троцкий с Бухариным.

Если так бывало на заседаниях ЦК большевиков, то что же сказать о ВЦИК, куда наряду с большевиками входили и эсеры и меньшевики, где без конца брали слово, сыпали язвительными репликами, учиняли обструкции такие ловкие ораторы и прожженные полемисты, лидеры меньшевиков и эсеров, как Мартов, Спиридонова, Дан, Суханов, Карелин и другие? И если на заседаниях ЦК я никогда не бывала, если о жарких столкновениях, которые там порою возникали, знала только по рассказам Якова Михайловича и других товарищей, то заседаний ВЦИК я почти не пропускала и видела, какого накала достигала там порою атмосфера.

А съезды Советов: III, IV, V? Съезды, на которых в атаку на большевиков бросались десятки, а то и сотни меньшевиков и эсеров - делегатов съезда, - на которых порой пытались не дать говорить Ленину, поднимался неистовый шум и крик, предпринимались попытки сорвать работу съезда.

Каких только происшествий порою не случалось! Помню, как на одном из съездов Советов, кажется на IV, где-то за кулисами, за спиной президиума вспыхнул пожар. Никто, кроме председателя и двух-трех членов президиума, которым тут же доложили о пожаре, ничего не знал, и, пока боролись с пожаром, пока его потушили, съезд работал как ни в чем не бывало. Яков Михайлович с невозмутимым видом вел заседание.

На V съезде Советов, проходившем необычайно бурно, в разгар заседания вдруг грохнул оглушительный взрыв. Поднялась было паника, но председательствовавший Яков Михайлович мгновенно восстановил порядок, разъяснив делегатам, что случайно взорвались гранаты у стоявшего в фойе часового и никакой опасности нет.

Как ни неистовствовали враги большевиков, враги трудящихся, им ни разу не удалось сорвать работу ни одного съезда, не удалось помешать большевикам проводить необходимые постановления. Решающую роль тут играли сплоченность большевиков, их дисциплина и организованность в проведении политики, намеченной партией, Лениным. Но немало зависело и от председателя, от его искусства, выдержки, самообладания. Всеми этими качествами обладал Яков Михайлович.

Вскоре после Апрельской конференции он стал почти бессменным председателем на заседаниях ЦК и на партийных съездах; после Октября - на съездах Советов и подавляющем большинстве заседаний ВЦИК, на десятках ответственнейших заседаний, собраний, митингов.

Любое самое бурное собрание Яков Михайлович вел твердо, спокойно, уверенно, решительно пресекая всякие попытки тех, кто стремился сорвать работу собрания, нарушить его деловой ход.

Лидия Александровна Фотиева писала в своих воспоминаниях о Якове Михайловиче: "Я не раз наблюдала его как председателя того или иного многолюдного собрания и поражалась, как он умел подчинять своей воле многие сотни, а порой и тысячи людей. Его могучим голос перекрывал все шумы, его сильная воля покоряла массу. Он быстро наводил порядок в самой шумной и разношерстной аудитории и овладевал собранием".

Твердость при ведении собраний сочеталась у Якова Михайловича с величайшим уважением к принципам демократизма. Председательствуя на собрании, он никогда не нарушал основ демократии. Регламент он соблюдал жестко и неумолимо: кончилось время - кончай выступление. И регламент превращался в его руках в оружие, направленное против всех и всяческих дезорганизаторов.

Вспоминаю, как на V съезде Советов Яков Михайлович беспощадно пресекал многочисленные попытки левых эсеров выступать с многословными речами против политики нашей партии, и, когда те попытались устроить обструкцию, он безапелляционно заявил: "Принятый регламент дает мне право останавливать оратора". И левые эсеры вынуждены были замолкнуть - ведь и они голосовали за регламент.

Или VII съезд партии. На трибуну поднимаются то Бухарин, то Радек, то Рязанов, пытаясь под видом поправок и заявлений по мотивам голосования произносить все новые и новые речи против позиции Ленина, против большинства съезда. Но тщетно! Не успевают они произнести нескольких фраз, как неумолимо звучит голос Якова Михайловича: "Вы взяли слово по мотивам голосования, а вместо этого полемизируете. Я принужден был дать слово, но прошу держаться в пределах вашего заявления".

Отличительной чертой Свердлова как председателя было и то, что он легко и быстро ориентировался в любом оттенке политических формулировок, молниеносно опровергал неправильные, нечеткие предложения, мгновенно находил нужную формулировку, которую большинство собрания тут же и принимало. Недаром Демьян Бедный, вручая Якову Михайловичу одну из первых своих книжек, изданных при Советской власти, сделал на ней такую шутливую надпись:

У дядюшки у Якова
Добра хватает всякого:
И волос, и голос,
И всегда готовая резолюция -
Да здравствует социальная революция!

* * *

Одним из коренных вопросов русской революции был вопрос о союзе рабочего класса с крестьянством.

Владимир Ильич неустанно подчеркивал все значение этого вопроса. Он не только обосновал его теоретическую сторону, но и постоянно вел гигантскую практическую работу по завоеванию трудящегося крестьянства на сторону пролетариата. Отсюда вытекали и взаимоотношения нашей партии с левыми эсерами, за которыми в дни Октября шли значительные массы крестьянства.

Руководствуясь указаниями Ленина, наша партия заключила блок с левыми эсерами. Переговоры с руководством левых эсеров о вхождении их представителей в состав Советского правительства Центральный Комитет возложил на Якова Михайловича. Когда Мария Спиридонова, лидер левых эсеров, как-то добилась встречи с Владимиром Ильичем, он ответил ей: "Если можно, поговорите со Свердловым (он имеет поручение к Вам от нашего ЦК)..." Пришлось Якову Михайловичу повозиться с левыми эсерами и во ВЦИК, где их было вначале немало. В значительной мере благодаря такту Якова Михайловича, благодаря тому, что он умело проводил ленинскую линию, удалось в конце ноября 1917 года достигнуть соглашения с левыми эсерами о составе правительства.

Яков Михайлович не раз рассказывал мне, как смотрит Ильич на блок с левыми эсерами. Как и Ильич, Яков Михайлович считал, что доверять левым эсерам полностью нельзя, хотя блок с ними в настоящее время и необходим. Он говорил, что сама по себе партия левых эсеров и особенно ее головка крайне ненадежны, что они выражают интересы среднего крестьянства, скорее даже его зажиточной верхушки, но никак не бедняков.

В то же время Яков Михайлович учитывал неоднородность партии левых эсеров, наличие среди них различных течений, и считал нужным укреплять то из них, которое отражало интересы бедноты и тяготело к большевикам. Этим определялось и его поведение в отношении левых эсеров. Он был внешне очень внимателен к левоэсеровской части ВЦИК и руководству их партии, оставаясь одновременно начеку, настороже.

Соглашение с левыми эсерами, которое было заключено в ноябре 1917 года, способствовало упрочению союза рабочего класса с крестьянством, укреплению руководящей роли пролетариата и слиянию Советов крестьянских депутатов с Советами рабочих и солдатских депутатов.

До декабря 1917 года рабочие и крестьянские Советы существовали раздельно, собирались на самостоятельные съезды и имели свои Центральные Исполнительные Комитеты.

10(23) ноября 1917 года в Петрограде открылся Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. Большинство на съезде составляли левые эсеры, но немало среди делегатов было и правых эсеров, предпринимавших отчаянные попытки сорвать работу съезда. Под их нажимом левые эсеры беспрестанно колебались, то и дело отказывались от только что принятых решений, без конца возобновляли дискуссии по уже решенным съездом вопросам.

Решающее влияние на исход работы съезда оказало непосредственное участие в нем Ленина. Владимир Ильич неоднократно выступал на съезде, и раз от разу все более внимательно, все с большим одобрением слушали его многочисленные делегаты. Вместе с Владимиром Ильичем участвовал в работах съезда и Яков Михайлович.

В эти-то дни и было достигнуто соглашение о вхождении левых эсеров в состав Советского правительства. В Совнаркоме с сообщением о результатах переговоров с левыми эсерами выступил Яков Михайлович, подписавший от имени большевиков это соглашение.

14(27) ноября Чрезвычайный съезд Советов крестьянских депутатов вынес историческое решение о слиянии ЦИК Советов крестьянских депутатов с ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов.

Джон Рид, присутствовавший на заседаниях Крестьянского съезда, в своей знаменитой книге "10 дней, которые потрясли мир" писал:

"Президент ЦИК Свердлов приветствовал съезд, и с криками "Да здравствует конец гражданской войны!", "Да здравствует объединенная демократия!" крестьяне вышли из съезда.

Было уже темно, и на покрытом ледяной коркой снегу отражался бледный лунный и звездный свет, Вдоль камней выстроились в полном походном порядке солдату Павловского полка с оркестром музыки, который заиграл "Марсельезу". Среди громовых раскатов приветственных восклицаний солдат крестьяне выстроились, развернули огромное красное знамя Исполнительного Комитета Всероссийского Крестьянского Совета, расшитое золотыми буквами:

"Да здравствует союз революционных трудящихся масс".

За ним были еще знамена районных советов, Путиловского завода...

Откуда-то появились факелы, заливая оранжевым светом ночную темень и тысячами искр отражаясь на льдинках, и дым от них разносился над толпой, когда она двинулась с пением по Фонтанке...

Так шла огромная процессия по городу, все разрастаясь и развертывая все новые и новые красные знамена, расшитые золотыми буквами. Два старых крестьянина, согбенных трудом, шли рука об руку, и на их лицах было написано прямо-таки детское блаженство.

- Ну, - сказал один, - хотел бы я посмотреть, как они отнимут у нас теперь землю!

Возле Смольного Красная гвардия выстроилась по обе стороны улицы... На ступеньках Смольного собралось около сотни рабочих и солдатских депутатов со своими знаменами, темневшими на фоне лившегося из-за них через арку света. Подобно волнам, быстро двинулись они вниз по ступенькам, обнимали крестьян, целуя их, потом вошли в огромную дверь, поднялись шумными толпами по лестнице...

В огромном белом зале заседаний ждал ЦИК вместе с Петроградским Советом и тысячью зрителей. В этом зале царила торжественность, которая всегда вызывается великими моментами истории...

Когда звуки музыки послышались в коридоре и голова процессии появилась в дверях, президиум встал со своего места и потеснился для того, чтобы президиум крестьянского съезда мог рассесться, причем та и другая стороны обнялись. За ними на белой стене над пустой рамой, из которой был вырван портрет царя, скрестились два знамени... После нескольких слов приветствия Свердлова взяла слово Мария Спиридонова..."

На следующий день, 15(28) ноября, под председательством Я. М. Свердлова состоялось торжественное, объединенное заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих и солдатских депутатов, Чрезвычайного съезда крестьянских депутатов и Петроградского Совета, на котором был образован ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На этом историческом заседании был положен конец раздельному существованию Советов рабочих и крестьянских депутатов, нанесен сокрушительный удар мелкобуржуазным партиям и в первую голову правым эсерам, пытавшимся использовать самостоятельность ЦИК крестьянских Советов для захвата в нем решающих позиций и превращения его в орудие контрреволюции.


Конец Учредительного собрания

Дни неслись стремительно, с какой-то невероятной, головокружительной быстротой. Встречаясь с Яковом Михайловичем на ходу, на час-два перед сном, и то не каждый вечер, мы едва успевали поговорить, обменяться новостями, мнениями, обсудить особенно волновавшие вопросы. Не успел окончиться Крестьянский съезд, как в Питере, а там и по всей стране начались выборы в Учредительное собрание. Собственно, избирательная кампания началась еще до Октября, но теперь она развернулась вовсю.

Теперь, после установления власти Советов, никто из нас "Учредилку" всерьез не брал, но и отмахнуться от нее просто так, воспрепятствовать ее созыву было нельзя. Не раз говорил мне об этом Яков Михайлович, когда у нас с ним заходила речь об Учредительном собрании.

Якову Михайловичу немало довелось поработать в связи с выборами в Учредительное собрание. Вместе с М. С. Урицким, назначенным комиссаром по выборам, с Е. Д. Стасовой и другими работниками Секретариата ЦК Яков Михайлович участвовал в разработке инструкций и подробных указаний, которые рассылались Секретариатом ЦК по всем партийным организациям страны. Ряд документов Яков Михайлович составил сам.

Еще задолго до выборов, 1 июля 1917 года, выступая на Петроградской партийной конференции, Яков Михайлович говорил:

"Подготовку к выборам надо начинать сейчас же: организовать при заводах курсы агитаторов для посылки их по деревням, организовать ходоков... Пусть районы и подрайоны выяснят и выберут, кого послать с агитацией по деревням..."

23 сентября (6 октября) 1917 года был утвержден список кандидатов, рекомендуемых ЦК РСДРП (б) в Учредительное собрание. В их числе были: Ленин, Луначарский, Сталин, Бубнов, Милютин, Ногин, Шаумян, Стучка, Дзержинский, Петровский, Муранов, Бадаев, Крыленко, Ольминский, Свердлов - всего около 40 человек. Через несколько дней ЦК дополнительно рекомендовал местным партийным организациям для проведения в Учредительное собрание Володарского, Ворошилова, Джапаридзе, Калинина, Крупскую, Куйбышева, Мануильского, Мясникова, Невского, Подвойского, Сергеева (Артема), Стасову, Черепанова Сергея, Чугурина Ивана, Шверника, Шумяцкого и других.

Бывает, что какая-то отдельная деталь, легкий штрих говорят больше, нежели иное многословное описание, полнее и ярче раскрывают образ человека, выпукло освещают главное, чему подчинена его жизнь. Перед нами один из списков членов нашей партии, намеченных ЦК в состав Учредительного собрания, опубликованный 5(18) октября 1917 года на страницах большевистской газеты "Рабочий путь".

Такие списки публиковали в октябре 1917 года неоднократно. Здесь Бадаев, Ворошилов, Калинин, Крупская, Куйбышев, Ольминский, Свердлов, Сергеев (Артем), Шверник... - 118 человек, 118 большевиков. Приводится род занятий каждого. Больше всего рабочих, есть солдаты и матросы, журналисты, юристы, учителя, инженеры. Немало среди них профессиональных революционеров, отдавших всю свою жизнь служению партии. Против фамилии Якова Михайловича в графе "род занятий" стоит: "партийный работник". Другой профессии, другой специальности у него не было никогда.

Выборы в Учредительное собрание состоялись в конце ноября - начале декабря 1917 года. Списки большевиков получили подавляющее большинство голосов в Петрограде и Москве, на Северном и Западном фронтах, расположенных ближе всего к столице, в Балтийском флоте и в промышленных районах страны.

Несмотря на то, что выборы проводились по спискам, представленным политическими партиями до Октябрьского переворота, и не отражали соотношения классовых сил, сложившегося в стране после победы пролетарской революции; несмотря на фальсификацию выборов в ряде мест и многочисленные подлоги Всероссийской комиссии по выборам в Учредительное собрание, в которой хозяйничали кадеты, выборы лишний раз подтвердили, что рабочий класс России и солдаты решающих фронтов в своей подавляющей массе шли за большевиками.

Однако на первое место по числу голосов, полученных по всей стране, по количеству депутатов в Учредительном собрании вышли эсеры, за которых голосовало в основном крестьянство. Причем надо учесть, что голосование проводилось по единым эсеровским спискам, составленным еще до Октябрьской революции, до раскола партии эсеров на правых и левых, и подавляющее большинство в этих списках составляли правые эсеры, тогда как крестьянская масса сразу после Октября, после принятия II съездом Советов Декрета о земле, пошла в своем большинстве за левыми эсерами, заключившими союз с большевиками.

Результаты выборов никак не отражали фактического соотношения сил, находились в прямом противоречии с интересами и волей широчайших народных масс, выраженными в решениях II Всероссийского съезда Советов.

Конечно, не могло быть и речи о передаче власти Учредительному собранию, да еще в таком составе. Это было бы предательством дела трудящихся, отказом от завоеваний Октября. "Советы, - говорил Ленин, - выше всяких парламентов, всяких учредительных собраний". Однако среди значительной части народа еще жила вера в Учредительное собрание. С этим нельзя было не считаться, и наша партия решила предоставить Учредительному собранию возможность собраться, чтобы поставить его перед выбором: либо оно признает победу революции и утверждает установленную волей подавляющего большинства трудящихся власть Советов, либо отвергает эту власть, чем неизбежно разоблачит перед всем народом свою контрреволюционную сущность.

До Октябрьских дней Временное правительство и меньшевистско-эсеровский ЦИК всячески оттягивали выборы в Учредительное собрание. Теперь же, после Октября, все буржуазные и мелкобуржуазные партии, от кадетов до правых эсеров и меньшевиков, развернули бешеную кампанию за немедленный созыв Учредительного собрания, намереваясь противопоставить его Советскому правительству и ЦИК, избранному II съездом Советов.

Они создавали всякие советы и комитеты, сформировали "Союз защиты Учредительного собрания", устраивали митинги и демонстрации, вели разнузданную клеветническую кампанию против большевиков, якобы препятствующих созыву Учредительного собрания. Все усилия были направлены на то, чтобы взять инициативу созыва Учредительного собрания в свои руки.

Но усилия их были тщетны. Большевистская партия, Советское правительство уверенно вели свою линию, полностью владели инициативой: 26 ноября (9 декабря) был опубликован декрет Совнаркома о созыве Учредительного собрания.

Пришлось большевикам выдержать бой и внутри собственной фракции Учредительного собрания. Опять Каменев, Рыков, Милютин и К 0, входившие в бюро фракции, повели борьбу против линии ЦК, заявляя, что вопрос о власти в стране должно решить Учредительное собрание, что ЦК и Совнарком должны отказаться от контроля над созывом Учредительного собрания. Они дошли до того, что выдвинули требование созвать партийный съезд "для выяснения вопроса" об отношении к Учредительному собранию.

11(24) декабря Центральный Комитет специально рассмотрел вопрос о фракции Учредительного собрания.

С развернутым предложением выступил Ленин, потребовав смещения бюро фракции. Яков Михайлович в своем выступлении поддержал предложения Владимира Ильича. Было решено созвать фракцию, обсудить на ней тезисы, в которых формулировалась позиция большевиков по отношению к Учредительному собранию, и провести перевыборы бюро. Автором тезисов был Владимир Ильич.

На следующий день, 12(25) декабря, фракция единодушно приняла ленинские тезисы, противники ЦК потерпели очередное поражение.

20 декабря 1917 года (2 января 1918 года) Совнарком установил дату открытия Учредительного собрания - 5(18) января, а два дня спустя ВЦИК вынес решение: созвать 8(21) января III Всероссийский съезд Советов.

Важность этого решения трудно переоценить: судьба Учредительного собрания передавалась в руки съезда Советов, верховного органа власти и подлинного выразителя воли многомиллионных народных масс.

Партия, Советы развернули напряженную работу по подготовке съезда, разъясняя массам его значение. ВЦИК разослал по всей стране, всем Советам, армейским и фронтовым комитетам циркулярное письмо, в котором говорилось, что "лозунгу - вся власть Учредительному собранию - Советы должны противопоставить лозунг - власть Советам, закрепление Советской республики". Текст письма был написан Яковом Михайловичем.

3(16) января 1918 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет рассмотрел и принял документ величайшей исторической важности - Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, составленную Лениным. Ленинская Декларация подтверждала основные декреты и постановления II съезда Советов, ВЦИК и СНК. "Россия, - гласила Декларация, - объявляется республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам".

Партия устами Ленина сказала свое слово об общественном строе и государственном устройстве Российской республики. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов одобрил и утвердил предложения большевиков. Оставалось претворить в жизнь эти предложения, выражавшие волю народа.

Приняв Декларацию, ВЦИК утвердил представленный Лениным проект постановления о беспощадном подавлении всяких попыток со стороны кого бы то ни было присвоить себе функции государственной власти.

Итак, Учредительное собрание решили открыть 5 января 1918 года. В канун этого дня я не могла не волноваться. Мы знали, какую бешеную подготовку вела контрреволюция: всего за несколько дней до этого в Питере был раскрыт заговор, организованный "Союзом защиты Учредительного собрания". Заговорщики готовили к дню открытия "Учредилки" вооруженное восстание, намереваясь силой захватить власть. Меньшевики и правые эсеры вели неистовую агитацию, пытаясь поднять трудящихся столицы на массовую демонстрацию против Советов. Только благодаря своевременно принятым мерам контрреволюционные гнезда заговорщиков были разгромлены. Что же касается меньшевистско-эсеровских агитаторов, то рабочие хватали их за шиворот и тащили в ближайший Совет. Но все ли враги революции обезврежены? Что устроят кадеты, правые эсеры в самом Учредительном собрании, какую диверсию? Надо было быть готовым ко всему.

Настало 5 января 1918 года. В Питер съехалось со всех концов страны свыше 400 депутатов Учредительного собрания. Большинство - около 250 депутатов - правые эсеры, кадеты и представители прочих партий крупной и мелкой буржуазии.

Открытие Учредительного собрания было назначено на четыре часа дня в Таврическом дворце. Во избежание каких-либо вылазок со стороны контрреволюции внутри дворца и вокруг него была установлена надежная охрана - матросы с "Авроры" и с броненосца "Республика". Особенно надежно охранялся в эти дни Ильич, невзирая на его возражения. Ведь за несколько дней до этого, 1(14) января, на Ильича было совершено злодейское покушение. Его машину обстреляли, когда он уезжал с митинга в Михайловском манеже, где выступал. Только благодаря тому, что шофер не растерялся и, услышав стрельбу, развил большую скорость, машина с Ильичем ушла из-под обстрела и никто не пострадал. Разве можно было после этого оставить Ильича без охраны? Он и в Таврический приехал из Смольного в закрытой машине, не к главному входу, а к одним из ворот во внутренний двор, которые открыли только по условному сигналу и откуда его провели в комнату большевистской фракции безлюдными коридорами. Товарищи, которым была доверена охрана Ильича, не отходили от него ни на шаг.

Заседание большевистской фракции, которым руководил Владимир Ильич, началось за час-два до открытия Учредительного собрания. Надо было наметить окончательный план действия и прежде всего решить вопрос, как открывать первое заседание Учредительного собрания. Все понимали, что правая часть "Учредилки" сделает все от нее зависящее, чтобы хоть теперь, хоть в последний момент вырвать инициативу из рук большевиков и устроить так, будто Учредительное собрание само открыло себя, продемонстрировав таким образом свою независимость от Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Большевики этого допустить не могли. Собрание было поручено открыть от имени ВЦИК Свердлову.

Открыв собрание, Яков Михайлович должен был огласить Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа и предложить Учредительному собранию к ней присоединиться. Это вынудит собрание с первых же шагов определить свою позицию и ясно выразить свое отношение к Советской власти. Так был решен вопрос об открытии Учредительного собрания фракцией большевиков.

Усиленную подготовку к открытию Учредительного собрания вели и враги революции. Депутаты кадеты, правые эсеры, меньшевики были тщательно проинструктированы. Правое крыло Учредительного собрания решило на этот раз действовать дружно, организованно срывать все выступления большевиков, не давать им говорить, проваливать их предложения. Правые эсеры заранее наметили, в каких случаях нужно особо громко кричать и свистеть, в каких - аплодировать. Они разработали целую систему сигнализации и выделили ответственных лиц, поручив им подавать условные команды во время заседания. Все их силы были направлены на подготовку различных махинаций и фокусов, при помощи которых они рассчитывали одолеть большевиков.

"Были выбраны особые старосты-руководители, - писал в своих воспоминаниях один из правоэсеровских депутатов Б. Соколов, впоследствии белоэмигрант, - по знаку которых должно было идти голосование. Предусматривалась шумная оппозиция, и знаки согласно этому были особые, немые".

Огромный зал Таврического дворца к четырем часам вечера был переполнен. В зале собрались депутаты Учредительного собрания, а на хорах в качестве гостей - истинные хозяева страны, представители петроградских фабрик и заводов, революционных полков и флотских экипажей.

Едва депутаты, да и то не все - большевистская фракция чуть запоздала, - успели занять места, как на трибуну взобрался грузный престарелый Швецов, правый эсер, и ухватился за председательский колокольчик. Правые эсеры гнули свою линию: не дать представителю Советской власти открыть собрание. Пусть собрание откроет старейший из депутатов. А старейшим, как они утверждали, является Швецов, заранее подготовленный на роль председателя. Возмущенно загремели хоры и часть зала, гневные крики протеста слились с торжествующими воплями правых эсеров, а Швецов, беспомощно озираясь по сторонам, все звонил и звонил.

Якова Михайловича в последний момент задержали, и он на несколько минут опоздал. Бушевавшие страсти захлестывали трибуну, когда рядом с растерявшимся вконец Швецовым появился Свердлов. Властным и уверенным жестом он отстранил незадачливого претендента на роль председателя и решительно взял из его рук колокольчик. Это было сделано так спокойно, с таким чувством достоинства, что зал замер, и в наступившей тишине раздался мощный, глубокий голос Свердлова:

- Исполнительный Комитет Советов рабочих и крестьянских депутатов поручил мне открыть заседание Учредительного собрания. Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов...

- Фальсифицированный! - раздался из зала истерический выкрик.

Растерявшиеся в первый момент правые эсеры подняли вой и свист, пытаясь сбить оратора, не дать ему говорить. На лице Свердлова не дрогнул ни единый мускул. Слегка повысив голос, легко перекрывая истошные вопли, он с железным спокойствием продолжал:

- Центральный Исполнительный Комитет выражает надежду на полное признание Учредительным собранием всех декретов и постановлений Совета Народных Комиссаров.

Столько было несокрушимой силы во всей фигуре Свердлова, в каждом его скупом жесте, что правые эсеры смолкли. Зал и хоры взорвались бурей аплодисментов, когда, закончив вступительную речь, Яков Михайлович заявил, что сейчас огласит текст Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа.

"Мне часто вспоминается его образ таким, каким он был в день Учредительного собрания, - пишет Л. Р. Менжинская, - это легкое движение руки, сметающее досадное препятствие, этот твердый, уверенный голос, умеющий заставить слушать себя разъяренную толпу, как будто воплощают основную черту его личности - непоколебимую волю".

В полной тишине, чеканя каждое слово, зачитал Свердлов текст Декларации, и едва он произнес последние слова, как на хорах загремел "Интернационал", его подхватили большевики-депутаты, весь зал встал, и никто не осмелился сесть, пока под высокими сводами гремел великий пролетарский гимн.

Как только замерли звуки "Интернационала", Яков Михайлович предложил приступить к выборам председателя. Первым он предоставил слово представителю эсеров. Взойдя на трибуну, тот начал поносить большевиков. В зале вновь поднялся шум, раздался пронзительный свист, на сей раз с большевистских скамей и сверху, с хоров. Без тени волнения, пряча полуулыбку, Свердлов произнес:

- Покорнейше прошу соблюдать тишину. Если потребуется, я собственной властью, данной мне Советами, смогу любого призвать к порядку!

Как и следовало ожидать, эсеровско-меньшевистское большинство встретило ленинскую декларацию в штыки, отказалось даже обсуждать ее. Большевики потребовали перерыва, чтобы обсудить по фракциям создавшееся положение. На заседании большевистской фракции Ленин предложил принять тут же написанную им декларацию, которая была единодушно одобрена фракцией.

Выполняя волю громадного большинства народа, гласила Декларация, ВЦИК предложил Учредительному собранию подчиниться этой воле, признать завоевания Великой Октябрьской революции, признать власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, но большинство Учредительного собрания отвергло это предложение, бросив вызов всей трудящейся России.

"Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, - говорили большевики, - что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания".

Огласив Декларацию, большевики покинули зал заседания, за ними ушли левые эсеры, разошлись и рабочие, солдаты, матросы, заполнявшие хоры. В сразу опустевшем зале остались лишь две с небольшим сотни политических дельцов, краснобаев, прожженных политиканов да несколько незадачливых, давно прогоревших претендентов на роль "народных вождей", ни в какой мере не представлявших трудовые массы России.

Конец Учредительного собрания был бесславен, похороны его прошли незаметно. В четыре часа пополуночи с 5 на 6 января 1918 года, когда наиболее рьяные кадеты, правые эсеры и меньшевики бушевали уже двенадцатый час подряд, упиваясь собственным красноречием, на трибуну поднялся балтийский матрос Анатолий Железняков, начальник караула Таврического дворца.

- Караул устал, - сурово произнес Железняков, - прошу очистить помещение!

В ответ раздались возгласы протеста, злобные выкрики. Кто-то еще выходил на трибуну, что-то говорил, кто-то за что-то спешно голосовал, но один за другим покидали депутаты зал: Учредительное собрание скончалось!

На следующий день, 6(19) января 1918 года, Совет Народных Комиссаров принял по предложению Ленина решение распустить "Учредилку". В тот же день Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет заслушал доклад Ленина и принял декрет о роспуске Учредительного собрания.

* * *

Не прошло и недели, как вновь заполнились обширный зал и просторные хоры, вновь ожил, забурлил людской поток в широких коридорах, многочисленных переходах и роскошных залах Таврического дворца.

Со всех концов Петрограда, с далеких окраин, из пригородов стекались в Таврический дворец рабочие, солдаты, матросы, представители фабрик и заводов, полков и боевых кораблей. Вместе с питерцами к дворцу шли сотни посланцев трудящихся Москвы и Урала, Сибири, Украины, Поволжья...

10(23) января 1918 года начал свою работу III Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, который наряду с другими вопросами должен был окончательно решить и судьбу разогнанного Учредительного собрания.

Ровно в восемь часов на трибуну поднялся Яков Михайлович Свердлов, и его слова "объявляю третий Всероссийский съезд Советов открытым" потонули в буре приветствий и рукоплесканий. Торжественно и грозно загремел "Интернационал".

- Мы должны будем здесь вынести крайне ответственные... решения, - начал Свердлов, когда кончился гимн и стихла вновь вспыхнувшая овация. - Акт роспуска Учредительного собрания мы должны сопоставить с созывом III Всероссийского съезда Советов - этого верховного органа, который единственно правильно отражает интересы рабочих и крестьян.

Закончив вступительную речь, Свердлов предоставил слово представителям рабочих, солдат, моряков, пришедшим приветствовать съезд Советов. От имени революционных отрядов Петрограда выступил Железняков, несколько дней тому назад "закрывший" Учредительное собрание.

Овации в этот вечер вспыхивали беспрестанно. Вот на трибуне Джон Рид. Сидя в зале, я вместе с сотнями товарищей вслушиваюсь в его слова. Он заверяет делегатов съезда, что по возвращении в Америку расскажет американскому народу правду о революционной России.

Джона Рида сменяют посланцы норвежских, шведских, американских, английских рабочих... Впервые в истории звучат в свободной стране с такой высокой трибуны слышные на весь мир слова о дружбе и братстве рабочих всех стран. III Всероссийский съезд Советов вылился в мощную демонстрацию международной пролетарской солидарности. Почетными председателями съезда были избраны Владимир Ильич Ленин и Карл Либкнехт.

Единодушно принял съезд предложенный Яковом Михайловичем текст приветствия зарубежным пролетарским организациям.

11 (24) января съезд заслушал доклад о деятельности Совнаркома и отчет ВЦИК. Доклад о работе Совнаркома сделал Владимир Ильич Ленин, с отчетом ВЦИК выступил Яков Михайлович Свердлов.

Доклад Ленина был основным и центральным вопросом работы съезда. Владимир Ильич дал исчерпывающий анализ всей деятельности Советской власти за два с половиной месяца ее существования. Он показал, в каких условиях пришлось работать и какие трудности преодолевать, определил основные задачи, стоявшие перед пролетариатом и трудовым крестьянством России.

Подводя итоги проделанной работы, великий вождь пролетариата мог смело заявить, что трудящиеся России решительно встали на путь социалистических преобразований, одержали ряд крупных побед и никто никогда не свернет их с социалистического пути. Впереди немало трудностей, говорил Ильич, немало тяжелых испытаний, мы до социализма еще не дошли, но наше государство уже является социалистической Республикой Советов, и это величайшее из величайших завоеваний.

Так говорил Ленин, и учащенно бились сердца участников съезда - представителей великого народа, начавшего прокладывать дорогу человечеству в светлое царство коммунизма.

Яков Михайлович подробно доложил съезду о деятельности ВЦИК и закончил свой доклад призывом утвердить Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, отвергнутую Учредительным собранием. Напряженная тишина воцарилась в зале, когда Свердлов приступил к чтению ленинского документа. Как только он торжественно произнес первые слова Декларации, провозглашавшие Россию Республикой Советов, весь зал поднялся, и бурные овации делегатов долго не давали продолжить чтение. Гнев и негодование участников съезда вызвала наглость кучки эсеров и меньшевиков, демонстративно продолжавших сидеть на своих местах, когда все стоя приветствовали Декларацию. Немалого труда стоило Свердлову утихомирить разбушевавшиеся страсти и продолжать заседание.

К.Т. Свердлова К.Т. Свердлова

С напряженным вниманием выслушав текст, съезд огромным большинством утвердил Декларацию, определявшую основы советского государственного строя. Съезд одобрил политику Совнаркома и ВЦИК и выразил им полное доверие.

Вслед за докладами Ленина и Свердлова был заслушан доклад Сталина по национальному вопросу. Паша страна провозглашалась союзом свободных наций, федерацией советских республик.

III Всероссийский съезд Советов прошел под знаком дальнейшего укрепления союза рабочего класса с крестьянством. Слияние ЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов еще не дало полного слияния Советов на местах. Чтобы завершить объединение Советов, ВЦИК решил одновременно с III Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов созвать III Всероссийский съезд крестьянских Советов.

Состав III крестьянского съезда ярко свидетельствовал о том, насколько выросло влияние большевиков в деревне за полтора с небольшим месяца, прошедших с предыдущего крестьянского съезда. Тогда, в конце ноября, на Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов большевики имели всего 37 делегатских мандатов из 300 с лишним.

На III Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов картина была иная. Большевики и беспартийные, сочувствующие большевистской партии составили около половины всех делегатов съезда.

Крестьянский съезд собрался через три дня после открытия III Всероссийского съезда Советов, 13(26) января 1918 года в Смольном. На первом же заседании съезда от имени ВЦИК выступил Я. М. Свердлов, и съезд принял решение о слиянии с III съездом Советов рабочих и солдатских депутатов.

В тот же день в девять часов вечера в Таврическом дворце открылось первое объединенное заседание съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Открыл его Яков Михайлович. Все дальнейшие заседания велись уже совместно, единым съездом. Слияние было завершено.

Меньшевики, правые эсеры, анархисты упорно пытались дезорганизовать работу съезда. Несмотря на свою малочисленность, они громко кричали с мест, стараясь помешать нормальному ходу заседаний. Меньшевистско-эсеровские депутаты бесконечно выступали по каждому вопросу, выдвигая возражения, поправки, оговорки к предложениям большевиков. По ряду вопросов колебалась и часть левых эсеров. Но большинство съезда уверенно шло за большевиками. Все попытки представителей обанкротившихся мелкобуржуазных партий нарушить работу съезда наталкивались на суровый отпор председательствующего на съезде Свердлова, решительно пресекались единодушием подавляющего большинства делегатов.

На заключительном заседании съезда Яков Михайлович внес два предложения, как бы закреплявших и подчеркивавших значение III съезда Советов. В издававшихся до III съезда важнейших законах и декретах указывалось: принимается "впредь до окончательного разрешения Учредительного собрания". По предложению Якова Михайловича съезд решил изъять оговорку "до утверждения Учредительного собрания" из всех документов Советской власти.

И второе: верховная революционная власть до III съезда именовалась: "Временное рабоче-крестьянское правительство". Под бурные аплодисменты делегатов Яков Михайлович предложил слово "временное" выбросить и "впредь именовать нашу верховную власть - рабоче-крестьянским правительством Российской Советской Республики".

Съезд избрал Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет в составе 306 человек, из них большевиков было 160, левых эсеров - 125, правых эсеров, меньшевиков и прочих - единицы. Председателем ВЦИК был избран Я. М. Свердлов, секретарем ВЦИК - В. А. Аванесов39.


Борьба за мир. "Левые коммунисты"

Как раз накануне III съезда Советов, через день-два после роспуска Учредительного собрания, мы с Яковом Михайловичем перебрались с Фурштадтской в Таврический дворец. Поселились мы вместе с несколькими товарищами в просторной пяти-шестикомнатной квартире в одном из флигелей дворца и зажили вновь коммуной, как во времена 1905 года на Урале.

Одна, самая большая, комната была общей и называлась то залом или приемной, то столовой, то спальней - по-разному, в зависимости от того, как она использовалась. Остальные комнаты были поменьше. Одну из них заняли мы с Яковом Михайловичем, другие - Володарский, Аванесов. Жил периодически и еще кое-кто из товарищей.

Все немудреное имущество каждого из нас, состоявшее из полудюжины стаканов и чашек, нескольких тарелок, ложек, ножей да вилок, было обобществлено.

Обедал каждый у себя на работе, а завтракали и ужинали мы обычно дома. Правда, весь завтрак и ужин состояли, как правило, из пустого чая да нескольких кусочков хлеба.

Вставали все обитатели квартиры около восьми утра, собирались к столу и около девяти разъезжались. Порядок был установлен строгий: никто не должен был опаздывать к завтраку и никто никогда не ел в одиночку, отдельно от других. Завтракали мы быстро, перебрасываясь шутками, длительные же разговоры откладывались на вечер, на ночь.

Домой я возвращалась по вечерам первой, грела чай и до прихода остальных садилась за книги. Часов около двенадцати ночи появлялся Володарский, а в час-два - Яков Михайлович и Варлам Александрович, возвращавшиеся обычно вместе.

Аванесов и Володарский семей не имели, и я была единственной женщиной в нашей коммуне, поэтому на меня возложили обязанность разливать чай. Ребят наших с нами не было, они все еще жили в Нижнем, у деда.

Ночью-то, за так называемым ужином, и происходили серьезные беседы. Нередко Яков Михайлович приводил с собой кого-нибудь из товарищей, а иногда и нескольких человек сразу, и они, как правило, оставались обычно ночевать. Чаще всего это был кто-либо из приезжих, но заходили и питерцы, а поскольку время бывало уже позднее, то и они ночевали у нас.

За столом обсуждали события минувшего дня, вспоминали забавные эпизоды, обменивались планами на завтра. Страстно обсуждались основные вопросы политики партии, практической деятельности органов Советской власти. Немало хороших мыслей родилось за нашим столом, в живой, товарищеской беседе.

В нашей коммуне царила такая дружеская атмосфера, так все привязались друг к другу, что, когда правительство в марте 1918 года переезжало в Москву и мы покидали Петроград, Володарский, которому надлежало оставаться в Питере40, со слезами на глазах говорил:

- Возьмите, ну, право, возьмите меня с собой. Что я буду делать без вас, куда я один денусь?

Само собой разумеется, что основной темой большинства разговоров в те недолгие дни, что просуществовала наша коммуна в Таврическом, были вопросы войны и мира.

Сразу же после победы Октябрьской революции партия развернула решительную борьбу за мир. Без окончания мучительной войны, стоившей миллионов человеческих жизней, приведшей страну к экономической катастрофе, нечего было и думать об упрочении Советской власти, об успешном строительстве социалистического государства.

Передышку могло дать только немедленное прекращение войны с Германией, и приходилось идти на самые тяжелые жертвы, на самые унизительные условия, лишь бы добиться этой передышки.

Первым актом Советской власти, первым декретом, принятым II Всероссийским съездом Советов, был Декрет о мире. Советская Россия предложила всем странам, участвовавшим в войне, немедленно начать переговоры о справедливом демократическом мире.

Это предложение было встречено в штыки бывшими союзниками России. Буржуазия Англии, Франции, Соединенных Штатов всеми силами пыталась помешать выходу России из войны, стремясь использовать русского солдата в качестве пушечного мяса. Дело дошло до того, что представители союзнических миссий в России предложили советскому главковерху Крыленко по 100 рублей за каждого солдата, остающегося на фронте.

Встретив со стороны "союзных" держав отказ участвовать в мирных переговорах, Советское правительство в начале декабря 1917 года само приступило к переговорам с Германией и Австрией и добилось временного прекращения военных действий, заключив соглашение о перемирии.

Мудро использовав ожесточенную борьбу двух групп империалистических разбойников - Германии и Австрии, с одной стороны, и Франции, Англии и США - с другой, вцепившихся друг другу в глотку, Советское правительство получило некоторую передышку. Передышка эта, однако, могла стать прочной лишь в том случае, если бы Россия вовсе вышла из войны, заключив мир с Германией. Но на пути к миру стояли тысячи трудностей. Вся международная и русская буржуазия, все ее пособники и прислужники - меньшевики, эсеры и прочие - всячески пытались воспрепятствовать героическим усилиям большевиков вывести Россию из войны.

Русские капиталисты, а вслед за ними меньшевики и эсеры развернули бешеную кампанию против большевиков, клеветнически обвиняя нашу партию в капитуляции перед исконным врагом России - Германией. На деле они не помышляли о сопротивлении вторгшимся в Россию ордам немецких захватчиков. Только бы затянуть войну, только бы не дать окрепнуть Советской власти! Пусть немецкие империалисты грабят и разоряют страну, пусть захватят хоть половину России, лишь бы удушить при их помощи большевиков, - вот что было нужно русским капиталистам и их меньшевистско-эсеровским лакеям. Немецкий разбойничий империализм был во сто крат ближе русской буржуазии, чем русские рабочие и крестьяне, разбившие цепи векового гнета и взявшие власть в свои собственные руки.

В этот архитяжелый момент, когда так важно было единство и несокрушимая монолитность партии, кое-кто из членов партии дрогнул и скатился на антипартийные позиции, выступив против заключения мира с Германией. Внутри партии оформилось течение, получившее наименование "левых коммунистов", к которому примкнули все колеблющиеся, неустойчивые, запутавшиеся элементы. "Левые коммунисты", не скупясь на трескучие фразы, кричали о недопустимости переговоров с империалистами, требовали "революционной войны", чего бы это ни стоило. Во главе "левых коммунистов" стояли Бухарин, Пятаков, Оболенский (Осинский), Ломов, Яковлева, Радек, Манцев и другие.

Ожесточенную борьбу против ленинской линии развернул и Троцкий со своими единомышленниками, придумавший "хитроумную" формулу: войны не ведем, но и мира не заключаем.

Пока мирные переговоры с Германией, ведшиеся в Брест-Литовске, безрезультатно тянулись, "левые коммунисты" все больше активизировались, и борьба внутри партии обострялась.

28 декабря 1917 (10 января 1918-го) года Московское областное бюро РСДРП (б), где взяли верх "левые коммунисты", приняло решение считать необходимым мирные переговоры прекратить. В тот же день за прекращение переговоров с немцами высказался и Петербургский комитет партии.

Вожаки "левых коммунистов" - Бухарин, Пятаков, Ломов, Оболенский (Осинский), Преображенский принялись бомбардировать ЦК письмами, требуя немедленного созыва партийной конференции для обсуждения линии ЦК в вопросе о мирных переговорах с Германией.

Поскольку делегаты на конференцию выделялись комитетами, а не выбирались организациями, руководители же некоторых комитетов разделяли взгляды "левых коммунистов", такая конференция могла высказаться в их пользу, на что "левые коммунисты" и рассчитывали.

На заседании ЦК, рассматривавшего вопрос о созыве конференции, Владимир Ильич дал решительный бой "левым коммунистам", убедительно доказав, что конференция ничего не даст, и потребовал созыва партийного съезда. Четырежды пришлось выступать Владимиру Ильичу, прежде чем было принято окончательное решение.

Яков Михайлович, также неоднократно выступавший на этом бурном заседании, решительно поддерживал точку зрения Ильича. Поддержало Ленина и большинство членов ЦК. Требования "левых коммунистов" были отвергнуты, и ЦК вынес постановление о созыве партийного съезда, который и должен был окончательно решить вопрос о войне и мире.

Пока Троцкий, Бухарин и их сторонники навязывали ЦК бесконечные дискуссии, препятствуя принятию требований Ленина о немедленном заключении мира, пока вследствие этого решение не принималось, германское командование прервало переговоры, нарушило перемирие, и германские полчища двинулись в глубь России.

Основным виновником срыва переговоров был Троцкий. Он возглавлял в то время советскую мирную делегацию в Брест-Литовске. Когда 10 февраля 1918 года немцы предъявили советской делегации ультиматум, Троцкий вопреки прямому указанию Ленина принять ультиматум, если таковой будет предъявлен, заявил, что Советская Россия мира не подписывает, но войну прекращает.

18 февраля, после получения известий о немецком наступлении, Центральный Комитет партии заседал с незначительными перерывами почти целый день. Ленин, а вслед за ним Свердлов и еще ряд членов ЦК решительно потребовали возобновления мирных переговоров с немцами. Вопреки отчаянному сопротивлению Бухарина и маневрированию Троцкого было решено обратиться к немецкому правительству с предложением немедленно заключить мир. В тот же день партия приступила к мобилизации всех сил для отпора немецким захватчикам.

21 февраля был опубликован написанный Лениным декрет Совета Народных Комиссаров. "Социалистическое отечество в опасности! - писал Ленин. - Мы объявили немцам о нашем согласии подписать их условия мира, но они тянут с ответом и продолжают наступать. Все силы и средства страны надо целиком поставить на дело революционной обороны. Каждую позицию защищать до последней капли крови!"

В тот же день был создан Комитет Революционной Обороны Петрограда, на который было возложено руководство всеми военными действиями против немцев. Яков Михайлович вошел в состав Комитета и в его бюро. Им же было написано положение, определявшее задачи и круг обязанностей Комитета Революционной Обороны.

По призыву партии и Советского правительства лучшие, передовые представители рабочего класса шли на фронт. Формировались отряды новой армии, армии революционного народа. 23 февраля 1918 года был объявлен днем всеобщей мобилизации сил. Этот день и был увековечен как день рождения Красной Армии, Однако рабоче-крестьянская армия, которая только-только создавалась, не могла еще должным образом противостоять вымуштрованным, вооруженным до зубов германским захватчикам.

22 февраля был, наконец, получен ответ немецкого правительства на мирное предложение Советского правительства. Выдвинутые немцами условия мира были гораздо тяжелей тех, которые отверг ранее Троцкий. Но выхода не было, мир был необходим.

23 февраля Центральный Комитет собрался вновь. Яков Михайлович огласил германские условия. Сразу же взял слово Ленин. Политика революционной фразы, заявил он, окончена. Если эта политика будет теперь продолжаться, то он выходит и из правительства, и из ЦК. Для революционной войны нужна армия, ее нет. Значит, надо принимать условия.

И опять ожесточенно воюют против Ленина Бухарин, Троцкий... Даже среди сторонников Ленина не все были склонны подписать германские условия, столь они были тяжелы и унизительны.

Вновь и вновь берет слово Ленин: "Некоторые упрекали меня за ультиматум. Я его ставлю в крайнем случае... Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор Советской власти... Я ставлю ультиматум не для того, чтобы его снимать".

Решались судьбы революции, и Ленин был вынужден говорить языком ультиматума. В этот критический момент, когда каждый час промедления грозил существованию Советской власти, один из ближайших сторонников Бухарина в тот период, Ломов, договорился до того, что предложил отстранить Ленина от руководства правительством. "Если Ленин грозит отставкой, - заявил Ломов, - то напрасно пугаются. Надо брать власть без В. И. Ленина".

Борьба продолжается. Снова и снова выступает Ленин. Убеждает, разъясняет, доказывает. Свердлов твердо и последовательно поддерживает Ильича, с Лениным уже большинство членов ЦК. За предложение безотлагательно принять германские условия голосует большинство Центрального Комитета. Одновременно ЦК решает всемерно усилить организацию обороны.

После того как Центральный Комитет вынес свое решение, вопрос был перенесен во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, который один был правомочен решать в государственном порядке судьбы республики, решать: война или мир.

Всю ночь с 23 на 24 февраля 1918 года, вплоть до утра, шли в Таврическом дворце заседания, решавшие, быть или не быть Республике Советов. Прежде чем созвать ВЦИК для вынесения окончательного решения, собрались фракции: большевистская и левоэсеровская, заседавшие в эту ночь то порознь, то совместно.

Как, какими словами описать ту бурю страстей, которая бушевала в эту ночь на заседаниях, сменявших без перерыва одно другое, как рассказать о том нечеловеческом напряжении, которое выпало на долю лучших из лучших большевиков в эти часы, когда решались судьбы революции?

Небольшой зал, где собралась большевистская фракция ВЦИК, был забит до отказа. Помимо членов ВЦИК, приглашены большевики - члены Петроградского Совета, партийный актив Питера. С группой товарищей из Смольного я протиснулась поближе к трибуне и примостилась с кем-то вдвоем на одном стуле.

Как ни тесно в зале, тишина порой стоит мертвая, ни шороха, ни движения. И мгновенный взрыв криков - за, против. Протесты, аплодисменты. Ораторы немногословны - мир! мир!! мир!!! Мир необходим, необходима передышка!

Мир? Это позор! Измена мировой революции!! Да здравствует революционная война!!!

Председательствует Яков Михайлович.

- По существу, - напоминает он. - Говорите только по существу...

Времени в обрез. Утром истекает срок немецкого ультиматума, остались считанные часы... С чем же, с какими предложениями пойдут большевики на заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета?

С каждым выступлением все яснее - большинство в зале за мир, за Ленина. Но немало и против. А ведь у левых эсеров наоборот. Там сторонников мира единицы. Как же сложится соотношение сил при совместном обсуждении вопроса? Как оно сложится на самом заседании ВЦИК? До чего же важны единство и монолитность нашей фракции в этот момент!

В зале появляется Ленин. В начале заседания его не было. Яком Михайлович прерывает выступающего товарища и приглашает Ильича в президиум, но Ильич отрицательно машет рукой - не проберешься! - и становится у стены, среди потеснившихся товарищей. Лишь когда оратор кончает, образуется узкий проход, и Ильич с трудом протискивается вперед. Он садится в президиум с Яковом Михайловичем, и, пока продолжаются выступления, они часто, склонившись друг к другу, шепотом переговариваются. Затем Яков Михайлович берет слово и коротко, двумя-тремя фразами, от имени Ленина и своего напоминает собравшимся точку зрения большинства ЦК - мир.

Прения закончены. Подавляющим большинством голосов большевистская фракция выносит постановление: отстаивать на заседании ВЦИК предложение о заключении мира с Германией.

Когда решение было принято, попросил слова один из "левых" - Стеклов41.

- Решается судьба мировой революции. Каждый из нас за нее отвечает. В связи с этим прошу фракцию разрешить свободу голосования.

- Именно потому, что решается вопрос жизни и смерти революции, - парировал Яков Михайлович, - необходимо во ВЦИК провести решение большинства ЦК нашей партии и фракции. Ответственность берет на себя партия в целом, и сейчас, когда против нас выступают все фракции ЦИК, в наших рядах должна быть железная дисциплина и сплоченность. Ваш вопрос я ставлю на голосование и голосую: кто за неуклонное соблюдение партийной дисциплины, за безусловное подчинение меньшинства большинству, прошу поднять руки.

- Позвольте, - растерянно возражает Стеклов, - речь не о дисциплине, а о том, как голосовать...

- Именно о дисциплине, о большевистской дисциплине. Так. Подавляющее большинство признает обязательной дисциплину. Прошу учесть, особенно в случае поименного голосования.

Как ни бурно шло заседание большевистской фракции, оно не могло идти ни в какое сравнение с тем, что поднялось на совместном заседании большевиков с левыми эсерами, происходившем уже в большом зале Таврического. Буйствовал и кое-кто из "левых коммунистов" - прежде всего Рязанов, - не пожелавших соблюдать партийную дисциплину и вновь выступавших против заключения мира. Прямо-таки неистовствовали левые эсеры, многие из которых кричали, что, какие бы решения ни приняли фракции, они будут голосовать против мира.

Яков Михайлович предоставляет слово Ленину. Речь Владимира Ильича лишена искусных ораторских приемов, но логика его непреоборима. Он сокрушает тех, кто идет против мира.

- Да, - говорит Ильич, - мир позорен. Да, он похабен, но не наша вина, что иного мира мы получить не можем. Значит, приходится принимать позорный, похабный мир, приходится, потому что иного выхода нет, потому что воевать мы не можем, для сопротивления германцам сил нет и взять их неоткуда. Война - это гибель, гибель Советской власти, гибель революции. Мир, какой бы он ни был, - передышка, которая позволит нам привести в порядок народное хозяйство, разрешить продовольственный вопрос, создать крепкую, могучую, боеспособную армию. И вот тогда, только тогда мы поговорим иначе с господами империалистами, тогда мы вернем сторицею все, что не по нашей вине теряем теперь...

Все! Третий час ночи, дальше откладывать заседание ВЦИК и вести споры по фракциям нельзя. Да и к чему спорить? Кого не убедил Ленин, того не убедит никто!

В три часа пополуночи с 23 на 24 февраля 1918 года открылось заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Слово для доклада получил Председатель Совета Народных Комиссаров Ленин. В который уже раз за эти сутки Ленин взошел на трибуну, вновь и вновь разъясняя, растолковывая, убеждая. В который раз занял председательское место Свердлов...

Невзирая на всю несокрушимость ленинских доводов, меньшевики и эсеры, правые и левые вместе, с пеной у рта долбили свое нет, нет и нет! Нельзя принимать германские условия. Война! Война!! Война!!! "Левые коммунисты" угрюмо молчали.

К голосованию приступили уже утром. Большинство - за мир.

- Поименное голосование, - требуют меньшевики и эсеры. - Поименное!

Ну что же! Пусть будет поименное. По списку Яков Михайлович вызывает одного за другим членов ВЦИК на трибуну, и каждый, повернувшись лицом к переполненному залу, должен сказать: да или нет, мир или война. Один за другим поднимаются на трибуну большевики.

- Да, за мир, - звучат их твердые голоса.

- Нет, против, - заявляют эсеры и меньшевики.

А где же "левые коммунисты"? Многие из них покинули зал, уклонились от голосования, не желая голосовать за линию партии, но и не считая себя вправе нарушить партийную дисциплину.

Впрочем, кое-кто из них здесь. Вот на трибуне Луначарский. Он все время шел с "левыми", что-то скажет теперь?

- Да, за мир, - тихо произносит Луначарский и, закрывая руками судорожно дергающееся лицо, сбегает с трибуны.

Бухарин и Рязанов тоже присутствуют в зале. Один за другим они поднимаются на трибуну.

- Нет, против мира, - раздается в замершем зале пронзительный тенорок Бухарина, и слова его тонут в аплодисментах половины зала. Это эсеры и меньшевики приветствуют вождя "левых коммунистов". То же проделывает и Рязанов. Лишь они да еще Закс с Ветошкиным, четверо из всей большевистской фракции, проголосовали против заключения мира. 116 голосами против 85, при 26 воздержавшихся ВЦИК утвердил предложенную большевиками резолюцию о заключении мира.

26 февраля 1918 года Центральный Комитет выступил с обращением ко всем членам партии. В этом обращении излагались мотивы, побудившие ЦК согласиться на условии мира, предложенные германским командованием. Центральный Комитет смело и открыто говорил партии, народу суровую правду. Центральный Комитет указывал на отсутствие единогласия в ЦК, подробно разъяснял, почему мир необходим, давал глубокий анализ сложившегося положения и определял задачи, стоявшие перед партией. Этот документ был написан В. И. Лениным и Я. М. Свердловым совместно.

Прошло несколько дней, и 3 марта 1918 года мир с Германией был заключен.

Между тем лидеры "левых коммунистов" не подчинились решению ЦК, не сложили оружия. Имея большинство в Московском областном бюро, они попытались превратить московскую партийную организацию в свою опору в борьбе против Центрального Комитета.

24 февраля, в день, когда было опубликовано решение ВЦИК о заключении мира с Германией, узкий состав Московского областного бюро РСДРП (б), куда входили Ломов, Манцев, Сапронов, Оболенский (Осинский), Яковлева, принял постановление о недоверии ЦК "ввиду его политической линии и состава".

Они дошли до того, что в объяснительном тексте к этому неслыханному документу писали: "Мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной". Странным и чудовищным назвал Ленин это заявление.

Надо было разъяснить московским большевикам, куда ведут их "левые коммунисты", развенчать этих оголтелых фракционеров и дезорганизаторов в глазах партийной организации, показать, что вопреки их архиреволюционным фразам они скатываются в болото контрреволюции. И Центральный Комитет направил в Москву Свердлова.

Яков Михайлович приехал в Москву вечером 3 марта и прямо с вокзала отправился в Моссовет, где как раз шел пленум Совета. На пленуме Яков Михайлович выступил с обстоятельной речью, подвергнув "левых коммунистов", как мне потом рассказывали, сокрушительной критике. Огромным большинством пленум Моссовета высказался за линию ЦК и ВЦИК, за мир.

4 марта собралось совместное заседание Московского областного бюро, окружкома и Московского городского комитета РСДРП (б). Яков Михайлович гневно обрушился на "левых коммунистов". Большинство партии, говорил он, идет за Лениным, за ЦК. Питерские рабочие высказались за мир. Они понимают, что вести в настоящее время революционную войну мы не можем. За мир большинство Советов. И в этот момент, когда так необходимо единство партии и сплоченность ее рядов, Московское областное бюро заявляет о своем недоверии ЦК!

Яков Михайлович потребовал от руководителей партийных организаций Москвы и области четкого и определенного ответа: одобряют ли они позицию узкого состава областного бюро, поднявшего восстание против Ленина, против ЦК, против партии? С каждым выступлением становилось яснее, что головка областного бюро не выражает мнения московской партийной организации, что чудовищная резолюция поддерживается только узким составом областного бюро, где большинство было за "левыми". Большинством голосов была принята резолюция в поддержку ЦК, одобрявшая заключение мира.

В ночь с 4 на 5 марта собралась Московская общегородская конференция РСДРП (большевиков), на которой присутствовали многочисленные представители московских фабрик и заводов. Московская партийная конференция отвергла путь раскола, на который тянули ее "левые коммунисты", и поддержала политическую линию Центрального Комитета, осудив фракционную антипартийную деятельность раскольников. С огромным вниманием делегаты конференции и многочисленные представители московского пролетариата слушали страстную речь Свердлова. "Левым коммунистам" не удалось повернуть московских большевиков против ЦК и использовать московскую организацию в своей борьбе против партии. Конференция сплотила московских большевиков вокруг ЦК и дала суровый отпор "левым коммунистам".

Предложение одного из главарей "левых коммунистов" Оболенского (Осинского) - не подписывать мирный договор и осудить позицию ЦК - собрало лишь б голосов из 116.

Сразу по окончании конференции Яков Михайлович вернулся в Петроград, где через день должен был открыться VII съезд партии.

Большая часть подготовительной работы к съезду была проведена Свердловым.

VII съезд партии открылся 6 марта 1918 года поздним вечером в Таврическом дворце. Но поручению Центрального Комитета съезд открыл Яков Михайлович Свердлов. В работе съезда участвовало 46 делегатов с решающим голосом и 58 с совещательным. На заседаниях съезда присутствовал партийный актив Петрограда, и мне довелось быть на всех заседаниях съезда, среди многочисленных гостей.

Это был первый съезд партии после победы Октября. Собрался он в исключительно сложных условиях, когда после триумфального шествия Советской власти наступил невероятно трудный период. Трудности усугублялись дезорганизаторской, раскольнической деятельностью "левых коммунистов" и троцкистов, все еще пытавшихся опрокинуть решения ЦК по вопросу о мире.

Съезду предстояло подвести итоги борьбы с "левыми коммунистами", укрепить единство партии; предстояло вынести окончательное суждение о Брестском мире. Съезд должен был организационно укрепить партию и наметить пути наведения социалистического порядка в народном хозяйстве.

Съезд длился всего три дня, с 6 по 8 марта, за это время были рассмотрены политический и организационный отчеты ЦК, заслушаны доклады о войне и мире, о пересмотре партийной программы и наименования партии и проведены выборы Центрального Комитета. Политический отчет ЦК был объединен с вопросом о войне и мире. С докладами по этим вопросам и по пересмотру программы выступил В. И. Ленин, организационный отчет ЦК сделал Я. М. Свердлов.

В центре работы съезда был доклад Ленина. Ленин дал исчерпывающий анализ положения, сложившегося в стране и в партии к моменту VII съезда. Он показал, в чем причины гигантских трудностей, вставших перед русской революцией, и указал пути их преодоления. Осветив весь ход борьбы внутри партии за мирную передышку, Ленин неопровержимо доказал, сколь необходимо было заключение мира, и наглядно показал, какими последствиями грозили авантюристические требования Бухарина, Троцкого и их сторонников.

На VII съезде партии Ленину и его ближайшим соратникам снова пришлось выдержать ожесточенный бой со сторонниками Троцкого и с "левыми коммунистами". "Левые коммунисты" мобилизовали все силы, чтобы на съезде подорвать единство партии. Они выставили Бухарина содокладчиком по основным вопросам повестки дня. Самые отъявленные "левые" - Радек, Рязанов, Оболенский (Осинский) и другие - под предводительством Троцкого и Бухарина выступали на съезде с многословными речами, полными яростных нападок на Ленина, на большинство Центрального Комитета, на партию. Не было такого вопроса, начиная с политического отчета ЦК и выборов Центрального Комитета до утверждения регламента и доклада мандатной комиссии, по которому они не пытались бы дезорганизовать работу съезда. Неоднократно в ходе заседаний приходилось Ленину брать слово и отбивать очередные атаки зарвавшихся "левых" оппозиционеров. Ближайшим помощником Ленина в его борьбе на VII съезде за единство партии был Яков Михайлович Свердлов, бессменно председательствовавший на всех заседаниях съезда.

Особенно бурно проходили заключительные заседания съезда, когда принимались решения. При обсуждении резолюции по политическому отчету ЦК значительным большинством голосов предложение "левых коммунистов" было отклонено, и съезд принял за основу резолюцию Ленина. Тогда "левые коммунисты" принялись выступать с бесконечными поправками, стремясь смазать и свести на нет значение ленинских предложений и формулировок. Но попытки их были тщетны. Большинством в 30 голосов против 12, при 4 воздержавшихся съезд принимает резолюцию Ленина, одобряющую линию ЦК и заключение мирного договора с Германией.

Потерпев полное поражение в основном вопросе, оппозиционеры выступают с новым предложением. Их озлобление против председателя, срывающего все их дезорганизаторские выходки, возрастает. Некоторые из них бросают оскорбительные реплики по адресу Свердлова. Когда ряд делегатов предлагает голосовать очередное предложение только "за" и Свердлов спрашивает согласия съезда, один из оппозиционеров кричит из зала:

- Что, не хватает гражданского мужества голосовать против?

- При чем тут гражданское мужество? - парирует Яков Михайлович. - Хорошо, что у вас есть гражданское мужество, чтобы вносить раскол... Буду вести заседание так, как необходимо.

Помимо организационного отчета ЦК, Якову Михайловичу было поручено вступительное слово при открытии съезда и заключительная речь перед закрытием. Он выступал также в прениях по докладу Ленина. Вместе с другими членами ЦК и представителями местных партийных организаций Свердлов подверг уничтожающей критике противников Ленина, страстно отстаивал ленинские позиции.

"Для многих из вас, - обращался Яков Михайлович к делегатам съезда И многочисленным партийцам, заполнившим зал, - конечно, совершенно новы те речи, которые вы только что слышали из уст тов. Рязанова, но мы к ним привыкли. Здесь неоднократно их слышали и привыкли не обращать на них никакого внимания".

Речь Якова Михайловича в прениях по докладу Ленина была преисполнена страстного гнева против авантюристов и раскольников.

"Если бы мы теперь бросили лучшие наши отряды в бой, - говорил Яков Михайлович, - это в данный момент было бы самоубийством не только политическим, но и чисто физическим. Если бы вы присмотрелись к тому, из каких элементов создавались наши питерские отряды, то убедились бы, что там были лучшие наши товарищи. Это были люди, без которых Октябрьская революция была бы безуспешной.

Мы должны заняться организационной, практической, созидательной работой, должны создать новые формы во всех областях жизни. Для этого нам нужны сотни, тысячи сознательных товарищей. И все эти сотни и тысячи мы будем бросать в пасть германскому империализму в тот момент, когда мы знаем, что эти жертвы оказываются ненужными, что есть возможность их избежать... Все эти соображения заставляют нас сделать последний шаг - подписать мир".

Настаивая на немедленном заключении мира, Яков Михайлович одновременно подчеркивал, что мирную передышку надлежит всемерно использовать для подготовки к грядущим боям.

Сколь бы страстной ни была полемика, до каких крайностей ни доходили "левые коммунисты", Яков Михайлович, как и Ильич, беспощадно критиковал оппозиционеров, но никогда в то же время не забывал, что среди них было немало преданных большевиков, пусть заблуждавшихся и сбившихся с правильного курса, но членов единой Коммунистической партии. Ведь с "левыми коммунистами" одно время шли Дзержинский, Куйбышев, Урицкий, Ярославский и другие товарищи - верные сыны партии. Их надо было поправлять, надо было помочь им осознать ошибки, отсекая лишь тех, кто терял всякие грани во внутрипартийной борьбе, упорствовал в своем расхождении с партией, становился на явно антисоветские позиции и скатывался в лагерь контрреволюции. Единство партии Яков Михайлович хранил как зеницу ока.

"Интересы партии в целом, - говорил Свердлов, закрывая съезд, - выше интересов каждого члена партии. Я позволю себе выразить уверенность в том, что масса партийных организаций, масса членов партии ни В косм случае никогда не одобрят никакого шага, направленного к расколу... Я бы просил всех товарищей помнить, что никакие попытки раскола не должны иметь места нигде".

По предложению Ленина VII съезд изменил наименование нашей партии. С VII съезда партия стала называться Российской Коммунистической партией (большевиков). Съезд принял решение об изменении программы партии и образовал комиссию во главе с Лениным для составления новой программы.

VII съезд избрал Центральный Комитет партии в составе Ленина, Свердлова, Сталина, Стасовой, Дзержинского, Владимирского, Сергеева (Артема) и других.

VII съезд партии одобрил действия Советского правительства, заключившего мир с Германией. Теперь надлежало ратифицировать мирный договор. Эту задачу должен был решить съезд Советов. IV чрезвычайный Всероссийский съезд Советов собрался уже не в Петрограде, а в Москве, ставшей столицей нашей великой Родины.


К.Т. Свердлова

Глава восьмая
МОСКВА
В новой столице

Сразу после окончания VII съезда партии Советское правительство переехало из Петрограда в Москву. Поезд ВЦИК, в котором ехали и мы с Яковом Михайловичем, отправился из Петрограда 9 марта 1918 года и прибыл в Москву 10 марта. Владимир Ильич и Надежда Константиновна приехали 11 марта, с поездом Совнаркома. Поселились они вначале, как и ряд других товарищей, в том числе и мы с Яковом Михайловичем, в гостинице "Националь", преобразованной в 1-й Дом Советов.

На следующий же день после приезда Яков Михайлович, Аванесов, еще кто-то, сейчас уже не помню, отправились осматривать Кремль, так как еще до отъезда из Питера было решено разместить там Совнарком и ВЦИК. Пошла вместе с ними и я.

Яков Михайлович осматривал все очень придирчиво, прикидывал, что где разместить. Кто-то из сопровождавших нас москвичей сказал было, когда мы ходили по величественным залам Большого дворца, что вот, мол, подходящее помещение для Совнаркома.

- Что вы, батенька, - повернулся к нему Яков Михайлович. - Здесь - учреждение? Нет! Великолепный тут музей будет, для всего народа. Может, не сейчас, но со временем будет обязательно!..

Кремль тогда выглядел совсем иначе, чем теперь. На месте огромного здания, возвышающегося ныне возле Спасских ворот, которое примыкает к зданию бывших Судебных установлений и образует с ним единый архитектурный ансамбль, где помещается Советское правительство, в беспорядке громоздились десятки не-больших, двух-трехэтажных домишек и несколько древних монастырей - Чудов монастырь, еще какой-то. Жили там преимущественно монахи, которых переселили из Кремля только в конце 1918 года, еще какой-то люд: бывшие царские дворецкие, прислуга, и не разберешь.

Большой дворец, Арсенал, здание Судебных установлений выглядели снаружи примерно так же, как и теперь, но внутри них за годы Советской власти много перестроено и сделано вновь.

Улицы Кремля были покрыты булыжником, а площадь против Большого дворца - деревянным торцом. Асфальта не было и в помине.

Вправо от колокольни Ивана Великого, если встать лицом к Спасским воротам, где сейчас разбит сквер, простирался обширный пустынный плац. На нем проводились солдатские учения. Летом ветер гонял по плацу тучи пыли, а зимой он утопал в сугробах снега. В конце плаца у спуска в кремлевский сад буквой П возвышалась громоздкая галерея, в центре которой на высоком пьедестале торчал чугунный памятник одному из Романовых, кажется Александру II. Потолки галереи были покрыты мозаичными изображениями всех царей династии Романовых. Тайнинский сад был запущен, зарос.

Большого труда стоило Павлу Дмитриевичу Малькову, назначенному комендантом Кремля (в Питере он был комендантом Смольного), поддерживать хоть какую-то чистоту и порядок в Кремле. Не хватало средств, людей. Правда, кремлевские улицы регулярно подметались, в домах хорошо топили, но вот, например, под царь-колоколом я обнаружила как-то зимой труп неведомо как забравшейся туда собаки. Его долго не убирали. Стекла в здании против Арсенала были выбиты, стены изрешечены пулями - следами октябрьских боев. Перед Большим дворцом громоздились огромные поленницы запасенных впрок дров. Таков был Кремль в памятные дни 1918 года.

Закончив осмотр, Яков Михайлович пришел к выводу, что Совнарком и ВЦИК лучше всего разместить в здании Судебных установлений. Там же, в непосредственной близости от помещения Совнаркома, он присмотрел квартиру для Ильича, стремясь избавить его от излишних хождений. Правда, когда мы осматривали помещение, комнаты, предназначавшиеся Ильичу, были захламлены и загажены до ужаса, требовался солидный ремонт, но зато их расположение было очень удобно.

Через день или два после приезда Ильича Яков Михайлович повез его и Надежду Константиновну в Кремль и поделился с ними своими соображениями. Владимир Ильич полностью одобрил предложения Якова Михайловича, и Совнарком и ВЦИК обосновались в здании Судебных установлений. В квартире Ильича начался ремонт.

Совнарком разместился в левом крыле здания, на третьем этаже, ВЦИК - в самом центре, на втором. Аппараты Совнаркома и ВЦИК были так малы, что не занимали и половины здания, большая часть которого первое время пустовала.

Владимир Ильич с Надеждой Константиновной прожили в "Национале" недолго и вскоре переехали в Кремль, не ожидая, когда будет окончен ремонт их квартиры. Поселились они поначалу в так называемом Кавалерском корпусе, на Дворцовой улице, в двух небольших комнатках.

Вслед за ними и мы с Яковом Михайловичем перебрались в Кремль. Переехали туда Сталин, Дзержинский, Цюрупа, Менжинский, Аванесов, Демьян Бедный, другие товарищи. Мы с Яковом Михайловичем заняли две комнаты в Белом коридоре, на третьем этаже здания, что против Детской половины Большого дворца. По соседству с нами, в том же Белом коридоре, расселились Демьян Бедный, Аванесов, другие товарищи. Получилось опять нечто вроде коммуны.

Яков Михайлович постоянно бывал у Владимира Ильича не только в кабинете, но и дома. Их отношения становились все ближе и ближе. Надежда Константиновна писала в своих воспоминаниях: "В "кавалерские покои" к нам часто заходил Яков Михайлович Свердлов. Наблюдая, как Владимир Ильич строчит свои работы, он стал убеждать его пользоваться стенографистом. Ильич долго не соглашался, наконец убедил его Яков Михайлович, прислал лучшего стенографиста".

Прошло недели две-три, ремонт в квартире Ильича закончился, и Ильич с Надеждой Константиновной перебрались в здание Судебных установлений. Вместе с ними поселилась и Мария Ильинична. А квартирка-то была всего три комнаты. Потом добавили еще одну. Так и жил Ленин.

Не успело еще Советское правительство как следует обосноваться в Москве, как открылся Чрезвычайный IV Всероссийский съезд Советов. Съезд проходил с 14 по 16 марта 1918 года. На повестке дня стояли вопросы: о ратификации мирного договора, о перенесении столицы из Петрограда в Москву, выборы ВЦИК.

На съезд съехалось свыше 1200 делегатов. Большевики составляли около двух третей.

За день до открытия съезда, 13 марта, состоялось заседание большевистской фракции IV съезда, на котором Ленин выступил с докладом о Брестском мире. Подавляющим большинством была одобрена предложенная Лениным резолюция о ратификации Брестского до-говора.

"Левые коммунисты", не прекратившие после VII съезда партии своей антипартийной деятельности, вновь попытались выступить против Ленина, однако, потерпев полное поражение на VII съезде, они теряли своих последних сторонников, и те из них, кто не сложил оружия, все более явно превращались во враждебную партии кучку раскольников.

Открыл IV съезд Яков Михайлович. С докладом по основному вопросу - о ратификации Брестского договора - выступил Ленин. Съезд решительно отверг попытки меньшевиков, эсеров и "левых коммунистов" сорвать ратификацию договора и огромным большинством голосов утвердил предложенную Лениным резолюцию.

Чрезвычайный IV съезд Советов ратифицировал мирный договор с Германией вопреки всем и всяческим проискам врагов большевизма, а также утвердил предложенное Лениным постановление о переносе столицы нашей Родины из Петрограда в Москву. Съезд избрал новый состав ВЦИК в количестве 200 человек, из которых 140 было большевиков, 48 - левых эсеров, остальные - меньшевики, правые эсеры и анархисты. В Президиум ВЦИК от большевиков были избраны Я. М. Свердлов, В. А. Аванесов, М. Н. Покровский, М. Ф. Владимирский и другие.

Левые эсеры, потерпев поражение на съезде, не сочли нужным считаться с его постановлениями. В ответ на ратификацию Брестского мирного договора они заявили, что их представители уходят из Совнаркома и со всех правительственных постов. Кое-кто из "левых коммунистов" оказался в этот момент ничем не лучше левых эсеров. Некоторые "левые коммунисты" вышли также из Совнаркома, стремясь вызвать правительственный кризис и сорвать заключение мира с Германией. Во ВЦИК, однако, и те и другие остались, намереваясь использовать Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет для борьбы против политики большевистской партии.

18 марта 1918 года, через день после окончания IV съезда Советов, Совет Народных Комиссаров рассмотрел вопрос "об общеминистерском кризисе в связи с уходом из правительства всех левых эсеров и некоторых тт. большевиков: Коллонтай, В. М. Смирнова, Оболенского (Осинского), Дыбенко". С сообщением по этому вопросу выступил Яков Михайлович.

Совет Народных Комиссаров поручил Якову Михайловичу "вступить в переговоры с Московским Областным Комитетом (большевиков. - К. С.) о возможности назначения на правительственные посты тт. москвичей". Одновременно Якову Михайловичу было поручено переговорить персонально с С. П. Середой и еще кое с кем из товарищей, намечавшихся на посты наркомов (наркома земледелия, наркома имуществ, председателя ВСНХ, наркома юстиции) взамен ушедших в отставку. На этом же заседании Совнаркома было заслушано сообщение Якова Михайловича о Высшем Военном Совете и принято его предложение вывести из состава Совета левого эсера Прошьяна, поскольку тот не может далее оставаться членом Высшего Военного Совета, раз левые эсеры ушли из Совнаркома. Членом Высшего Военного Совета был утвержден Н. И. Подвойский.

Прошло несколько дней, и все посты были замещены подлинными большевиками, верными последователями Ленина. Совнарком только выиграл от этой замены, стал крепче, монолитнее. Ставка левых эсеров и "левых коммунистов" на правительственный кризис была бита.

За всеми этими делами Якову Михайловичу первое время после переезда из Петрограда в Москву некогда было как следует заняться Секретариатом ЦК. Между тем Центральный Комитет фактически оказался без аппарата. Елена Дмитриевна Стасова и другие товарищи, работавшие ранее в Секретариате, остались в Петрограде. Еще 11 марта 1918 года они разослали на места такое письмо:

"Центральный Комитет РКП (б) уведомляет, что он переместился в Москву. Точного адреса мы вам не можем сообщить, а потому просим непосредственно обращаться по адресу Центрального Исполнительного Комитета Советов, также переехавшего в Москву".

В Москве нужно было вновь создавать аппарат, налаживать работу Секретариата ЦК на новом месте. Центральный Комитет возложил это дело на меня. В конце марта 1918 года я была утверждена помощником секретаря ЦК РКП (б).

Помещался Секретариат ЦК сначала в "Национале", в двух комнатах, затем в "Метрополе", ставшем 2-м Домом Советов. В конце лета 1918 года Секретариату отвели целую квартиру в 4-м Доме Советов, на Моховой, как раз напротив Кремля (здание, где сейчас находится приемная Председателя Президиума Верховного Совета СССР). В квартире было комнат пять-шесть, а некоторое время спустя нам предоставили и вторую квартиру, смежную с первой, так что Секретариат ЦК стал занимать уже комнат десять-двенадцать.

Как и прежде, Яков Михайлович непосредственно руководил всей практической деятельностью Секретариата ЦК, вникал во все дела и вопросы.

По важнейшим вопросам я иногда обращалась непосредственно к Владимиру Ильичу: звонила ему по телефону и тут же получала необходимые указания. Но это было редко. Как правило, все вопросы Секретариата, которые нужно было решить с Ильичем, согласовывал с ним Яков Михайлович.

Яков Михайлович бывал в Секретариате раз-два в неделю, иногда даже реже, обычно по вечерам. Чаще я ходила к нему во ВЦИК, где он вел основной прием и по делам советским и по партийным.

Домой Яков Михайлович возвращался так поздно, зачастую такой измотанный, что дома с делами я к нему никогда не обращалась.

После переезда в Москву Яков Михайлович, как и все остальные товарищи, работал невероятно много, не щадя себя, нисколько не думая о здоровье.

Нередко бывало, что часть бумаг Яков Михайлович забирал домой и дома вновь садился за дела, над которыми просиживал до трех-четырех часов утра, пока все не было рассмотрено. Ночное время он по-прежнему использовал и для работы над книгами. Если дел было очень много, то книгам Свердлов уделял полчаса-час, если же документов было поменьше, то на книги отводилось не менее двух-трех часов. Так и получалось, что он опять спал не более пяти часов в сутки.

Чем больше приходилось Якову Михайловичу работать, чем шире становился круг его обязанностей и возрастала ответственность, тем с большим душевным подъемом он работал. Напряженная деятельность, разрешение сложных задач доставляли Якову Михайловичу высшее удовлетворение, хотя порою он и валился с ног от усталости. Но как бы ни был Яков Михайлович перегружен, он всегда был все тем же отзывчивым и внимательным товарищем и другом, с ним легко и радостно было работать, к нему каждый мог обратиться по любому вопросу, с любой просьбой.

Питерская работница Е. С. Федорова, член партии с 1916 года, работавшая в годы гражданской войны в подполье в Сибири, вспоминает: "Удивительно просто и легко было беседовать с Яковом Михайловичем. Как-то забывалось, что перед тобой секретарь Центрального Комитета партии и председатель ВЦИК. С какой теплотой он расспрашивал о своих товарищах, старых сибирских большевиках. Всех он помнил по имени и знал о них, к стыду моему, больше, чем я. С какой заботой этот большой человек спрашивал меня, хорошо ли я устроилась, как живут мои родные, не нужна ли в чем его помощь".

Глафира Ивановна Окулова (Теодорович), работавшая бок о бок с Яковом Михайловичем в Президиуме ВЦИК, писала:

"При разрешении самых сложных задач, при чрезвычайной часто экстренности их выполнения Якова Михайловича никогда не покидала его выдержка, никогда вокруг него не было никакой суеты, никакой нервозности. В самых тревожных условиях он был спокоен и тверд, всегда гипнотизирующе решителен был его голос. Никогда я не слышала никаких окриков. Иногда беседа с тем или иным товарищем имела очень строгую сущность, но всегда она велась в совершенно товарищеских тонах. Несмотря на его суровую строгость, его любили все товарищи, работавшие под его руководством. Эта любовь к нему как к руководителю была величайшей двигательной силой в общем деле".

Любое дело горело в руках Свердлова. Теперь, когда на его плечи лег такой груз, ему особенно пригодилось умение организовать свое и чужое время, привычка работать чуть не круглые сутки, постоянно ограничивая себя в сне. Рабочий день Свердлова был организован до предела. Усвоенное еще в подполье правило - не оставлять на завтра ни одного вопроса нерешенным - он соблюдал неукоснительно. Ни одного документа, ни одной бумаги он не оставлял нерассмотренными, не откладывал на следующий день. Яков Михайлович никогда не разбрасывался, никогда не оставлял дела, пока оно не было доведено до конца. Решив какой-либо вопрос, он сразу, без малейшей передышки, "раскачки", брался за другой.

"Мне, как секретарю Совнаркома, - вспоминает Л. А. Фотиева, - не раз приходилось в дни болезни Владимира Ильича после ранения докладывать Свердлову полученные на имя В. И. Ленина и Совнаркома документы и материалы. Меня поразила исключительная быстрота ориентировки, которой обладал Яков Михайлович. Очень быстро разбирался он в любом, зачастую очень сложном и запутанном вопросе, в любом документе. Он сразу схватывал суть вопроса, казалось, на лету с полуслова понимал собеседника и тут же быстро и смело принимал решение. Ни один вопрос не оставался у него нерешенным, ни один документ без нужды не задерживался. Эта быстрота ориентировки была у Свердлова столь необыкновенна, настолько выделяла его среди других работников, что оставила в моей памяти неизгладимое впечатление!.."

Очень считался Яков Михайлович с мнением товарищей, постоянно советовался с другими членами ЦК, с наркомами, ответственными партийными и советскими работниками, с рядовыми партийцами, беспартийными рабочими и крестьянами, особенно когда речь шла о серьезных вопросах. Он не навязывал товарищу свою точку зрения и стремился прежде всего убедить его в своей правоте. Характерна переписка Якова Михайловича с руководителями Нижегородского губкома партии и губисполкома по поводу одного ответственного работника, освобожденного в Нижнем с занимаемого им поста. Яков Михайлович написал нижегородцам, что считает их решение ошибочным, и, когда они ответили, что, если Яков Михайлович настаивает, они отменят свое решение, он телеграфировал: "Настаивать отмене решения губкома считаю лишним, могу лишь советовать".

Давая те или иные указания или распоряжении, Яков Михайлович всегда тщательно проверял, как они выполняются. Указания его всегда были предельно четкими, ясными, исчерпывающими. Он был беспощадно требователен, когда это вызывалось интересами дела, но с каждого требовал по силам, никогда не придирался, не дергал людей, а если кому и указывал на промахи, то, несмотря на всю суровость указаний, делал их всегда в товарищеском тоне, не оскорбляя работника и не унижая его человеческого достоинства.

Наиболее серьезные вопросы, встававшие перед ним, Яков Михайлович обсуждал с Ильичем. Либо он связывался с ним по телефону, либо, если телефонного разговора было недостаточно, шел к Ильичу или разговаривал с Ильичем при очередной встрече, бывал же он у Владимира Ильича ежедневно, а нередко и по нескольку раз в день.

Вопросы же, выдвигавшиеся жизнью перед председателем ВЦИК и секретарем ЦК, решение которых определяло политическую линию, Яков Михайлович вносил на обсуждение Центрального Комитета, считая, что только коллектив может найти наиболее мудрое и правильное решение.

Такт Якова Михайловича, неизменное уважение к мнению товарищей, сочетавшиеся с непоколебимой твердостью и непреклонностью, когда надо было проводить решения ЦК, решения партии, способствовали созданию деловой, товарищеской атмосферы в любой области работы. "Если нам удалось в течение более чем года вынести непомерные тяжести, - говорил Ленин, - которые падали на узкий круг беззаветных революционеров, если руководящие группы могли так твердо, так быстро, так единодушно решать труднейшие вопросы, то это только потому, что выдающееся место среди них занимал такой исключительный, талантливый организатор, как Яков Михайлович".

Яков Михайлович решительно пресекал грубость, зазнайство, бестактность отдельных ответственных работников, какие бы высокие посты они ни занимали. Особенно отличался барским пренебрежением к окружающим Троцкий, но и ему это не сходило с рук. Как-то в конце декабря 1918 года Яков Михайлович писал Троцкому, допустившему бестактную выходку в отношении главкома Красной Армии Вацетиса:

"Мне сообщили, что Ваше распоряжение произвело на Вацетиса удручающее впечатление. Особенно тем, что телеграмма не была зашифрована и принята через всех его подчиненных... Вы должны устранить конфликт, чтобы не осталось и следа от него. В случае же невозможности ликвидировать конфликт, никаких решений не принимайте, а выезжайте все в Москву. К сказанному мною присоединяется и Владимир Ильич".

Предельно требователен был Яков Михайлович к самому себе. П. Д. Мальков вспоминает такой эпизод:

"Однажды Яков Михайлович, отправляясь на фронт, поручил мне подобрать из реквизированных у буржуазии товаров шубы и теплые куртки для подарков красноармейцам. Пошел я в Моссовет. Хотя там и знали, что я комендант Кремля, но показать мне, что у них имеется, отказались. "Давайте, - говорят, - письменное предписание". Тогда я и говорю, что пришел по указанию Якова Михайловича, это его распоряжение... Меня тут же повезли в магазин на Кузнецком мосту, конфискованный у какого-то буржуа, где находилось много теплой одежды. Там я подобрал все, что было нужно. Когда мы привезли в Кремль шубы и куртки и Яков Михайлович пришел посмотреть, что подобрано для подарков, я попросил его хоть что-нибудь взять себе. Он ходил либо в кожанке, либо в легком пальтишке, шубы у него не было, надвигалась зима.

- Вам же ходить не в чем, - сказал я Якову Михайловичу. Он страшно рассердился.

- Мы отбираем у буржуазии, чтобы одеть наших красноармейцев, наш народ, а не ответственных работников! - решительно заявил Яков Михайлович и категорически отказался взять себе хотя бы самую дешевенькую курточку".

В первые годы существования Советской власти, когда приходилось преодолевать отчаянное сопротивление врагов революции - белогвардейцев, меньшевиков, эсеров, - когда шла острая борьба внутри партии, от каждого большевика требовалась особая бдительность. Яков Михайлович был беспощаден в борьбе с врагами революции. Но, будучи суров к врагам, он с возмущением говорил о тех, кто порой подменял бдительность подозрительностью, особенно когда речь шла о людях из нашей среды, о членах единой великой семьи, какой является наша партия.


Семья. Друзья и товарищи

Недели через две после переезда из Петрограда в Москву, в двадцатых числах марта 1918 года, Яков Михайлович поехал в Нижний Новгород. Он выступил там на собрании партийного актива с докладом о VII съезде партии, выступал по вопросам партийного и советского строительства на объединенном заседании Нижегородского губкома партии, президиумов губисполкома и горисполкома.

Возвращаясь в Москву, Яков Михайлович забрал с собой ребятишек, которые все еще жили в Нижнем, у деда. Наконец-то наша семья была в сборе!

Двенадцать лет мы прожили с Яковом Михайловичем до революции, и все эти годы, за вычетом двух лет туруханской ссылки, были годами беспрестанных скитаний, постоянного преследования, коротких встреч и долгих разлук. Редкие дни и недели, проведенные вместе на свободе, на нелегальном положении, сменялись месяцами и годами тюремного заключения, суровой ссылки, вдали друг от друга. Арест, тюрьма, этап, ссылки. Опять тюрьма, опять ссылка - такова была наша жизнь. Впервые по своим документам, не опасаясь ареста, мы зажили только после Октября. Но в первые месяцы Советской власти жили как на биваке. Сегодня Питер: Фурштадтская, Таврический; завтра Москва: "Националь", Белый коридор. Мы с Яковом Михайловичем то в Питере, то в Москве, ребята у деда, в Нижнем. И вот, наконец, мы все вместе. Страшнейшая нагрузка не давала Якову Михайловичу возможности больше, чем на несколько часов в сутки, появляться дома. Редко он выкраивал какое-то воскресенье, чтобы немного отдохнуть. Но он был здесь, рядом, всего через один-два квартала. Ему не надо было остерегаться охранки, не грозил каждую минуту арест, не надо было прятаться, скрываться.

Яков Михайлович пользовался каждой возможностью, чтобы повозиться с ребятишками, побыть с ними вместе. Мы оба уходили из дому около девяти часов утра и возвращались поздней ночью, когда детишки давно уже спали, и все же Яков Михайлович находил время пристально следить за их ростом, за формированием сознания, характера.

Прежде всего ребятам принадлежало утро. Если Яков Михайлович был не слишком измучен, он вставал немного раньше обычного и немедленно брал к себе сына и дочурку. В спальне у нас лежал большой пушистый ковер, и что только они на нем не вытворяли! То Яков Михайлович превращался в коня, становился на четвереньки и бегал по комнате, а ребята сидели на нем верхом, то начиналась "французская борьба" с сыном, по всей квартире неслись воинственные крики и громкий хохот.

Дома Яков Михайлович обедал не всегда, чаще в столовой, но хоть на полчаса домой днем обычно заглядывал. Часа в три-четыре у меня, в Секретариате ЦК, звонил телефон, и Яков Михайлович сообщал, что он выходит. Встречались мы возле Троицких ворот и шли домой вместе. Ребята уже ждали. Яков Михайлович расспрашивал их, что они делали, как провели день.

С каким-то изумительным умением и тактом обращался Яков Михайлович с сыном и дочерью. Он никогда не повышал голоса, разговаривая с ребятами, держал себя с ними на равной ноге, по-товарищески, но авторитет его у ребят был непререкаем. Любую его просьбу они выполняли мгновенно и охотно, к каждому замечанию прислушивались. Разговаривал он с ними всегда вполне серьезно, никогда не сюсюкал и не подделывался под ребячий разговор, но умел находить такие слова и такой тон, что понимали они друг друга великолепно, хотя сыну шел только восьмой год, а дочери - шестой.

У меня сохранился в памяти забавный эпизод из туруханских времен, когда Андрею было пять, а Верушке три года.

Андрей иногда дразнил сестру, пугал ее и порою доводил до слез. Несколько раз и я и Яков Михайлович пытались внушить сыну, что так поступать нельзя, но нашего внушения хватало на несколько дней, а потом все опять шло по-прежнему.

Однажды, когда Андрей начал с серьезным видом уверять Веру, что под нашими окнами ходит страшный старик с мешком и собирается ее забрать и Вера готова была разреветься, Яков Михайлович, слышавший через стенку разговор, быстро вошел в комнату, опустился на четвереньки, взъерошил волосы, распушил бороду и двинулся на Андрея с таким грозным рычанием, что мальчишка заревел в голос. Яков Михайлович поднялся, поправил волосы и своим обычным голосом сказал:

- Что, брат, страшно? Не нравится? И Верушке не нравится, когда ты ее пугаешь. Так и условимся: будешь пугать Веру - я буду пугать тебя.

Свердлов решительно пресекал у детей всякие проявления иждивенчества, развивал у них самостоятельность, уважение к труду. Яков Михайлович требовал, чтобы ребята сами убирали свои кровати, чтобы соблюдали опрятность и чистоту в комнате, держали в порядке свои вещи, игрушки. С непередаваемой иронией он высмеивал сына, если тот просил кого-нибудь пришить оторвавшуюся пуговицу. И так во всем. В то же время он никогда не ставил перед ребятами непосильных задач, чтобы не отбить у них охоты делать что-то самостоятельно.

Простыми и доходчивыми словами рассказывал Свердлов нашим детям, кто такие буржуи и почему был плох царь, зачем рабочие совершили революцию, что за люди большевики, и ребята его понимали.

Помню, как однажды горько разрыдался семилетний Андрей, когда один из товарищей в шутку назвал его анархистом, как, захлебываясь слезами, он твердил: "Неправда! Неправда! Я большевик, как папа!"

Запомнился мне и такой разговор, который вел отец с сыном в тяжелый январский день 1919 года, когда было получено известие о зверском убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Имя Либкнехта часто произносилось у нас в доме и хорошо было известно ребятам. Мы с Яковом Михайловичем собирались на траурный митинг, когда Андрей вдруг подошел к отцу, как-то необычно робко прижался щекой к его руке и, глядя снизу вверх, спросил:

- Папа, Либкнехт был революционер, большевик?

- Да, - ответил Яков Михайлович, - настоящий революционер.

- А его убили буржуи?

- Ну конечно, буржуи.

- Но ведь и ты, папа, тоже революционер. Значит, тебя буржуи тоже могут убить?

Яков Михайлович пристально посмотрел на мальчика, ласково потрепал его по голове и очень серьезно, очень спокойно сказал:

- Конечно, сынка, могут убить, но тебе не надо этого бояться. Когда я умру, я оставлю тебе наследство, лучше которого нет ничего на свете. Я оставлю тебе ничем не запятнанную честь и имя революционера.

Лишь после революции, после переезда в Москву получил Яков Михайлович возможность видеться с отцом, с братьями и сестрами. Отец нет-нет да и приезжал к нам из Нижнего. Брат Якова Михайловича, Вениамин, работавший членом коллегии НКПС, и сестры жили в Москве. Когда все собирались вместе, семья получалась большая, веселая, дружная.

Нередко у нас гостил младший брат Якова Михайловича - тринадцатилетний Герман, смышленый и остроумный мальчик.

Герман родился уже после ухода Якова Михайловича из семьи, когда отец Свердлова женился вторично, и до 1917 года Яков Михайлович его почти не знал. Теперь же, когда условия позволяли, Герман часто приезжал к нам. Отличительным его свойством был врожденный неистощимый юмор. Самый заурядный эпизод он рассказывал так, что все покатывались со смеху. А какой гомерический хохот стоял, когда Герман читал вслух и по-своему комментировал обычные, всем с детства известные русские сказки! Если во время чтения Германа Яков Михайлович бывал дома, то трудно было определить, кто искреннее и заразительнее хохотал: кто-либо из ребят или Яков Михайлович. Только сам рассказчик, Герман, сохранял невозмутимый вид.

Вскоре после приезда ребят из Нижнего мы перебрались в просторную четырехкомнатную квартиру в так называемой Детской половине Большого дворца. Две комнаты, смежные с нашей квартирой, Яков Михайлович попросил оборудовать специально для приезжих. Многие из товарищей, знавших ранее Якова Михайловича, приезжая в Москву по делам, шли прямо к нему и находили у нас пристанище.

Кто у нас только не бывал, кто не останавливался на день-другой, а то и неделю! Нередким гостем был Филипп Голощекин, работавший в 1918 году секретарем Уральского областкома партии. Бывал Маркел Сергушев, секретарь Нижегородского губкома в те годы, Борис Краевский, командовавший армией на каком-то из фронтов, Маркуша Минкин, председатель Пензенского губисполкома, Ваня Чугурин, Артем (Сергеев), Н. Толмачев... Останавливались комиссары и политические работники, приезжавшие с фронтов гражданской войны; большевики-подпольщики с оккупированных немцами территорий и из районов, где свирепствовали орды белогвардейцев; партийные и советские работники из центральных областей страны, с Урала, Поволжья. Немало было среди них старых боевых товарищей Якова Михайловича, сормовчан и уральцев, нарымчан, колпашевцев, туруханцев и питерцев. Но бывали и такие, с которыми ранее Свердлов не был знаком.

Яков Михайлович живо интересовался каждым отдельным человеком, стремился проникнуть в самую его душу, узнать мысли и настроения, как можно полней определить его свойства, сильные и слабые стороны. Сплошь и рядом Якова Михайловича не удовлетворял разговор с тем или иным товарищем в официальной обстановке служебного кабинета, зачастую стеснявшей собеседника. Он заставлял товарища подождать, а затем, когда освобождался, приглашал его домой, беседовал по душам и, конечно, оставлял ночевать. Комнаты для приезжих никогда не пустовали.

Москва в те годы голодала, Яков Михайлович не допускал для своей семьи никаких поблажек, и питались мы скверно. Тем дороже было внимание товарищей, приезжавших из хлебных районов Сибири, из Средней Азии, с юга и привозивших изредка продукты или присылавших с оказией продовольственные посылки.

Несколько раз мы получали муку, крупу, масло. Но что бы мы ни получали, все немедленно выставлялось на стол, раздавалось товарищам.

Яков Михайлович нередко уходил утром из дому со свертком, чтобы передать присланные издалека масло, крупу, фрукты тому или иному товарищу.

"К Якову Михайловичу, - вспоминает Феодосия Ильинична Драбкина, - приезжало много товарищей из провинции. Бывало, привозили ему продукты. И все это было общим достоянием. Он был председателем ВЦИК, а идет, бывало, со свертком, несет яблоки, если кто заболел из товарищей. Он знал, кому что врач прописал, и приносил, когда у него было".

Якову Михайловичу было совершенно чуждо мелкое, мещанское чувство собственности, жадность, эгоизм. Он всегда готов был всем, что мы имели, поделиться с товарищами. В то же время Яков Михайлович не терпел и мелкобуржуазного нигилизма, распущенности, небрежности. Еще в ссылке он охотно отдавал любую вещь тому из товарищей, кто действительно нуждался, но сурово порицал тех, кто ложно понимал коммунистическое отношение к предметам личного обихода, без спросу брал чужие вещи, обращался с ними неряшливо, небрежно.

Яков Михайлович был неизменно подтянут и опрятен, того же требовал и от окружающих. Он беспощадно высмеивал каждого, кто считал чуть ли не достоинством революционера невнимание к своему внешнему виду, к одежде.

Особенно горячие стычки случались у Якова Михайловича с Бухариным. Еще в Питере, а потом и в Москве Бухарин бывал у нас. Он как раз принадлежал к числу людей, отличавшихся редкой небрежностью, распущенностью и неопрятностью. Пуговицы у него на куртке всегда были оторваны вовсе или болтались на одной ниточке, воротник рубахи засален, галстук помят и сдвинут набок.

- Ну как тебе не стыдно, - говорил Яков Михайлович Бухарину, - ходишь свинья свиньей. Уж не думаешь ли ты, что ты и твои "левые" друзья станете ближе рабочему классу, если будете выглядеть оборванцами? Ты же не рабочий по виду, а типичный люмпен! Только великая нужда и вековечная нищета заставляют русского рабочего плохо одеваться, и все же он старается быть аккуратным. А вот погоди, прогоним белогвардейцев, покончим с разрухой, двинемся вперед, и наш рабочий оденется получше любого немца или англичанина!

Яков Михайлович не терпел пышности и помпезности, но считал, что внешний вид советского учреждения, каждого советского и партийного работника должен отвечать тем высоким задачам, какие на них возложены.

Осенью 1918 года Свердлов выезжал в Саратов, где выступал на митинге в железнодорожных мастерских и на чрезвычайном заседании Саратовского Совета. В. П. Антонов-Саратовский, бывший тогда председателем Саратовского губисполкома, рассказывает:

"Свердлов обратил внимание, что на здании исполкома Саратовского Совета большой транспарант - "Саратовский Совет", что стол в президиуме был покрыт зеленой скатертью с кистями и у стола стояли хорошие кресла: он сказал, что так и нужно, нужно, чтобы люди, переступая порог Совета, чувствовали, что исполком - солидное учреждение, где обитает власть.

Когда зашли в президиум, Яков Михайлович сказал, что ничего сегодня еще не ел, принесли ему тарелку жирных щей с мясом и поставили прямо на сукно стола. "Что вы, - говорит он, - нельзя же прямо на сукно, испортите, подложите хотя бы газету!"

* * *

Любопытно складывался первое время наш быт в Кремле.

Когда мы переехали в Кремль, часть старых дворцовых служащих - дворецкие, швейцары, те, кто отвечал за порядок в покоях и за дворцовое имущество, - оставалась на своих местах. Детская половина Большого дворца находилась в ведении двух царских швейцаров - Алексея Логиновича и Ивана Никифоровича, которым вместе было не менее ста пятидесяти лет.

Алексей Логинович был невысок, сухощав, крайне подвижен и постоянно весел. Его седые волосы топорщились ежиком, а неизменная улыбка пряталась в небольших, густых, аккуратно подстриженных изжелта-белых усах. Он так и сыпал прибаутками, никогда не лез за словом в карман. Был он за главного.

Иван Никифорович с виду был прямой противоположностью Алексею Логиновичу. Он был очень высок, совершенно лыс и вместо усов носил пышные бакенбарды. От него трудно было услышать хотя бы слово, он всегда молчал и почти никогда не улыбался.

Вся мебель, посуда, белье находились в полном распоряжении этих двух стариков. У них были ключи от шкафов, мы же не знали, что там есть и где находится.

Своих вещей ни у кого из нас, представителей новой власти, не было, если не считать одежды да книг. Ни Ленин, ни Свердлов, ни Дзержинский, никто другой не имели ни посуды, ни достаточного количества постельного белья. В "Национале" все мы пользовались имуществом гостиницы, а когда переехали в Кремль, то наши квартиры были оборудованы всем необходимым из кремлевских вещевых складов и из того же "Националя" и "Метрополя". Естественно, что, переехав из Белого коридора в Большой дворец, мы ничего с собой не взяли.

Встретили нас старики не очень приветливо. Шутки и прибаутки Алексея Логиновича порою носили довольно язвительный характер, а Иван Никифорович молчал особо угрюмо и значительно. Внимательно и настороженно присматривались старые швейцары, прожившие в царских покоях не менее полувека каждый, к представителям новой власти. Конечно, открыто и явно своего недовольства они не выражали - власть есть власть! - но ежедневно в десятках мелочей сказывалось то недоверие и пренебрежение, с которым они к нам относились.

А как они следили за каждым шагом Малькова, часто бывавшего в нашей квартире! Коменданта Кремля они побаивались, но его же почему-то и считали наиболее подозрительным человеком, способным утащить ложку или тарелку. Стоило появиться Малькову, как они принимались пристально следить за ним. Старики прятались за дверью, по углам, исподтишка наблюдая за Мальковым, думая, что никто их хитрости не разгадывает, тогда как то седой ежик Алексея Логиновича, то лысина Ивана Никифоровича, высовывавшиеся в самый неподходящий момент, с головой выдавали незадачливых сыщиков.

С тех пор прошло около сорока лет. Мало кто теперь помнит, как жили в первые годы Советской власти руководители нашей страны. Давным-давно умерли оба старика швейцара Детской половины, а я до сих пор помню, как менялись они у нас на глазах, как менялось их отношение к нам, к товарищам, которые у нас бывали. Самым наглядным показателем была посуда, обычная столовая и чайная посуда. И еще скатерти.

С первого дня мы пользовались всей мебелью, какая была в квартире, о посуде же и других вещах, хранившихся в тайниках стариков, мы просто не знали. С посуды все началось. Первое время Алексей Логинович выставил в буфет несколько тарелок, чашек, самое необходимое, и этим ограничился. Бывало, собирался народ, садились чаевничать, а посуды не хватало. Я несколько раз спрашивала Алексея Логиновича, нет ли еще чего-нибудь, но он в ответ разводил руками:

- Клавдия Тимофеевна, все тут, как есть все, ни одной чашечки, ни ложечки больше нету!

На этом разговор и кончался. Приходилось товарищам пить чай по очереди да посмеиваться над скудостью сервировки стола советского "президента". Ну да наши "министры" и "губернаторы", собиравшиеся у Якова Михайловича, были народом простым, неизбалованным, и отсутствие стаканов и чашек мало кого огорчало. Как-то ночью Яков Михайлович вернулся домой с группой товарищей, и мы затеяли чаепитие. Алексея Логиновича не было, и я сама пошла искать посуду. Выдвинув один из ящиков буфета, я обнаружила черепки от разбитых в разное время тарелок и чашек. Находка меня удивила. Наутро я спросила Алексея Логиновича, к чему он хранит этот лом.

- Клавдия Тимофеевна, голубушка, - ответил он, - сегодня вы здесь, завтра вас нету. Вам что? А весь спрос с меня. Вернется батюшка-царь, спросит: "Куда, Алешка, черт старый, дворцовую посуду подевал?" Ну, я ему и выложу черепочки-то. "Так и так, - скажу, - ваше императорское величество, виноват, что не уберег, побили большевики - это, извините, вы то есть, - только пропасть ничего не пропало, хоть и побитое, а сохранил". Для отчета, значит.

Как ни пыталась я убедить Алексея Логиновича, что царь не вернется, он вздыхал в ответ, согласно кивал головой, но оставался при своем мнении...

Шли дни, недели. И вот однажды, возвращаясь домой, я увидела Алексея Логиновича и Ивана Никифоровича, тащивших в помойку черепки разбитой посуды. Им я ничего не сказала, но в тот же вечер сообщила эту новость Якову Михайловичу.

- Здорово, - сказал Яков Михайлович, - страшно здорово! Обязательно расскажу Ильичу. Ведь это значит, что даже такая старозаветная публика, как дворцовые швейцары, поверила в Советскую власть, поняла, что царь не вернется!

Я никогда не проверяла Алексея Логиновича, никогда не считала посуды в буфете, знала, что всего в обрез, и немало удивилась, обнаружив как-то, что, сколько бы народу у нас ни собралось, всем хватает стаканов, чашек, тарелок. На столе стали появляться какие-то вазочки, обычная селедка однажды была подана не на тарелке, как всегда, на красивом блюде: ассортимент посуды расширялся на глазах. Вскоре же произошло и совсем знаменательное событие.

Однажды у нас должен был собраться народ, и, уходя на работу, я предупредила Алексея Логиновича, что придет человек десять-двенадцать. Ничего, кроме воблы да пшенной каши, к обеду не было, но посуду-то поставить надо было заранее.

Прихожу домой и вижу, что стол покрыт роскошной крахмальной скатертью с царской короной и вензелями. Никогда до этого скатертей у нас не было, на столе лежала простая клеенка. Я как-то спросила Алексея Логиновича, нет ли скатерти, но он так безнадежно развел руками, что я к этому вопросу больше не возвращалась. И вот скатерть, да какая! Я отправилась к Алексею Логиновичу, но не успела и рта раскрыть, как он вовсю раскричался. Усы у него встопорщились, лицо покраснело, голос стал тонким, пронзительным.

- Да как же, матушка, помилуйте, - неистовствовал старик, - да вы знаете, для кого я стол накрывал? Да вы можете понимать, что за человек Яков Михайлович, а вы говорите - скатерть! Грех вам, все клеенки да клеенки, разве это соответствует? Ведь Феликс Эдмундович придет, Варлам Александрович, может, сам Ильич будет, надо, чтобы все как следует. Хорошо, я, старик, порядок понимаю, забочусь, вот и клееночку долой. Стол полагается скатертью застилать, а не клеенками!

Я же оказалась виновата, что до сих пор мы обходились без скатерти!

Отношение стариков менялось с каждым днем. Ходили они оба обычно в серых, мышиного цвета форменных сюртучках и таких же брюках. Но однажды тот и другой из каких-то своих сундуков вытащили и надели расшитые золотыми позументами, пахнувшие нафталином парадные ливреи. Было и смешно и трогательно. Несколько дней Яков Михайлович воевал с ними, прося их вернуться к прежнему виду, они упорно твердили одно: "Не приличествует!" С большим трудом удалось Якову Михайловичу уговорить стариков снять ливреи.

* * *

Жизнь наша в Москве, как и в Питере, шла в каком-то необычайно стремительном, бодром темпе. Победа революции, зримые успехи в переустройстве общества, в строительстве новой жизни наполняли сердца наши огромной радостью. Ведь свершилось то, чему были отданы все наши помыслы, ради чего мы, большевики, жили и боролись. Было положено начало строительству нового, коммунистического общества. И какие бы трудности ни стояли на пути, было радостно сознавать, что революция торжествует, что мы успешно движемся вперед, делаем пусть первые, но уверенные шаги к коммунизму.

А жизнь была нелегкой. Если подойти с чисто житейской точки зрения, то, пожалуй, в туруханской ссылке мы питались лучше, чем в Кремле. Во всяком случае, там мы все были всегда сыты, а вот в Кремле не всегда. Оно и понятно, слишком тяжелое наследство получил наш народ от старого строя. Все было в обрез, на всем надо было экономить. О себе, о собственном благе большевики думали меньше всего. Рабочий класс, трудящиеся нашей Родины вручили нам, большевикам, власть именно потому, что мы полнее, чем кто-либо другой, выражали их интересы и сокровенные чаяния, что, будучи авангардом рабочего класса, мы были прежде всего его составной частью, жили и боролись в тех же условиях, что и любой рабочий, любой крестьянин. Мы не использовали предоставленную нам народом власть в узкоэгоистических, своекорыстных целях, не помышляли о собственном благополучии. Сотни и тысячи большевиков, выдвинутых на ответственные посты, как и стоявшие у станков, всю свою жизнь отдавали борьбе за народное дело, решительно и сурово боролись с излишествами, если кто-либо из нашей среды пытался устроить себе роскошную жизнь. Мы были очень щепетильны во всем, что касалось нашей личной жизни, личного поведения. Вот народный комиссар продовольствия - Александр Дмитриевич Цюрупа42, человек, распоряжавшийся всеми продовольственными ресурсами страны, порою валился с ног из-за недоедания. Только вмешательство Ильича, чуть не насильно заставившего его отдохнуть и улучшить питание, спасло Александра Дмитриевича.

Партия не могла допустить, чтобы лучшие из лучших ее сынов безвременно сгорели. Яков Михайлович рассказывал мне, что не раз говорил с ним Владимир Ильич о тех условиях, в которых жили наши ответственные работники. Ленин, Свердлов, как и другие товарищи, прекрасно понимали, сколь важно сохранить силы и здоровье ведущих работников, на плечи которых легла нечеловеческая нагрузка, а быт зачастую был неустроен, семьи бедствовали. И Яков Михайлович, прислушиваясь к замечаниям и мыслям Владимира Ильича, продумывал меры общественного порядка, вроде создания детских садов в Домах Советов, организации там столовых для ребят, устройства дополнительного питания больным, особо перегруженным товарищам.

Еще в Питере, в Смольном, по указанию Якова Михайловича, была организована столовая для ответственных работников, чтобы обеспечить их относительно сносным питанием и хоть немножко сберечь им силы. С переездом правительства в Москву столовую перевели в Кремль. Давали там чаще всего все ту же пшенную кашу, но зато хорошо сваренную и обильно политую маслом. Из этой же столовой, насколько помню, получал жидкий суп да пшенную кашу и Владимир Ильич.

А сколько сохранилось записок Якова Михайловича вроде такой вот:

"Тов. Петерс!

Прошу дать т. Рахья как больному бутылку портвейну.

Я. Свердлов".

Или такой: "I Дом Советов.

Уважаемые товарищи! Считаю выселение Инессы Арманд невозможным. При отъезде ее по партийному поручению прошу никакому выселению ее семью не подвергать.

С тов. приветом Я. Свердлов".

Немало было и таких записок Якова Михайловича: "В I Дом Советов.

Прошу предоставить комнату ответственному партийному товарищу Загорскому-Лубоцкому. Крайне необходимо".

"IV Дом Советов.

Прошу предоставить квартиру в одну-две комнаты т. Постышеву".

Или:

"Коменданту Кремля.

Прошу выдать подателям делегатам жел.-дор. рабочих 25 фунтов хлеба".

Бывало, Яков Михайлович освобождал вечер от всяких дел, приходил домой пораньше и говорил:

- Собирайся! Пойдем смотреть, как живут наши старики.

И мы шли к кому-нибудь из "стариков", как называл Яков Михайлович уральцев, с которыми вместе работал в прошедшие годы. Однажды отправились мы к Митрофанову, бывшему пермяку, теперь, в 1918 году, члену Президиума ВЦИК и члену коллегии Наркомзема. Приходим. Вся семья дома: сам Александр Христофорович, его жена, ребята. В квартире неприбрано, обстановка убогая.

Жена Митрофанова, с которой ни Яков Михайлович, ни я знакомы не были, страшно смутилась. Как же, пришел товарищ Андрей, да еще председатель ВЦИК, а в комнате беспорядок, ни усадить гостей некуда, ни угостить нечем, даже чая горячего нет. Она было засуетилась, но Яков Михайлович так весело и непринужденно принялся подшучивать над неустроенностью нашего быта, с таким интересом и вниманием расспрашивал ее о хозяйственных делах, что вскоре от первоначальной неловкости не осталось и следа. Мы засиделись за полночь, вспоминая прошлое, мечтая о будущем, а было оно таким светлым, так ощутимо вырисовывалось все значение Октябрьской победы, что житейские мелочи и неурядицы казались пустяком, недостойным внимания.

Как-то ночью, в начале лета 1918 года, Яков Михайлович явился домой сам не свой.

- Ты понимаешь, - сказал он, - был у меня сегодня Подвойский. Только что приехал и опять уезжает. Направляем его на подавление чехословацкого мятежа. Ты же знаешь Николая Ильича. Человек он редкостной бодрости, оптимизма, энергии. Чудесный человечище! А тут, чувствую, что-то не то. Нервничает, волнуется. Но молчит. Посоветовались мы с Варламом43 и решили осторожно разузнать, что с ним стряслось. Бились, бились, еле выяснили. Оказывается, его жинка с тремя дочурками попала в руки к чехам. Повезла детей питерских рабочих в Уфу, а туда нагрянули чехи и ее сцапали. Где дочки, неизвестно.

Я хорошо знала Подвойского, неоднократно сталкивалась с его женой Ниной Августовной, всегда сдержанной, спокойной, удивительно скромной большевичкой44, секретарствовавшей в 1917 году в ПК. Знала я, как любил семью Николай Ильич, как он был привязан к ребятам, и, услышав страшное известие, растерялась. Чем помочь?

Но Яков Михайлович уже все продумал. Одному из товарищей, уезжавшему в район Уфы, он поручил принять все меры к освобождению Нины Августовны из лап белочехов.

Как оказалось, Нина Августовна сидела в уфимской тюрьме, а трех ее дочурок, старшей из которых - Олесе - было всего десять лет, приютил кто-то из знакомых. Получив указание Якова Михайловича, товарищи не то обменяли Нину Августовну на кого-то из офицеров, захваченных нашими в плен, не то устроили ей побег и помогли вместе с ребятами выбраться из Уфы.

Через линию фронта Нина Августовна перебралась в районе Балашова, куда перед этим прибыл Николай Ильич, и совершенно случайно они встретились прямо на улице. Легко себе представить радость Николая Ильича, считавшего свою семью погибшей. Об участии во всем этом Якова Михайловича Подвойский так никогда и не узнал.

Вспоминается и другой эпизод, происшедший осенью 1918 года.

- Пойдем-ка к Феликсу Эдмундовичу, - предложил однажды вечером Яков Михайлович, - не нравится он мне последнее время. Вид у него архискверный, на квартире у себя совсем не бывает, пропадает круглые сутки на работе. Здоровье никуда, и лечиться не лечится. Надо посмотреть, как он живет.

Пришли мы на Лубянку, в ВЧК. Яков Михайлович предъявил часовому свой мандат, и нас сразу пропустили. Пока мы шли по бесконечным коридорам, многие из встречавшихся нам сотрудников здоровались с Яковом Михайловичем, с некоторыми из них он задерживался, разговаривал. Чекисты хорошо знали Свердлова. Он нередко бывал в ВЧК, интересовался их делами, следил за работой. Многих чекистов он знал раньше: ведь партия посылала в ЧК лучших большевиков.

Дошли до кабинета Дзержинского. Заходим. Феликс Эдмундович согнулся над бумагами. На столе стакан, до половины наполненный какой-то мутно-серой жидкостью. Небольшой кусочек черного хлеба. В комнате холод. Часть кабинета отгорожена ширмой.

Увидев нас, Феликс Эдмундович с радостной улыбкой поднялся навстречу. С Яковом Михайловичем их связывала большая, горячая дружба. Мы сели к столу. Случайно заглянув за ширму, я увидела кровать Дзержинского, покрытую простым солдатским одеялом. Поверх одеяла небрежно брошена шинель, подушка смята. Было ясно, что Дзержинский как следует не спит, разве приляжет ненадолго, не раздеваясь.

Мы просидели у Дзержинского около часа и ушли. Яков Михайлович был сосредоточен, задумчив. Некоторое время шли молча.

- Плохо живет Феликс, - заговорил, наконец. Яков Михайлович, - сгорит. Не спит по-человечески, питается отвратительно. Нельзя так дальше. Без семьи ему нельзя. Надо предпринять что-то, с Ильичем посоветоваться...

Дзержинский, подобно сотням других большевиков, до революции скитался по тюрьмам и ссылкам. Жена его Софья Сигизмундовна также долго сидела в тюрьме, в тюрьме у нее родился и сын Ясик. Революция застала Софью Сигизмундовну с сыном за границей, в Швейцарии, и Дзержинский был оторван от семьи. Вот об этом и думал Яков Михайлович.

- Да, - продолжал он, - семью обязательно надо вытащить. И им без него нелегко, и ему тяжко. Приедет семья, квартира оживет, Дзержинский хоть изредка станет бывать дома, отдыхать. Иначе пропадет.

Яков Михайлович не успокоился, пока Дзержинский не съездил за границу к семье, а там и Софья Сигизмундовна с Ясиком приехали в Москву.

Когда тяжело заболел Варлам Аванесов, живший бобылем, и врачи потребовали, чтобы за ним был организован тщательный уход, Яков Михайлович велел немедленно перевести его к нам на квартиру. Аванесову прописали вино, фрукты. Яков Михайлович всех поднял на ноги, пока не достали все, что требовалось. А ведь достать тогда в Москве хорошее вино и фрукты было непросто.

"Забота Якова Михайловича о товарищах была огромна, - пишет в своих воспоминаниях Е. Д. Стасова. - Когда ЦК партии переехал в Москву, мне пришлось остаться в Петербурге. Весной 1918 года умер мой отец, и я тяжело переживала эту утрату. Яков Михайлович прислал мне сердечную записку, в которой писал, что я не должна чувствовать себя одинокой, у меня есть большая семья - партия".

Внимательно и любовно относился Яков Михайлович к бойцам, охранявшим Кремль, часто с ними беседовал, интересовался их бытом и условиями службы, расспрашивал, что пишут им из дому. Не случайно красноармейский клуб в Кремле был назван после смерти Якова Михайловича клубом имени Я. М. Свердлова.

Питерский рабочий-большевик Антонов рассказывает, что летом 1918 года он с группой других рабочих был направлен на фронт. Ехать надо было через Москву. Пришли они на Николаевский вокзал, бились, бились, никак не могут на поезд попасть, все до отказа забито. Вдруг видят: идет по перрону Свердлов, приезжавший на несколько дней в Петроград. Ни Антонов, никто из его товарищей знакомы с Яковом Михайловичем не были, но видели его не раз на митингах и собраниях. Вот они и решили к нему обратиться.

"Товарищ Свердлов, - вспоминает Антонов, - не выслушав даже до конца, сказал: "Идемте со мной". Подходим к поезду. Яков Михайлович моментально дал распоряжение о прицепке двух вагонов, куда мы и поместились, а часть пошла к нему в вагон, куда и я попал. Всю дорогу до самой Москвы ехали очень весело...

Утром 2 августа мы уже были в Москве. Опять встретили Я. М. Свердлова... Он взял на себя все хлопоты по нашей отправке. По его распоряжению нам был подан обед. Он сел вместе с нами и попел веселую товарищескую беседу.

После обеда направились в оперативный отдел. Приезжаем туда, там встретили нашего великого вождя В. И. Ленина. Последний, как видно, был страшно занят и просил нас обождать, сказал, что он желает с нами побеседовать. Через час показывается Ленин и с ним Я. М. Свердлов. Присели к столу и стали беседовать. Тов. Ленин подробно обрисовал международное положение и весь ход событий в России, давал нам наставления и отвечал на задаваемые ему вопросы; затем Я. М. Свердлов проводил нас на автомобиль и распрощался с нами".

Нередко Яков Михайлович бывал в Моссовете, в районных Советах, интересуясь и проверяя на месте, как ведется в Советах прием посетителей, насколько живо и быстро реагирует советский аппарат на просьбы и жалобы трудящихся.

Однажды, направляясь в Моссовет, Яков Михайлович пригласил и меня. Время подходило часам к девяти вечера, но в Моссовете еще работали, в приемной сидели отдельные посетители. С них Яков Михайлович и начал. Он подсел к старичку рабочему, разговорился с ним, расспросил, зачем он пришел сюда, за какой нуждой. Побеседовал и с другими. Со всеми запросто, по-товарищески. Себя он не называл, а в лицо его не все знали, ведь портреты в те годы печатали редко.

Побеседовав с посетителями, мы пошли по отделам. Яков Михайлович расспрашивал сотрудников, чем они занимаются, как понимают свои обязанности, тут же давал советы, делал товарищеские замечания. Детально, не только по отчетам и докладам, вникал Яков Михайлович в работу столичных Советов.

А с какой горестью встречал Яков Михайлович каждое известие о гибели кого-либо из товарищей. Страшно тяжело он переживал внезапную смерть Володарского, павшего в Петрограде от руки правоэсеровского убийцы. Володарский был убит 20 июня 1918 года из-за угла, в тот момент, когда, закончив выступление на одном рабочем митинге, ехал на другой. В теле его было обнаружено шесть пуль. Так оборвалась чудесная жизнь любимого оратора питерских рабочих, пламенного трибуна революции, которому было всего 28 лет!

Едва узнав о гибели Володарского, Яков Михайлович тотчас выехал в Петроград для участия в похоронах. Перед отъездом он говорил мне:

- Бесконечно жаль Володарского, погиб преданный революционер. Тяжелая утрата, но хоть смерть замечательная - на боевом посту!


Первая Советская Конституция

Завоевав власть, трудящиеся нашей Родины под водительством большевистской партии приступили к строительству социалистического общества. На первый план выдвинулись теперь задачи создания советской государственности, строительства нового, небывалого в истории человечества государственного строя.

Миллионные массы трудящихся приобщались к делам управления всей жизнью страны через Советы. Советы были созданы творческой инициативой масс, и вся их деятельность нуждалась в упорядочении, требовала выработки стройных организационных форм, определенной системы, которой поначалу не было. Даже связь центральной власти с местами была первое время очень слаба, процветало местничество. Сплошь и рядом самостийно возникали губернские, а то и уездные Советы народных комиссаров, Советы обороны той или иной губернии, зачастую мало считавшиеся с центральной властью. А уж если кое-где в таких Советах верховодили эсеры или меньшевики (что иногда бывало), так получалось совсем скверно.

Центральный Комитет партии, Владимир Ильич, особенно после переезда в Москву, все большее и большее внимание уделяли вопросам советского строительства, налаживанию нашей государственности. Яков Михайлович, поставленный партией во главе Центрального Исполнительного Комитета Советов, стоял в самом центре этой гигантской созидательной работы, возглавляемой Лениным.

Он вел решительную борьбу за сплочение партийных организаций, за укрепление их роли в руководстве Советами, профессиональными союзами и другими массовыми организациями трудящихся.

Налаживанию взаимоотношений партийных организаций с советскими органами Яков Михайлович уделял самое серьезное внимание. На примере работы Центрального Комитета он показывал, как руководит партия советским аппаратом. Выступая в Нижнем, Свердлов говорил: "Никогда не было, чтобы ЦК вмешивался во внутреннюю техническую работу комиссариатов, но ЦК строго проводит общеполитический контроль всей советской работы... Все принципиальные декреты проходят через ЦК. Политика всех ведомств является политикой ЦК".

Неустанно Яков Михайлович подчеркивал значение самой тесной связи органов власти с трудящимися, привлечения широчайших масс трудящихся к делам управления государством. Выступая 1 апреля 1918 года во ВЦИК, он говорил: "Только благодаря самой тесной связи с широкими массами рабочих и крестьян нам удается проводить все те мероприятия, которые мы намечаем. Только постольку, поскольку нам удается выделить из массы достаточное количество активных, сознательных работников, могущих практически проводить в жизнь намеченные мероприятия, поскольку мы имеем кадры таких товарищей, - мы можем сказать, что дело обеспечено. Но чтобы иметь кадры таких подготовленных для деловой работы, для управления страной товарищей, нужно привлечь значительно более широкие слои, чем в настоящее время, к нашей работе, к делу управления страной, к общегосударственной работе".

Яков Михайлович был инициатором создания первых в нашей стране специальных курсов агитаторов и инструкторов ВЦИК. Эти курсы впоследствии были преобразованы в Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова, заслуженно снискавший себе славу кузницы партийных и советских кадров, долгие годы любовно именовавшийся "Свердловкой".

Первые учебные программы курсов Яков Михайлович разрабатывал сам; сохранился такой список, написанный рукой Свердлова:

Труд и капитал и история классовой борьбы - Ленин.

Аграрный вопрос - Ярославский.

Продовольствие - Цюрупа, Свидерский.

Организация Советской власти - Владимирский.

Парламентаризм и диктатура буржуазии - Покровский.

Строительство Советов - Петровский.

Национальный вопрос - Сталин.

Советы и народное просвещение - Луначарский.

Яков Михайлович читал на курсах лекции о государстве, интересовался учебой слушателей, их бытом, нуждами. Не раз после встречи со слушателями он говорил мне:

- Ну и народ, что за народ! С таким народом только горы ворочать.

Руководствуясь указаниями Владимира Ильича, Яков Михайлович вел самую решительную борьбу с местничеством. Получив из Самары телеграмму об организации там Совета обороны Самарской губернии, Владимир Ильич направил ее Якову Михайловичу, написав: "Надо эту глупость отменить".

В тот же день Яков Михайлович телеграфировал в Самару:

"Образование Совета обороны Самарской губернии считаем нецелесообразным, могущим внести только путаницу. Предлагаем отменить постановление о его создании".

Ряд документов, посланных на места, Ленин и Свердлов подписывали вместе.

"Партийный комитет не должен вмешиваться в деятельность учреждений, непосредственно подчиненных центру, - писали Ленин и Свердлов в Астрахань, когда Астраханский губком партии и губисполком попытались вмешаться в работу Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта. - Он имеет право лишь представлять свои соображения Цека... Вмешательство возможно изнутри или при наличности специального поручения Цека в том или другом конкретном вопросе... Лишь в случае неисполнения декретов и работы против постановлений центральной власти возможно непосредственное вмешательство.

Ленин. Свердлов".

Узнав, что Московский Совет не посчитался с указаниями ВСНХ, Яков Михайлович дает телефонограмму:

"В Президиум Моссовета. Копия ВСНХ.

Согласно полученной мной телефонограммы председателя ВСНХ о нарушении Моск. Советом постановлений ВСНХ, считаю необходимым указать, что Моск. Совету предоставляется право обжаловать то или иное постановление Центрального Советского учреждения в Совнаркоме или ВЦИК, но ни в коем случае не отменять его своим решением. Впредь до отмены Совнаркомом или ВЦИК постановления Центрального Советского учреждения подлежит безусловному выполнению.

Председатель ВЦИК Свердлов".

В то же время от каждого центрального учреждения, от всех работников центральных аппаратов Свердлов требовал внимательного и тактичного отношения к местным товарищам и учреждениям. Твердое руководство и дисциплина, говорил он, необходимы, но нельзя путать их с самоуправством и комчванством. Одному из ответственных товарищей Яков Михайлович писал 26 августа 1918 года: "Посланный Вами в Вятку т. Медведев оказался крайне нетактичным, создавшим ряд конфликтов с вятскими товарищами, приведших к невозможности с ним работать. Его необходимо оттуда убрать в интересах работы. Вообще при посылке на места надо иметь в виду, чтобы товарищи действовали в полном контакте с местными работниками. Особые чрезвычайные полномочия не должны переходить границ, за которыми начинается резко враждебное отношение местных работников. В Вятке сидит у нас хорошая публика, хотя в большинстве очень молодая. Среди них, как и в других местах, можно провести все, что требуется, нужны лишь такт и авторитет не на основании только бумажки, а на основе работоспособности, большого опыта и проч. ...

С товарищеским приветом Я. Свердлов".

Огромную работу партия развернула по созданию советского законодательства, по внедрению порядка и новой, советской законности, обеспечивающей интересы трудящихся. Во главе органов советской юстиции были поставлены испытаннейшие большевики, закаленные ленинцы: Петр Иванович Стучка, Дмитрий Иванович Курский, Петр Ананьевич Красиков. Народный комиссариат внутренних дел возглавлял Григорий Иванович Петровский, ВЧК - Феликс Эдмундович Дзержинский.

Всеми работами по созданию советского законодательства руководил В. И. Ленин, сам являвшийся крупнейшим юристом. Яков Михайлович, как глава верховного советского законодательного органа, был одним из ближайших помощников Владимира Ильича в этом сложном деле. Он принимал непосредственное участие в разработке таких важнейших декретов, как декрет о суде, о гражданском браке и детях; кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном и семейном праве; кодекс о труде, и ряда других, закладывавших основы советского законодательства.

Самую решительную борьбу вел Яков Михайлович с фактами беззакония, самоуправства, допускавшимися на первых порах отдельными органами Советской власти, с безосновательными арестами, которые порою имели место. Узнав, например, что в Нижегородской губернии арестована группа работников земельных органов, Яков Михайлович потребовал тщательного расследования всех обстоятельств дела. Он телеграфировал в Нижегородский губком партии:

"Городе Воскресенском арестован завлесподотделом Суханов другие Предлагаю срочно выяснить причины арестов выслать Нижнего специальную комиссию включив туда представителей Губземотдела Гублесотдела Результаты сообщить.

Пред. ВЦИК Свердлов".

Как-то в конце лета 1918 года ВЧК был раскрыт контрреволюционный заговор среди работников кооперации. ВЧК арестовала большую группу кооператоров. Среди арестованных были и такие, об участии которых в заговоре прямых данных не было, но они постоянно общались с заговорщиками, в связи с чем и были арестованы в целях профилактики. Александр Дмитриевич Цюрупа, тогда народный комиссар продовольствия, считал, что кое-кого из кооператоров арестовали зря, и обратился к Якову Михайловичу. Яков Михайлович пишет:

"Дзержинскому, Петерсу.

Прошу немедленно освободить кооператоров по списку, представленному... т. Цюрупой. Задержать из них лишь тех, против кого имеются какие-либо данные.

Свердлов".

Сознавая, какие большие права предоставлялись органам ВЧК в условиях жесточайшей борьбы с контрреволюцией, сколь сложны были стоявшие перед ВЧК задачи и какая огромная ответственность лежала на Феликсе Эдмундовиче, Яков Михайлович старался постоянно вникать в работу Чрезвычайных комиссий и неизменно оказывал Феликсу Эдмундовичу посильную помощь.

Руководители органов Советской власти в Воронеже как-то обратились к Якову Михайловичу с жалобой на местную ЧК. Яков Михайлович ответил:

"Переговорю с Дзержинским, считаю нецелесообразными ваши нападки на ЧК. Необходимо относиться с полным доверием к своим учреждениям, где созданы особо тяжелые условия работы".

В конце декабря 1918 года коллегия ВЧК направила своего представителя в Астрахань для проверки работы местной ЧК. Яков Михайлович дал следующее указание руководителям астраханских советских и партийных организаций:

"ВЧК направляет отсюда в Астрахань т. Мороза, это хороший товарищ, с изрядным тактом. Все сведения, доходящие из Астрахани, говорят, что там в ЧК много непорядков... Тов. Мороз должен детально ознакомиться со всей работой ЧК и военного контроля. Прошу оказать ему всяческое содействие в этом ознакомлении".

Бывали случаи, когда, получив записку Якова Михайловича с замечаниями по поводу работы ЧК, Феликс Эдмундович рассылал ее в качестве директивы ВЧК всем чекистским органам, не меняя ни одного слова, поставив лишь свою подпись.

Уже тогда, в конце 1918 - начале 1919 года, Яков Михайлович задумывался над тем, что с упрочением советской государственности, по мере разгрома сил контрреволюции сферы деятельности органов ЧК должны сужаться, а права ограничиваться. Он говорил мне, что делился своими мыслями с Ильичем и Ильич горячо поддержал его.

В начале марта 1919 года, будучи в Харькове на съезде Компартии Украины и Всеукраинском съезде Советов, Яков Михайлович пришел к выводу, что наиболее подходящей кандидатурой на пост председателя Всеукраинского ЦИК является Г. И. Петровский, работавший народным комиссаром внутренних дел. Свое мнение он сообщил Центральному Комитету. Ленин, Сталин и другие члены ЦК согласились с предложением Якова Михайловича, и Петровский вскоре уехал на Украину.

Вернувшись из Харькова уже тяжело больным, Яков Михайлович написал Владимиру Ильичу и другим членам ЦК короткую записку, в которой предложил на место Петровского назначить народным комиссаром внутренних дел Дзержинского, с тем чтобы усилить контроль со стороны Наркомвнудела над ВЧК. Это предложение Якова Михайловича было принято. В конце марта 1919 года Феликс Эдмундович Дзержинский был назначен народным комиссаром внутренних дел.

Как ни важны были вопросы взаимоотношений центра с местами, внедрения порядка и законности во все сферы государственного управления, уточнения и совершенствования функций различных органов Советской власти, все же это были лишь частности, лишь отдельные стороны единого целого - нового советского государственного строя.

Основным законом, законом нашего Советского государства, рожденного Октябрем, явилась первая Советская Конституция, которая была создана менее чем через год после победы Октября. В основу Советской Конституции легла ленинская Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Конституция подытоживала опыт советского строительства, в ней был воплощен опыт народных масс, создававших и строивших Советское государство.

В составлении текста Конституции участвовали десятки людей - виднейшие деятели партии и Советского государства, крупные юристы, законоведы, руководствовавшиеся ленинскими указаниями и советами. Работа над текстом Конституции велась в несколько этапов: сначала во ВЦИК, затем в ЦК, и лишь после этого проект Конституции был представлен Всероссийскому съезду Советов.

Яков Михайлович принимал деятельнейшее участие во всех работах, связанных с составлением текста первой Советской Конституции. Начало работе над составлением Конституции положил Центральный Комитет партии, принявший 30 марта 1918 года решение о создании комиссии для разработки Советской Конституции. Проведение этого решения в жизнь было возложено на Свердлова.

Уже 1 апреля 1918 года ВЦИК заслушал доклад Якова Михайловича, содержавший ряд наметок по разработке Конституции, и образовал комиссию и составе В. А. Аванесова, А. М. Бердникова, М Н. Покровского, М. А. Рейснера, Я. М. Свердлова, И. В. Сталина и ряда других для разработки Конституции Советской Республики. Председателем комиссии был утвержден Яков Михайлович.

Когда мы с Яковом Михайловичем возвращались в этот вечер из "Метрополя", где проходили заседания ВЦИК, в Кремль, он мне в шутку сказал, что, по-видимому, ночует дома последний раз, а там придется переселиться в "Метрополь", где будет работать комиссия. Так оно и получилось. Работы в комиссии оказалось столько, что Яков Михайлович действительно перебрался в "Метрополь", туда перенес для экономии времени прием и по линии ЦК и ВЦИК. Там и ночевал.

Левые эсеры и специалисты буржуазного толка, входившие в состав комиссии или привлекавшиеся в качестве экспертов, оспаривали чуть не каждое положение, выдвигавшееся большевиками, то и дело пытались разводить дискуссии, без конца представляли на рассмотрение комиссии различные проекты конституционного устройства Советского государства один нелепее другого. Причем настоятельно требовали постатейного обсуждения каждого из таких проектов.

Только ленинские советы и указания, опыт в области советского строительства, накопленный Яковом Михайловичем за время работы на посту председателя ВЦИК, умение полемизировать с политическими противниками, решительная помощь работавших с ним бок о бок товарищей, в первую очередь Сталина и Аванесова, помогли ему добиться успешной работы комиссии.

Комиссия закончила свою работу к июню 1918 года и передала составленный ею проект в комиссию ЦК РКП (б), возглавляемую Лениным. Комиссия ЦК внесла в проект ряд поправок. 10 июля 1918 года V Всероссийский съезд Советов утвердил Конституцию Российской Социалистической Федеративной Советской Республики.


Разгром левых эсеров

V Всероссийский съезд Советов знаменателен не только тем, что утвердил Советскую Конституцию, но и тем, что в ходе съезда было навсегда покончено с левыми эсерами.

Отношения с левыми эсерами после IV съезда Советов, ратифицировавшего Брестский мир, после выхода представителей левых эсеров из Совнаркома все ухудшались. Яков Михайлович постоянно говорил, что и во ВЦИК с ними стало невозможно работать. Да я и сама видела, как на каждом заседании ВЦИК, на котором мне приходилось присутствовать, они то и дело устраивали обструкции, кричали, пытались сорвать работу, все более и более открыто объединялись с правыми эсерами и меньшевиками.

14 июня 1918 года ВЦИК вынужден был принять решение об исключении из Советов правых эсеров и меньшевиков, вставших на путь организации контрреволюционных заговоров и мятежей.

Озлобление левых эсеров, являвшихся в своей значительной массе выразителями интересов кулачества, росло по мере развертывания в деревне классовой борьбы. В лице кулачества Советская власть, рабочий класс встретили самого свирепого, самого зверского и кровожадного врага, голодом душившего молодую социалистическую республику. Кулаки поднимали контрреволюционные мятежи, срывали поставки хлеба, накапливали запасы и гнали из зерна самогон, занимались мешочничеством и спекуляцией, а рабочие Питера, Москвы, крупнейших промышленных центров голодали. Норма выдачи хлеба летом 1918 года была вновь доведена до одной восьмушки на два дня.

По призыву Ленина партия, рабочий класс, опираясь на поддержку беднейшего крестьянства, поднялись на борьбу за укрепление Советской власти в деревне, за хлеб. В промышленных городах из передовых рабочих формировались продовольственные отряды и направлялись на село. В деревнях создавались комитеты бедноты. Социалистическая революция развертывалась в деревне все шире и шире.

Левые эсеры принимали в штыки все мероприятия Советской власти, все ее декреты по продовольственным вопросам, организацию комбедов.

Левые эсеры вели разнузданную агитацию против Брестского мирного договора, затевали одну провокацию за другой, стремясь вызвать военное столкновение с Германией и втянуть Советскую Россию в гибельную войну.

В конце июня 1918 года ЦК левых эсеров принял решение об организации вооруженного восстания, ставя своей целью свержение Советского правительства и захват власти. Планы заговорщиков были одобрены дипломатическими представителями Англии, США и Франции, находившимися в Москве.

Восстание приурочивалось к V съезду Советов. Заговорщики намеревались арестовать президиум съезда, захватить Кремль, правительственные здания, телеграф, почту и вокзалы, объявить возглавляемое Лениным правительство низложенным и декларировать переход власти в руки левых эсеров.

Для практического осуществления своих замыслов левые эсеры, используя то, что они занимали еще ряд руководящих постов в некоторых правительственных учреждениях и даже в ВЧК, стали стягивать в Москву вооруженные силы и готовить к бою воинские части столицы, руководство в которых им удалось захватить. ЦК левых эсеров, возглавивший подготовку восстания, стремился застать большевиков врасплох, не дать им организоваться для отпора и тщательно конспирировал свои действия.

Восстание предполагалось осуществить посредством ряда комбинированных ударов. Руководство левых эсеров намеревалось укомплектовать охрану Большого театра, где должен был происходить V съезд Советов, своими боевиками и их силами совместно с наиболее оголтелыми левыми эсерами из числа делегатов съезда арестовать его президиум.

В районе Покровских ворот, в бывшем Трехсвятительском переулке, помещался штаб отряда ВЧК, командовал которым левый эсер Попов. В этом отряде, насчитывавшем до тысячи человек, левым эсерам удалось собрать немало деклассированных элементов и кулачья, и они намеревались использовать отряд Попова в качестве основной ударной силы.

Отъявленный авантюрист, террорист, левый эсер Блюмкин получил задание убить германского посла в Москве графа Мирбаха и таким путем спровоцировать разрыв Брестского мира и возобновление войны с Германией.

Таков в общих чертах был план заговорщиков. События развернулись в дни V съезда Советов.

В соответствии с намеченным планом главари левых эсеров попытались выставить в Большом театре на время съезда свою охрану. Их настойчивость насторожила Якова Михайловича, руководившего практической подготовкой съезда. Не подав левым эсерам виду, что их возня замечена, он согласился предоставить им возможность участвовать в охране Большого театра, но одновременно дал указание принять необходимые меры предосторожности.

Таким образом, часть постов в помещении театра заняла перед началом съезда левоэсеровская охрана. Однако невдалеке от каждого из левоэсеровских часовых, не спуская с них глаз, стояло по два-три человека. Это были специально выделенные боевые группы из числа охранявших Кремль латышских стрелков и других особо надежных частей. Ни один из левоэсеровских боевиков и пальцем не мог пошевелить, не обратив на себя внимания.

Одновременно надежная охрана была выставлена и вокруг театра, в близлежащих улицах и переулках. В день открытия съезда, 4 июля, было опубликовано объявление, что посторонние в дни съезда к театру допускаться не будут, а трамвайная остановка у Большого театра отменяется (трамвай проходил тогда по Театральной площади, ныне площадь Свердлова).

Ни Яков Михайлович, конечно, ни кто другой из большевиков не имели достоверных фактов о преступных замыслах левых эсеров, ничего не знали о готовившейся авантюре. Но чем ближе был V съезд Советов, тем больше усиливалась у Ленина, Свердлова, Дзержинского, у других большевиков настороженность в отношении левых эсеров, тем пристальнее они наблюдали за их подозрительными действиями.

V Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов открылся 4 июля 1918 года. Собралось 1164 делегата. Большевиков было среди них 773, левых эсеров - 353.

Никогда еще Якову Михайловичу не приходилось председательствовать на столь бурных собраниях, как первые заседания V Всероссийского съезда Советов.

Никогда, ни на одном съезде, ни на одном собрании не разыгрывались столь острые конфликты, не развертывались столь грозные события.

С первых же минут работы съезда начались обструкции левых эсеров. С занимаемых ими мест беспрестанно неслись истошные вопли, оглушительный свист.

Еще до того как был утвержден порядок дня, слово якобы для приветствия от трудящихся Украины взял левый эсер Александров. В демагогическом выступлении он обрушился на Брестский мир и требовал возобновить военные действия против Германии. Левые эсеры громкими криками поддерживали своего оратора и устроили ему овацию. Яков Михайлович поднялся с председательского места.

"Я верю, - сказал он, - что политический вопрос, который был поднят в приветственной речи, несомненно, найдет свое отражение во вполне определенной воле съезда, а не в тех или иных восклицаниях... Я не сомневаюсь в том, что преобладающее число тех оваций и аплодисментов, которые заслужил оратор, относятся не к его словам, а целиком и полностью к борющимся украинским рабочим и крестьянам".

На трибуну выбегает Спиридонова, за ней Карелин... "Палачи!", "Изверги!" - вопят из зала левые эсеры. И снова поднимается Свердлов, и снова заставляет смолкнуть разбушевавшихся эсеров. Утихомирив зал, Яков Михайлович предоставляет слово для внеочередного заявления представителю большевиков, который сообщает съезду, что в армии различными темными элементами ведется агитация не подчиняться власти и переходить в наступление против немцев. На эти провокации Советское правительство ответило приказом: предавать подобных агитаторов суду чрезвычайного трибунала.

- Долой! - вопят левые эсеры.

- Не судить мы будем, а поддерживать это здоровое движение! - кричит с трибуны получивший слово Камков. Закатывает истерику Спиридонова, но у большевиков нервы крепкие. Они вносят на рассмотрение съезда резолюцию:

"Решение вопросов о войне и мире принадлежит только Всероссийскому съезду Советов и установленным им органам центральной советской власти: Центральному Исполнительному Комитету и Совету Народных Комиссаров. Никакая группа населения не смеет, помимо Всероссийской советской власти, брать на себя решение вопроса о перемирии или наступлении... Благо Советской Республики есть высший закон. Кто этому закону противится, тот должен быть стерт с лица земли".

Левые эсеры в бешенстве. По призыву одного из своих вожаков, Карелина, они вскакивают с мест и, заявив, что принимать участия в голосовании не будут, демонстративно покидают зал.

- Итак, - провозглашает Свердлов, чеканя каждое слово, - фракция левых социалистов-революционеров покинула зал заседания. Заседание Всероссийского съезда Советов продолжается!

Резолюция большевиков ставится на голосование, и съезд единогласно ее принимает. На этом закончилось первое заседание V Всероссийского съезда Советов.

На следующий день съезд возобновил работу. С отчетными докладами Совнаркома и ВЦИК выступили Ленин и Свердлов. Вновь, как и на первом заседании, бушевали и неистовствовали левые эсеры, вновь не смолкали крики и вопли. Атмосфера с каждым часом накалялась. Многие из эсеров, кто не утратил способности трезво смотреть на вещи и не все знал, думали: "Чем это кончится?"

Развязка наступила б июля - началась левоэсеровская авантюра.

В этот день около трех часов пополудни Блюмкин, снабженный подложными документами, на которых его сообщники - сотрудники ВЧК из числа левых эсеров - подделали подпись Дзержинского, пробрался в здание германского посольства. Добившись свидания с послом Мирбахом, Блюмкин бросил в него бомбу и смертельно ранил посла. Выскочив затем из окна посольства, Блюмкин кинулся в ожидавшую его машину и помчался в штаб отряда Попова.

Вслед за этим мятежники выступили. Они начали хватать коммунистов, появлявшихся в районе Покровских ворот, открыли беспорядочную стрельбу по близлежащим зданиям, выслали отряды для занятия телеграфа и телефонной станции. К ним присоединилась незначительная часть расквартированного в Покровских казармах полка имени 1 марта.

Взять телефонную станцию мятежникам не удалось, но телеграф они захватили и разослали телеграммы, в которых сообщали, что правящей партией отныне являются левые эсеры и что по постановлению ЦК левых эсеров убит "представитель германского империализма граф Мирбах".

В первой из разосланных телеграмм говорилось: "К сведению телеграфистов и телефонистов. Всякие депеши за подписью Ленина и Свердлова... задерживать, признавая их вредными для советской власти вообще и правящей в настоящее время партии левых эсеров в частности".

Дзержинский, узнав о покушении на Мирбаха, немедленно выехал на место преступления. В германском посольстве он выяснил, что преступление совершил Блюмкин, бежавший к Попову. Созвонившись с Лениным и Свердловым, Феликс Эдмундович поехал в отряд Попова в сопровождении трех чекистов, намереваясь выяснить обстановку и арестовать Блюмкина, Но что они вчетвером могли поделать против взбунтовавшихся бандитов? Мятежники обезоружили и арестовали Дзержинского. Вслед за Дзержинским был схвачен председатель Моссовета П. Г. Смидович. Воспользовавшись тем, что большинство охраны ВЧК состояло в этот день из их людей, левые эсеры захватили здание ВЧК. Находившиеся в помещении руководящие работники ВЧК - большевики были арестованы.

Первые шаги восставших соответствовали их планам и, как им казалось, предвещали удачу. Кое-кто из главарей восстания заявил арестованным Дзержинскому и Смидовичу, будто Совнарком уже арестован и власть перешла к левым эсерам. Но они рано торжествовали.

Выступление левых эсеров произошло как раз в то время, когда Яков Михайлович готовился открыть очередное заседание съезда. Ленин в театр еще не приехал.

Времени терять было нельзя. Яков Михайлович собрал самых доверенных товарищей из находившихся в этот момент в Большом театре. Быстро был намечен план действий. Четко и ясно давал Свердлов необходимые указания. Между тем ничего не подозревавшие делегаты заполняли зал и шумно рассаживались по местам. Все готово. Пора начинать заседание.

Однако заседание не открывается. Представитель большевиков вносит предложение провести совещание фракций. Левые эсеры собираются в одном из обширных фойе Большого театра, большевики - на Малой Дмитровке, 6, в школе агитаторов ВЦИК.

Выход - через оркестр. Все остальные двери закрыты. У выхода - часовые. Мандаты проверяет заместитель секретаря ВЦИК Глафира Ивановна Окулова. Она дает указание выпускать только тех, кто предъявляет карточку члена большевистской фракции съезда. Каждому большевику говорит: "Быстро на Дмитровку!"

Членов фракции левых эсеров из зала не выпускают: они собираются здесь, в театре, им выходить незачем!

Все делается быстро, без суеты. С точностью часового механизма приходят в движение все заранее подготовленные силы. Молниеносно убраны эсеровские часовые, все помещение Большого театра в руках большевиков, вокруг здания сомкнулось железное кольцо.

Фракция левых эсеров в сборе. Никто не понимает, что произошло. Но прийти в себя, предпринять что-либо они не успевают. Широко распахиваются двери фойе, в дверях - вооруженные красноармейцы.

- Спокойствие, товарищи! В связи с тем что левые эсеры организовали в городе выступление, мы вынуждены вас задержать. Сопротивление бесполезно.

Рассчитывавшие захватить власть и арестовать Советское правительство главари левых эсеров сами оказались под надежной охраной. Мятеж был обезглавлен.

Владимир Ильич уже знал об убийстве Мирбаха и выступлении левых эсеров. Яков Михайлович отправился к нему в Кремль, чтобы сообщить о событиях, разыгравшихся на съезде.

Приняв неотложные меры к подавлению мятежа, Владимир Ильич и Яков Михайлович, сколь ни тягостна была эта миссия, поехали в германское посольство, чтобы выразить соболезнование Советского правительства по поводу гибели посла.

На следующий день, 7 июля, в "Правде" было опубликовано правительственное сообщение:

"Левые эсеры начали восстание против советской власти. Они захватили на время комиссариат Дзержинского, арестовали председателя Дзержинского...

Советской властью задержаны, как заложники, все бывшие в Большом театре делегаты V съезда Советов из партии левых эсеров, а равно приняты все меры для немедленного военного подавления и ликвидации мятежа..."

Борьбу против мятежников возглавил Ленин. Яков Михайлович - рядом с Ильичем.

По распоряжению Ленина во всех районах Москвы были сформированы красногвардейские отряды, на всех вокзалах и заставах столицы выставлены сильные заслоны, к гнезду мятежников стянуты войска. "Мобилизовать все силы, - приказывал Ленин, - поднять на ноги все немедленно для поимки преступников".

Яков Михайлович дает телефонограмму в Моссовет: "ЦИК предлагает Президиуму Московского Совета рабочих депутатов немедленно созвать пленарное заседание Московского Совета. О наивозможно скором часе созыва немедленно уведомить. Председатель ЦИК Свердлов".

Другая телефонограмма: "Во все районы отдать предписания, установить постоянное дежурство в районах, держать в полном порядке службу связи и тесный контакт с фабрично-заводскими комитетами так, чтобы по первому призыву можно было вывести рабочих на улицу. Свердлов".

Большевики не теряли ни часу, ни минуты. В ночь с 6 на 7 июля весь район, где засел отряд Попова, был оцеплен войсками. Общее командование было возложено на Н. И. Подвойского.

Пролетариат Москвы поднялся на защиту Советской власти. Во всех районах города становились под ружье рабочие фабрик и заводов. Делегаты V съезда - большевики и московский партийный актив, были направлены в районные Советы и партийные комитеты, в воинские части и на предприятия, комиссарами вокзалов, рот, казарм.

По распоряжению Ленина все машины, не имевшие специальных пропусков за подписью В. И. Ленина или Я. М. Свердлова, задерживались.

Утром 7 июля войска двинулись против мятежников. Но сражения не произошло. После первых же артиллерийских выстрелов полупьяные бандиты, подбадривавшие себя всю ночь спиртом, бросились бежать. Они пытались прорваться на Курский вокзал, но, встретив сильный заслон, повернули на Владимирское шоссе, где большинство из них и было схвачено. Многие разбежались по городу, но вскоре были выловлены, и только одиночкам, в том числе и Попову, удалось удрать и перейти к белогвардейцам.

Среди мятежников были и такие, которых толкнули на выступление обманом. Они внимательно слушали арестованного Дзержинского, гневно разоблачавшего виновников мятежа, и уже 7-го утром освободили Феликса Эдмундовича.

Несмотря на то, что мятежники тщательно готовились к восстанию, что в их руках была вооруженная сила и на их стороне внезапность нападения, авантюра левых эсеров, которая могла бы стоить немалых жертв, кончилась полным провалом. Она разоблачила до конца левых эсеров, сорвала с них маску, обнажила перед народом их истинное лицо. Со всех концов страны в Москву летели телеграммы, резолюции и постановления многочисленных собраний и митингов, требовавшие суровой кары предателям революции.

А делегаты V съезда - левые эсеры все еще сидели взаперти, под охраной, в Большом театре. Они сидели, злые, полуголодные. Многие из рядовых эсеров проклинали своих вожаков, затеявших преступную авантюру.

8 июля ЦК РКП (б) вынес о них специальное постановление. Текст постановления написан Яковом Михайловичем на бланке Совета Народных Комиссаров. Центральный Комитет решил в ночь с 8 на 9 июля произвести проверку отношения делегатов V съезда Советов - левых эсеров к левоэсеровской авантюре и не причастных к ней освободить. Все материалы по этому вопросу было решено передать в следственную комиссию.

Комиссия для расследования дела об убийстве Мирбаха и об организации мятежа левых эсеров была образована Совнаркомом 7 июля. В нее вошли П. И. Стучка, Я. С. Шейнкман и В. 3. Кингисепп.

Распад в партии левых эсеров ускорился. Та ее часть, которая была связана со средними слоями крестьянства и беднотой, выделилась в самостоятельные группы, просуществовавшие непродолжительное время и примкнувшие вскоре к большевикам, а остальные открыто перешли в лагерь контрреволюции. Партия левых эсеров как самостоятельная политическая партия фактически перестала существовать.

9 июля V съезд Советов возобновил прерванную работу. Заслушав сообщение правительства о событиях 6-7 июля, съезд одобрил мероприятия по ликвидации мятежа и единодушно принял решение об изгнании левых эсеров из Советов.

10 июля 1918 года V Всероссийский съезд Советов утвердил Конституцию Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, на весь мир заявив этим актом, что Республика Советов стоит прочно и нерушимо, уверенно идет по пути социализма.

12 июля, в пятницу, по всей Москве прошли многолюдные митинги, на которых с докладами об итогах V Всероссийского съезда Советов выступили Ленин, Свердлов, Луначарский, Петровский, Крыленко и другие члены ЦК и народные комиссары.

Тогда, в 1918-1919 годах, пятница вообще была в Москве партийным днем. Каждую пятницу на крупных предприятиях в клубах и больших залах перед рабочими выступали руководящие работники партии и Советского правительства. Во вторник или среду в "Правде" сообщалась тема очередного партийного дня, указывалось, где состоятся митинги и собрания и кто будет выступать. Где именно какой оратор должен был выступать, в сообщении не указывалось.

Кому где выступать, решал обычно Московский комитет партии и агитотдел ВЦИК. Участвовал в распределении докладчиков и Секретариат ЦК. Мне неоднократно приходилось звонить Владимиру Ильичу и ставить его в известность, где ему в очередную пятницу предстоит выступить. Владимир Ильич внимательно выслушивал и неизменно говорил: "Хорошо, хорошо, спасибо, что предупредили, обязательно буду".

Не было случая, чтобы Владимир Ильич сослался на занятость, чтобы уклонился от выступления перед рабочими. Ни разу Ленин не пропустил собрания, никогда не опаздывал и не заставлял себя ждать.

Мне не раз довелось бывать на митингах и собраниях с Владимиром Ильичем. Я помню, как загорался Ильич на собраниях, как оживлялся во время бесед с рабочими перед началом или по окончании собрания. Запомнились мне партийные дни в середине сентября 1918 года, когда Владимир Ильич еще не оправился от последствий ранения, еще не приступил к работе. В неразрывном общении с рабочим классом, с народом черпали в эти дни силу Центральный Комитет партии, Советское правительство. 13 и 20 сентября по всей Москве прошли собрания и митинги, посвященные отчетам народных комиссаров рабочему классу. Перед рабочими отчитывались Свердлов, Луначарский, Цюрупа, Чичерин, Петровский, Середа, Крыленко, Подбельский.

* * *

Как-то в середине июля 1918 года, вскоре после окончания V съезда Советов, Яков Михайлович вернулся домой под утро, уже светало. Он сказал, что задержался на заседании Совнаркома, где, между прочим, информировал членов СНК о последних известиях, полученных им из Екатеринбурга.

- Ты не слыхала? - спросил Яков Михайлович. - Ведь уральцы расстреляли Николая Романова.

Я, конечно, ничего еще не слыхала. Сообщение из Екатеринбурга было получено только днем. Положение в Екатеринбурге было тревожное: к городу подступали белочехи, зашевелилась местная контрреволюция. Уральский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, получив сведения, что готовится побег Николая Романова, содержавшегося под стражей в Екатеринбурге, вынес постановление расстрелять бывшего царя и тут же привел свой приговор в исполнение.

Яков Михайлович, получив сообщение из Екатеринбурга, доложил о решении облсовета Президиуму ВЦИК, который одобрил постановление Уральского областного Совета, а затем информировал Совет Народных Комиссаров.

В. П. Милютин, участвовавший в этом заседании СНК, так писал в своем дневнике:

"Поздно возвратился из Совнаркома. Были "текущие" дела. Во время обсуждения проекта о здравоохранении, доклада Семашко, вошел Свердлов и сел на свое место на стул позади Ильича. Семашко кончил. Свердлов подошел, наклонился к Ильичу и что-то сказал.

- Товарищи, Свердлов просит слово для сообщения.

- Я должен сказать, - начал Свердлов обычным своим тоном, - получено сообщение, что в Екатеринбурге по постановлению областного Совета расстрелян Николай... Николай хотел бежать. Чехословаки подступали. Президиум ЦИК постановил одобрить...

- Перейдем теперь к постатейному чтению проекта, - предложил Ильич..."


Строительство Вооружённых Сил

Заключив мир с империалистической Германией, Советская Россия добилась мирной передышки, но партия, Ленин прекрасно понимали, что эта передышка не может быть ни длительной, ни прочной. Против молодой Советской Республики объединились все силы внутренней контрреволюции и международного империализма. Русские помещики, буржуазия, кулачество при поддержке англо-французских, североамериканских, японских и германских империалистов разжигали гражданскую войну, полчища иностранных интервентов вторглись на территорию нашей Родины.

Каждый день, каждый час передышки партия использовала для укрепления обороноспособности страны, для создания могучей, боеспособной Красной Армии.

Вопросы обороны республики, строительства ее Вооруженных Сил стояли в центре внимания партии и Советского правительства. Лучшие свои силы партия бросила на фронты. Во главе молодой рабоче-крестьянской Красной Армии встали испытанные большевики: Ворошилов, Гусев, Еремеев, Кедров, Киров, Куйбышев, Мясников, Орджоникидзе, Подвойский, Сталин, Толмачев, Фрунзе, Ярославский... Армию сплачивали и цементировали боевые, закаленные коммунисты, в ее первых рядах шли металлисты Питера, шахтеры Донбасса, ткачи Иванова, передовые рабочие Москвы и Тулы, Урала и Украины.

Во главе всего дела обороны Советской Республики, строительства Вооруженных Сил страны стоял Ленин. Яков Михайлович был среди ближайших помощников Владимира Ильича. Нередко те или иные указания по военным вопросам Владимир Ильич давал совместно с Яковом Михайловичем.

В разгар чехословацкого мятежа, 27 июля 1918 года Центральный Комитет потребовал от Петроградского комитета выделить "агитаторов-комиссаров на чехословацкий фронт": "Сейчас есть не менее острая потребность в партийных работниках, которые могли бы на чехословацком фронте просвещать, объединять и дисциплинировать советские войска... Сюда необходимо сейчас направить многочисленных активных, боевых партийных работников".

Документ подписан: "По поручению ЦК Российской партии коммунистов Ленин, Свердлов".

Осенью 1918 года, когда создалось тревожное положение под Царицыном, Реввоенсовету республики было дано указание:

"Предлагаем принять самые срочные меры подаче помощи Царицыну. Исполнение донести.

Ленин, Свердлов".

А вот телеграмма главкому в связи с положением на Восточном фронте.

"Арзамас. Вацетису.

Крайне удивлены и обеспокоены замедлением с взятием Ижевского и Воткинского. Просим принять самые энергичные меры к ускорению. Телеграфируйте, что именно предприняли.

Предсовнаркома Ленин.
Председатель ВЦИК Свердлов".

В начале декабря 1918 года в адрес Ленина и Свердлова пришло письмо руководителей 10-й армии Ворошилова, Щаденко и Пархоменко, которые сообщили, что не могут сработаться со вновь назначенным членом Реввоенсовета армии Окуловым, так как Окулов, пользуясь поддержкой Троцкого, игнорирует руководство 10-й армии и мешает работать. На этом письме рукою Ленина написано:

"Троцкому. Получили следующий протест...", дальнейший текст написан рукой Свердлова: "Еще раз в виду крайне обострившихся отношений Ворошилова и Окулова, считаем необходимым замену Окулова другим.

Свердлов".

Сколько их было, таких документов!

В организационном отчете ЦК РКП (б) VIII съезду партии указывалось: "В июле - августе 1918 года сотни работников, предварительно инструктированные т.т. Лениным и Свердловым, пошли на фронт".

Все основные законы, все декреты, партийные и правительственные решения, связанные с созданием Красной Армии, со строительством Вооруженных Сил, разрабатывались при непосредственном участии Якова Михайловича. Он постоянно выступал по вопросам строительства Красной Армии, о положении на фронтах, несколько раз выезжал на фронты - в Царицын, на Восточный фронт - для непосредственного участия в решении особо серьезных военных вопросов.

Яков Михайлович поддерживал самую живую, тесную связь почти со всеми крупными партийными работниками, ставшими по решению партии во главе Вооруженных Сил республики, постоянно советовался с ними, запрашивал мнение по тем или иным вопросам военной работы, перенимал их опыт. Ведь большинство из них он давно и близко знал, со многими был связан крепчайшими узами товарищества и дружбы.

Когда летом 1918 года встал вопрос о переходе на военную работу Михаила Васильевича Фрунзе, являвшегося тогда председателем Иваново-Вознесенского губисполкома, Бюро Военных Комиссаров, соблюдая формальность, попросило его заполнить анкету. Был там такой вопрос: "Кто рекомендует?". Фрунзе ответил: "Справиться у Свердлова". Якова Михайловича запросили, и он написал все, что требовалось.

Климент Ефремович Ворошилов в марте 1918 года телеграфировал Якову Михайловичу из Луганска:

"Организуется Красная Армия, готовая выступить по первому требованию, куда укажут... В области организуем отряд, с которым уйду на фронт.

Председатель Совета Ворошилов".

Занимаясь как руководитель Секретариата ЦК расстановкой партийных сил, Яков Михайлович уделял большое внимание подбору партийных кадров на командную и политическую работу в Красную Армию. Десятки испытанных большевиков были направлены по его рекомендации членами РВС армии, командирами и комиссарами дивизий и бригад. То и дело мы получали в Секретариате распоряжения Якова Михайловича оформить того или иного товарища на руководящую командную или политическую работу. Нередко Яков Михайлович рекомендовал товарищей непосредственно руководству Реввоенсовета республики или какого-либо из фронтов.

Яков Михайлович принимал непосредственное участие в организации политработы в Красной Армии, участвовал в ряде совещаний политработников, руководил работами совещания начальников политотделов фронтов, которое состоялось в январе 1919 года и определило задачи политотделов как органов, руководящих всей партийной жизнью в армии.

В годы гражданской войны огромную роль играла партизанская борьба в тылу врага, партийная работа на территории, временно оккупированной интервентами или захваченной белыми. Центральный Комитет партии неустанно занимался организацией партийной работы во вражеском тылу, поддерживал постоянную связь с действовавшим там большевистским подпольем, посылал в тыл врага самых испытанных работников, наиболее опытных конспираторов. Практическая сторона этой работы в значительной мере лежала на нас - на Секретариате ЦК. То и дело у нас появлялись товарищи, перебравшиеся через фронт из Белоруссии и с Украины, из Сибири, Урала и с Дальнего Востока, с севера и юга, запада и востока страны. Почти с каждым из таких товарищей Яков Михайлович встречался лично, многих водил к Владимиру Ильичу, а уж тех, кого в тыл противника направлял ЦК, он обязательно инструктировал сам, не передоверяя этого дела Секретариату.

Ф. В. Линде, член ЦК Коммунистической партии Латвии в 1918-1919 годах, вспоминает:

"Я приехал из оккупированной в то время Латвии. Яков Михайлович как раз лично занимался вопросами, связанными с работой на территориях, занятых врагом. Подробно рассказал ему, как быстро удалось партии перейти на нелегальную работу после оккупации немцами Латвии. Яков Михайлович остался очень доволен работой латышских большевиков в тылу у немцев. С глубоким уважением он говорил и о той преданности латышских большевиков, которую они показали по укреплению Советской власти в самые тяжелые месяцы ее существования". Бывало, что в Секретариате появлялся крупный партийный работник и предъявлял нам такую записку:

"В Секретариат ЦК т. Новгородцевой.

Предъявителю сего т. Бокию прошу выдать мандат, что он является агентом ЦК Российской коммунистической партии, командируемым в ОК Западной области и Краевой комитет для подробного ознакомления с постановкой и ведением нелегальной работы в оккупированных местностях...

Я. Свердлов".

Списки всех партийных работников, явок по Уралу и Сибири, по ряду других районов страны, пароли для связи с большевистским подпольем Яков Михайлович в Секретариат не давал, держал у себя. Даже мне не показывал.

15 сентября 1918 года в Москве было созвано первое совещание представителей коммунистических организаций областей, оккупированных интервентами. Работой совещания руководил Свердлов. Совещание решило создать при ЦК РКП (б) Центральное бюро коммунистических организаций оккупированных республик и областей: Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии.

К концу октября Центральное бюро подготовило созыв конференции этих организаций; конференция обсудила задачи коммунистов в оккупированных местностях и вопрос о подготовке вооруженных восстаний. Были также заслушаны доклады делегатов о положении на местах.

Яков Михайлович приветствовал конференцию от имени ЦК РКП (б), подробно осветил особенности работы на оккупированной территории.

Особенно оживленной была связь у Якова Михайловича с сибиряками, где в подполье работало немало наших близких товарищей. Через связистов Яков Михайлович пересылал письма в Сибирь, постоянно получал оттуда подробные донесения, письма от товарищей. Самую горячую заботу проявлял Яков Михайлович о семьях товарищей, работавших в подполье.

В начале 1919 года он писал в Сибирь: "Дорогие товарищи, ваши записки получили. Мы ни на минуту не забываем о вас. Посылали неоднократно деньги, мало - не по нашей вине. Теперь решили создать специальное Сибирское бюро ЦК из пяти человек... Внутренне мы крепче, чем когда-либо. Возможны временные неудачи, но значения они не могут иметь. Мы победим. Привет всем вам от всех нас".

Тесную связь поддерживал Яков Михайлович с Голощекиным и другими товарищами, вошедшими в Сиббюро ЦК, созданное в конце 1918 года Центральным Комитетом для руководства партийной работой в Сибири.

Приходили письма от Нейбута, Масленникова, Яковлева, Шумяцкого, работавших в колчаковском тылу, от товарищей с Украины, с Запада.

Несмотря на непрерывные аресты, пытки и казни, подпольные партийные организации в тылу врага росли, крепли, набирали сил, стояли во главе масс, поднимавшихся на борьбу за свое освобождение.

Тяжелой была эта борьба. Сколько прекрасных товарищей, закаленных большевиков сложили свои головы! Не стало наших чудесных екатеринбуржцев Сережи Черепанова и Маруси Авейде, растерзанных колчаковцами. Пали от рук палачей туруханцы Александр Масленников, пламенный агитатор и трибун Боград, Валентин Яковлев, погибла Ольга Дилевская и многие, многие другие. Но недаром сложили они свои головы, недаром отдали свою жизнь за дело партии. Высоко вознеслось над Уралом и Сибирью победное Красное знамя коммунизма, на котором алеют капли и их крови. Никогда не забудут уральцы и сибиряки их славные имена.


30 августа 1918 года...

День 30 августа 1918 года начался как обычно. Как всегда, шли в Секретариат ЦК посетители, много было бумаг, писем. Около полудня раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала голос Якова Михайловича:

- Из Питера получено сообщение: убит Урицкий. Феликс выезжает туда...

Все было как обычно, а Урицкого не стало, не стало пламенного революционера, так много сделавшего для победы Октября, для упрочения Советской власти. Сначала Володарский, теперь Урицкий.

30 августа была пятница - партийный день. По городу шли митинги, собрания. Владимир Ильич должен был выступать в Басманном районе и в Замоскворечье, на заводе Михельсона; Яков Михайлович - в Лефортовском районе, во Введенском народном доме. Тема была: "Две власти - диктатура пролетариата и диктатура буржуазии".

Под вечер я созвонилась с Яковом Михайловичем: как, состоятся собрания? Он даже удивился: что же, мы испугаемся всякой буржуазной сволочи? Прятаться начнем? Конечно, состоятся! И об Урицком расскажем.

Мне в этот день обязательно нужно было съездить в Кунцево, к ребятишкам, жившим там на даче. Вечером, закончив наиболее срочные дела я захватила кое-какие продукты и отправилась в Кунцево, решив там переночевать. Яков Михайлович обещал тоже подъехать попозже ночью.

Только я приехала на дачу, как позвонил Яков Михайлович. Я с трудом узнала его обычно спокойный голос, столько в нем было тревоги:

- Ильич ранен... тяжело...

Ничего больше Яков Михайлович не добавил, не сообщил никаких подробностей, сказал только, чтобы я его не ждала - не приедет, чтобы на следующий же день перебиралась с ребятами в Москву, и положил трубку.

Спать я не могла. Едва рассвело, я собрала пожитки, погрузила ребят в машину и поехала в Москву. Кремль выглядел как-то необычно, настороженно. Все было то же, что и вчера, что и неделю назад, и не то. Так же, как и обычно, стояли у кремлевских ворот часовые, но вид у них был необычно суровый, на лицах - тревога, руки крепче, чем всегда, сжимали винтовки. С небывалой придирчивостью проверяли они пропуска.

Как и всегда, встречались редкие в этот ранний час прохожие, но все они шли быстро, куда-то спешили. Над Кремлем повисла угрюмая, тревожная тишина.

В нашей квартире было пусто, кровать Якова Михайловича стояла нетронутой. Ночь он провел возле Ильича - то в его квартире, то в кабинете, "примостившись на стульях", как писала потом Надежда Константиновна.

Встретились мы с Яковом Михайловичем только днем в его кабинете, когда я пришла к нему с неотложными делами Секретариата. Он коротко рассказал мне подробности злодейского покушения и сказал, что положение Ильича тяжелое, но не безнадежное. "Тяжелое, но не безнадежное" - это Яков Михайлович повторял постоянно, пока в состоянии Ильича не наметился перелом и дело не пошло на поправку.

Ни в этот раз, ни позднее я не заметила и не замечала у Якова Михайловича ни тени растерянности, никакой нервозности. Он казался еще тверже, еще решительнее и собраннее, чем всегда. Надежда Константиновна, которая узнала о покушении, только вернувшись с какого-то совещания, когда Ильич был уже доставлен домой, писала:

"У нас в квартире было много какого-то народу, на вешалке висели какие-то пальто, двери непривычно были раскрыты настежь. Около вешалки стоял Яков Михайлович Свердлов, и вид у него был какой-то серьезный и решительный... "Как же теперь будет?" - обронила я. "У нас с Ильичем все сговорено",- ответил он".

Как должное принял Яков Михайлович всю тяжесть ответственности, которая легла теперь на его плечи. Ответственность эта была тем больше, что многих членов ЦК в первые дни после покушения на Ильича не было в Москве: Дзержинский уехал в Петроград, Сталин был в Царицыне, Артем - на Украине, кто был на фронте, кто где.

В дополнение к его постоянной работе в ЦК и во ВЦИК Якову Михайловичу пришлось теперь решать и основные вопросы по Совнаркому. Он же и председательствовал на ряде заседаний СНК, проходивших до время болезни Ильича.

"В те дни, - вспоминает Л. А. Фотиева, - когда Владимир Ильич после ранения был тяжело болен, работа по Совнаркому перешла к Я. М. Свердлову, который продолжал одновременно работу и во ВЦИК и в ЦК партии.

Яков Михайлович приходил тогда ежедневно часа на два-три в Совнарком и работал в кабинете Владимира Ильича".

Григорий Иванович Петровский писал: "Во время болезни Владимира Ильича Совнарком собирался на краткие заседания, которыми руководил Я. М. Свердлов".

Дома Яков Михайлович в эти дни почти не бывал, ночевал обычно у себя в кабинете, а если и приходил на несколько часов, то такой измотанный, что жутко становилось. Однако утром, после короткого сна, он снова был бодр, снова полон энергии. Несколько раз он говорил мне, как ему сейчас пригодилось, что он постоянно участвовал в работе Совнаркома, был в курсе всех дел, как это теперь облегчает ему работу.

- Но как трудно, - говорил Яков Михайлович, - как невозможно трудно без Ильича!

Выступая 2 сентября 1918 года на заседании ВЦИК, Яков Михайлович говорил: "Каждый из вас рос в качестве революционера, работал и воспитывался под руководством товарища Ленина. Вы знаете, что товарища Ленина заменить мы не можем никем".

Яков Михайлович узнал о покушении, когда вернулся из Введенского народного дома, с собрания. Ему сообщили о случившемся по телефону, и он сразу кинулся к Ильичу. Ильич был уже дома. Около него хлопотали Вера Михайловна Бонч-Бруевич - первая из врачей, оказавшая ему помощь, и Мария Ильинична. Затем приехали профессора Розанов, Минц. Вернулась Надежда Константиновна.

Вызвав Аванесова, Петровского и Курского, Яков Михайлович поехал с ними в ВЧК, куда была доставлена Каплан. Он проверил, как ведется расследование, какие меры принимаются для раскрытия чудовищного злодеяния. Первые допросы Каплан он поручил Петровскому и Курскому.

В тот же вечер Яков Михайлович обратился от имени ВЦИК к трудящимся нашей Родины.

"Несколько часов тому назад, - говорилось в воззвании, - совершено злодейское покушение на товарища Ленина... На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов революции.

Товарищи! Помните, что охрана ваших вождей в ваших собственных руках. Теснее смыкайте свои ряды, и господству буржуазии вы нанесете решительный, смертельный удар...

Спокойствие и организация! Все должны стойко оставаться на своих постах! Теснее ряды!

Председатель ВЦИК Я. Свердлов".

Со всех концов страны и из-за границы, с фронтов, с фабрик и заводов, из деревень и сел летели в Москву, в Кремль сотни, тысячи телеграмм, резолюций, постановлений. Гневом и ненавистью к врагам трудящихся дышали слова рабочих и крестьян на митингах Москвы, Петрограда, Тулы, Нижнего, Иванова - сотен городов, тысяч сел необъятной России. Теснее сомкнули коммунисты свои ряды.

2 сентября, через день после покушения на Ленина, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет принял решение о красном терроре. "На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти, - гласило постановление ВЦИК, - рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов".

День спустя, 3 сентября 1918 года, Каплан, совершившая злодейское покушение на Ленина, по приговору ВЧК была расстреляна. Приговор привел в исполнение комендант Кремля, бывший балтийский матрос Павел Дмитриевич Мальков.

* * *

Прошло несколько дней, и могучий организм Ильича справился с последствиями тяжелого ранения. Ильич начал поправляться. Уже в середине сентября он приступил к работе. Однако Ильич поторопился. Ему вновь стало хуже. Врачи категорически настаивали на длительном отдыхе где-нибудь вне Москвы, за городом.

Тогда Яков Михайлович поручил Малькову объездить Подмосковье и найти такое помещение, которое можно было бы в короткий срок привести в порядок, чтобы Ильич смог туда переехать. Он предупредил Малькова, что дом подобрать надо хороший, с обширным участком, лучше с парком, но не слишком большой, не роскошный. Не поедет в такой Ильич.

Мальков осмотрел ряд особняков, которых немало тогда пустовало под Москвой, и остановил свой выбор на бывшем имении Рейнбюта в Горках. Яков Михайлович одобрил выбор Малькова и ему же поручил оборудовать Горки, чтобы Ильич мог поскорее туда переехать, предупредив, что местопребывание Ильича надо сохранить в тайне.

Прошло несколько дней, все необходимое было сделано, дом приведен в порядок, и Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной переехал в Горки. Яков Михайлович сам следил, чтобы в Горках было все нужное.

Яков Михайлович и раньше часто бывал на квартире Ильича, часто он ездил и в Горки. А то посылал Ильичу коротенькие записки, информируя его по важнейшим вопросам, пересылал наиболее важные документы.

Иногда Яков Михайлович брал с собой к Ильичу ребят, особенно часто Верушку. С ней он бывал у Ильича в Москве, с ней и с Андреем ездил в Горки. Владимир Ильич привязался к Верушке и охотно с ней возился...

Минул сентябрь. В первых числах октября стали поступать вести о начале революционных событий в Германии. Вопреки предписаниям врачей Ильич хотел прервать отдых, хоть ненадолго приехать в Москву, 1 октября 1918 года он писал Якову Михайловичу:

"Дела так "ускорились" в Германии, что нельзя отставать и нам... Надо созвать завтра соединенное собрание.

ЦИК

Московского Совета

Райсоветов

Профессиональных союзов и прочая и прочая...

Назначьте собрание в среду в 2 ч... мне дайте слово на 1/ 4 часа вступления, я приеду и уеду назад. Завтра утром пришлите за мной машину (а по телефону скажите только: согласны).

Привет! Ленин".

Все указания Ленина были выполнены, собрание состоялось, правда, не в среду, а в четверг, но сам он на собрании не присутствовал.

"Согласия на приезд Ильич не получил: несмотря на его страстную просьбу дать это согласие, - вспоминает Н. К. Крупская, - берегли сугубо его здоровье. Объединенное собрание было назначено на 3-е, на четверг, а 2-го, в среду Ильич лишь написал собранию письмо. Объединенное собрание заслушало письмо Ильича, приняло резолюцию в том духе, в каком хотел Ильич...

Ильич знал, что машины за ним не пришлют, а все же в этот день сидел у дороги и ждал машины..."

Это был редкий случай, когда Яков Михайлович поступил вопреки воле Владимира Ильича. Воля Ильича была для Якова Михайловича законом, его авторитет - непререкаемым. С первых шагов своей революционной деятельности Яков Михайлович видел в Ленине великого вождя и учителя, и это отношение к Ильичу пронес через всю свою жизнь. С апреля 1917 года, когда Яков Михайлович впервые встретился с Владимиром Ильичем, в дальнейшем, когда близко сошелся с ним, к этому чувству прибавилась любовь к Ильичу как к человеку, как к товарищу и другу. Па VI съезде Советов, подводя итоги пережитому за год, Яков Михайлович говорил: "Каждому из вас понятно, что все мы, кем бы мы ни были, связываем всю пашу революцию и пашу революционную борьбу с именем нашего вождя товарища Ленина".

В свою очередь, и Владимир Ильич, пристально наблюдавший за ростом Свердлова, все больше и больше ценил его, полагался на его политическое чутье и практический опыт.

Каково было отношение Владимира Ильича к Якову Михайловичу, я поняла, пожалуй, впервые в Октябрьские дни. Было это числа 26-27 октября 1917 года. Я случайно встретилась с Ильичем в одном из коридоров Смольного. Он шел вдвоем с Надеждой Константиновной, о чем-то вполголоса разговаривая с ней. Вид у него был усталый, выражение лица сосредоточенное, хмурое.

Эта встреча была первой после 1906 года, после IV съезда партии, и Ильич меня, конечно, не узнал. Ведь лет-то прошло немало, да и на IV съезде говорить мне с ним с глазу на глаз не довелось. С Надеждой Константиновной же мы встречались не раз.

Я посторонилась и издали поклонилась им, а Надежда Константиновна, увидев меня, подошла и поздоровалась. Ильич остановился и ждал, пока мы кончим разговор, но было видно, что он торопится и не очень доволен этой неожиданной задержкой.

- Ты знаешь, кто это? - обратилась к нему Надежда Константиновна.

Чуть прищурившись, Ленин внимательно посмотрел на меня. Я подошла.

- Ведь это же Клавдия Тимофеевна Новгородцева, заведующая "Прибоем", жена Якова Михайловича!

Надо было видеть, как мгновенно изменился Ильич. Разгладились морщины на высоком лбу, ласковая улыбка словно озарила лицо, а в глазах загорелись такие теплые, такие веселые и хорошие искорки. Дружески, как очень близкому человеку, он пожал мне руку, сказал пару слов, и мы разошлись.

В дальнейшем я нередко видела Владимира Ильича вместе с Яковом Михайловичем, иногда присутствовала при их разговорах, постоянно слышала от Якова Михайловича о Владимире Ильиче и все больше убеждалась, какое единогласие было между ними. Они как-то удивительно быстро, буквально с полуслова понимали друг друга. Любую мысль, любое указание Владимира Ильича Яков Михайлович сразу подхватывал и безоговорочно принимал. Принимал не только потому, что безгранично верил в великую мудрость и прозорливость Ильича, но и потому, что строй его собственных мыслей полностью соответствовал мыслям Ильича.

В одном из блокнотов Якова Михайловича я видела как-то копию его записки Чичерину. Яков Михайлович писал, что надо подготовить поту Финляндии в связи с тем, что финны накапливают свои войска возле нашей границы. Заканчивается записка так: "С Владимиром Ильичем я не говорил на этот счет, но не ожидаю возражений с его стороны. Сделать это нужно сегодня же... Если считаете необходимым, снеситесь предварительно с Ильичем. Я на заседании и не могу сам переговорить".

Я не знаю ни одного случая за время совместной работы Владимира Ильича с Яковом Михайловичем, чтобы Яков Михайлович разошелся с Ильичем в каком-либо серьезном, принципиальном вопросе.

Единодушие Якова Михайловича с Владимиром Ильичем ярко проявлялось и на заседаниях ВЦИК, в которых Владимир Ильич постоянно участвовал в первые годы революции. Мне особенно запомнилось объединенное заседание ВЦИК, Московского Совета и представителей профсоюзов в мае 1918 года. Это было еще до разрыва с левыми эсерами, и их было полно в зале. Были и правые эсеры и меньшевики.

Ленин выступал с докладом о текущем моменте, и вся эта публика ополчилась против Ленина, против нашей партии, попыталась дать большевикам жестокий бой. Фракция левых эсеров выставила своего содокладчика - Камкова. В прениях выступали искушенные в словесных боях закоренелые противники большевизма вроде Дана и Мартова. И вот когда прения подошли к концу, когда надо было подвести итог, с заключительным словом по докладу Ленина выступил Свердлов.

Владимиру Ильичу надо было уехать, и в момент напряженнейшей борьбы он покинул заседание, предоставив Якову Михайловичу выступить за него с заключительным словом. Сидя тогда в зале, я подумала, каким доверием Ильича надо было для этого располагать! И Яков Михайлович оправдал это доверие. Он подверг эсеров и меньшевиков сокрушительной, уничтожающей критике.

Часто принимая кого-либо из товарищей, беседуя с посетителями, Владимир Ильич приглашал Якова Михайловича, и они вместе вели беседу. Бывало, Владимир Ильич поручал Якову Михайловичу принять вместо себя того или иного товарища.

Вот, например, Владимиров, в те годы один из руководителей продовольственного дела в стране, пишет Ленину, что считает нужным поехать на юг для организации военного снабжения и т.д. Владимир Ильич отвечает: "Почему Вы не сговорились со Свердловым, как мы условились?"

Или на заседании Совнаркома подают Ильичу записку, что надо бы принять декрет о посылке на фронт уполномоченных СНК. Ильич пишет в ответ:

"Какой декрет? Я думал: заявим здесь и все. Свердлов "отберет" людей".

Бывало, Владимир Ильич брал телефонную трубку, чтобы дать Якову Михайловичу какое-либо практическое указание, и в ответ слышал спокойный голос Свердлова: "Уже". Это значило, что уже сделано, уже меры приняты, уже люди посланы, уже указания даны.

Как-то, помнится, осенью 1918 года в Колонном зале Дома Союзов должно было состояться какое-то собрание. Мы часто ходили на собрания вместе с Яковом Михайловичем, но тут он позвонил, что немного задержится, и я пошла одна. Собрание еще не началось. В фойе стоял Владимир Ильич, окруженный группой товарищей. Были тут, кажется, Владимирский, Ярославский, Мальков, еще кто-то, уже сейчас не помню. Владимир Ильич говорил о необходимости запечатлеть текст Советской Конституции на обелиске Свободы, что недавно был установлен против Моссовета, на месте снесенного Советской властью памятника царскому генералу Скобелеву. В тот момент, когда я подошла, он горячо развивал свою мысль.

- Да-да, - говорил Владимир Ильич, - обязательно надо высечь текст Конституции, обязательно!

В это время подошел Яков Михайлович. Ильич обратился к нему:

- Яков Михайлович, следовало бы подумать о том, чтобы текст нашей Конституции запечатлеть на обелиске Свободы перед Моссоветом. Как ваше мнение?

- Ну что ж! - ответил Яков Михайлович. - Вот после собрания и пойдем посмотрим, как оно получилось. Как раз вчера текст Конституции высечен. Уже готово.

Владимир Ильич расхохотался:

- Ну конечно! У Якова Михайловича всегда "уже готово"!


День за днём

Шли дни за днями, и каждый день был до предела наполнен событиями, делами, большими и малыми.

Осенью 1918 года в Москву начали съезжаться посланцы молодого поколения трудящихся нашей Родины. 29 октября открылся I Всероссийский съезд союзов рабочей и крестьянской молодежи, принявший историческое решение об организации Российского Коммунистического Союза Молодежи - славного комсомола.

Съезд направил делегацию к Ленину. Тепло и любовно встретил Ильич делегатов, обстоятельно обсудил с ними задачи, стоявшие перед комсомолом. А когда беседа окончилась, Владимир Ильич направил делегатов к Якову Михайловичу. Он вручил им записку, в которой писал Якову Михайловичу, чтобы тот распорядился выдать делегатам девять обедов в совнаркомовской столовой.

Беседа с делегатами произвела на Якова Михайловича большое впечатление.

- Что за замечательный народ, организаторы комсомола, - говорил он потом, - какая энергия, энтузиазм, какое понимание своих задач, широта взглядов, перспективы!..

Один из участников этой делегации, поэт Александр Безыменский, подробно описал встречу комсомольцев с Лениным и Свердловым. О беседе с Яковом Михайловичем он пишет: "Делясь впечатлениями от только что закончившейся беседы с Владимиром Ильичем, мы двинулись к товарищу Свердлову. Завязался длинный разговор об организационном построении комсомола, его ЦК, губкомов и райкомов. Великий знаток организационных дел, Яков Михайлович дал нам множество советов, точных указаний, вместе с нами планировал развитие областей работы РКСМ, вместе с нами помечтал, кое за что пожурил.

Когда наша беседа приблизилась к концу, наш "докладчик" показал Якову Михайловичу записку Владимира Ильича. Товарищ Свердлов весело улыбнулся, позвал какого-то товарища, попросил его принести девять талонов на обед и, спрятав записку Ленина в ящик стола, отдал нам талоны...

К.Т. Свердлова К.Т. Свердлова

Попрощавшись с нами, Яков Михайлович приметил, что мы не уходим, переглядываемся, топчемся на месте.

- Признавайтесь, товарищи! Вы еще что-то хотите мне сказать?

Тут вышел вперед один из нас:

- Да, Яков Михайлович. У нас к вам огромная просьба... Отдайте нам записку Ленина. Десяткам поколений советской молодежи эта записка расскажет о Ленине больше и лучше, чем сотни статей".

Но и это было не все. В разгар работ съезда были получены сведения о начале революции в Германии, и когда Яков Михайлович сообщил, что германский кайзер Вильгельм свергнут, что в Гамбурге власть перешла в руки рабочих, матросов и солдат, а по всей Германии идут митинги и демонстрации, поднялась новая буря оваций, и под сводами Большого театра долго гремело могучее "ура". Со всех концов страны, от рабочих, красноармейцев, крестьян шли бесконечные письма и телеграммы. Трудящиеся нашей Родины приветствовали VI съезд Советов, приветствовали германскую революцию и слали самые горячие приветствия Владимиру Ильичу и Карлу Либкнехту.

* * *

6 ноября 1918 года в Москве открылся VI Всероссийский чрезвычайный съезд Советов. Съезд этот был необычный, особенный: он собрался ровно через год после победы Октября, подводил итоги первому году существования Советской России. Открывая съезд, Яков Михайлович говорил: "Ровно год тому назад открывался съезд Советов, передавший власть в России в руки рабочих и крестьян. Тот съезд открывался под звуки выстрелов, под грохот орудийных залпов... теперь мы можем сказать с полной уверенностью, что по всему лицу России Советская власть стоит твердо и незыблемо".

Была у VI съезда Советов и еще одна особенность: съезд был почти целиком большевистским, тогда как на всех предыдущих съездах, начиная со II, не менее трети делегатов составляли эсеры, меньшевики и прочие. На VI съезде из тысячи трехсот примерно делегатов большевиков было около тысячи двухсот пятидесяти и лишь три-четыре десятка составляли представители других партий и беспартийные.

Съезд проходил с исключительным подъемом, с редким единодушием. Бурными овациями встретили делегаты съезда предложение об избрании Ильича почетным председателем съезда, а что поднялось, когда Ильич взошел на трибуну и начал свой доклад о международном положении! Казалось, обрушится потолок Большого театра, развалятся стены!

* * *

К октябрю 1917 года в России скопились сотни тысяч военнопленных. В своем подавляющем большинстве это были немецкие, венгерские, австрийские, чешские, югославские рабочие и крестьяне. Среди них было немало революционеров, многие из военнопленных всей душой были с трудящимися России, с большевиками.

Сразу после Октября в Питер, в Смольный, затем в Москву, в Кремль, потянулись десятки делегаций от многочисленных групп военнопленных, желавших отдать себя служению революции и просивших использовать их в борьбе молодой Советской России против ее внешних и внутренних врагов. На сотнях митингов и собраний военнопленные выносили постановления о поддержке Советской власти. В ряде мест в дни революционных боев военнопленные вливались в отряды красногвардейцев, а кое-где и возглавляли эти отряды, героически сражаясь плечом к плечу с русскими рабочими, солдатами и крестьянами против белогвардейцев и интервентов.

Центральный Комитет партии очень быстро оценил ту роль, которую могут сыграть военнопленные. Помню, как однажды в Кремле собралось у нас несколько товарищей. Речь зашла о военнопленных. Яков Михайлович разъяснил одному из уральцев, что военнопленные - это десятки тысяч будущих агитаторов, которые разбредутся по городам и деревням Германии, Австрии, Венгрии и будут рассказывать о том, что они видели в России, о том, как мы завоевали власть и строим новое государство - государство трудящихся. Необходимо, подчеркивал Яков Михайлович, растолковать военнопленным ясно и вразумительно, на их родном языке, все значение нашей революции, значение того, что именно мы заключили мир, разъяснить суть нашей мирной политики.

Среди военнопленных была развернута большая организационная и агитационная работа. При ЦК РКП (б) была образована так называемая федерация иностранных групп РКП (б), на которую была возложена работа по объединению коммунистов из числа военнопленных, подготовка из их среды агитаторов и пропагандистов, постановка широкой печатной пропаганды.

Яков Михайлович был одним из инициаторов и практических организаторов этого дела. Мы в Секретариате ЦК постоянно получали от него указания по организации работы среди военнопленных. Венгерский коммунист Бела Кун, ставший во главе федерации иностранных групп, часто бывал у нас дома. Был он с виду угрюм, на первый взгляд несколько грубоват, но надо было видеть, какой теплой, мягкой улыбкой озарялось его лицо, когда Бела Кун разговаривал с Яковом Михайловичем. А какое нежное, полное глубокой скорби письмо прислал он мне из Будапешта, получив весть о смерти Якова Михайловича!

В середине ноября 1918 года, как раз после VI съезда Советов, предполагалось провести конференцию венгерских коммунистов из числа военнопленных. Яков Михайлович принимал горячее участие в ее подготовке, в обеспечении делегатов всем необходимым. 31 октября он писал в Наркомпрод:

"Прошу сделать все возможное для снабжения продуктами венгерской конференции в 120 человек..."

В ВЧК:

"Прошу оказать необходимое содействие т. Бела Кун и его товарищам венграм по их обмундированию на европейский лад".

Теперь, когда в Германии грянула революция, когда рухнула германская монархия и распалась Австро-Венгерская империя, бывшие военнопленные, в первую очередь коммунисты, рвались домой, на родину.

Бела Кун не хотел терять ни часу. Он готов был ехать в Венгрию тут же, в первый же момент. И действительно, вскоре он уехал. Перед отъездом зашел проститься, долго разговаривал с Яковом Михайловичем.

Революция в Германии положила конец господству германских оккупантов над обширными территориями нашей Родины. 13 ноября 1918 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет аннулировал Брестский договор. Германские войска стремительно покатились па запад. Скидывали ненавистное ярмо оккупации народы Украины, Белоруссии, Прибалтики. ВЦИК принял постановление о признании независимых советских республик - Эстляндии, Литвы, Латвии.

Сам не свой от радости ходил в эти дни Петр Иванович Стучка. Старый большевик, один из руководителей латвийских коммунистов, крупный деятель нашей партии и Советского государства, Стучка горячо любил свою многострадальную родину, любил славный, трудолюбивый и мужественный латышский народ и всей душой стремился в Ригу. Однако улицы Риги еще попирал сапог немецких оккупантов. Тем не менее большевики Латвии, твердо веря в скорое освобождение своей родины, решили созвать в январе 1919 года I Вселатвийский съезд Советов.

Радостный явился Стучка к Якову Михайловичу и от имени трудящихся Латвии и латвийского правительства пригласил его на открытие съезда. Яков Михайлович внимательно выслушал Стучку, с минуту помедлил и, улыбаясь, ответил:

- Приглашение принимаю с радостью, но... при одном условии: приеду на съезд только в том случае, если рабочие Латвии освободят Ригу и созовут съезд в своей столице.

Рига была освобождена 3 января 1919 года, и Вселатвийский съезд открылся в назначенный срок. С веселым, приподнятым настроением уезжал Яков Михайлович в Ригу. Кто мог тогда знать, что недолго просуществует Советская власть в Латвии, что много лет пройдет до той поры, когда вновь войдет латышский народ в дружную семью советских народов? Кто мог знать, что Яков Михайлович не доживет до этих дней, что это была одна из последних его поездок? Никто этого тогда не знал, и радостное оживление царило на вокзале, когда мы провожали Якова Михайловича в путь.

В Риге Свердлова встретил Петр Иванович Стучка - председатель латвийского советского правительства, встретили другие товарищи. 13 января Яков Михайлович, как и обещал, выступил перед делегатами I Вселатвийского съезда Советов.

В своей приветственной речи он отметил, какой значительный вклад внесли трудящиеся Латвии в борьбу русских рабочих за свободу и независимость Советской России. Яков Михайлович напомнил делегатам о решении ВЦИК признать независимость Латвии и выразил твердую уверенность, что это не ослабит, а упрочит узы дружеских связей трудящихся Латвии с рабочими и крестьянами России, сблизит Латвию и Россию. В тот же вечер Яков Михайлович участвовал в заседании латвийского советского правительства.

Как вспоминает Ф. В. Линде, Яков Михайлович "вникал в мельчайшие детали нашей работы. Особенно его интересовала структура верховного органа власти нашей республики, которая отличалась от структуры РСФСР. Тут же он сделал карандашный набросок, и мне пришлось подробно объяснять работу всех наркоматов и их взаимоотношения, порядок прохождения декретов и постановлений правительства (я был тогда народным комиссаром юстиции Советской Латвии). В то время заседания правительства происходили в здании бывшего лифляндского дворянского ландтага, то есть Дома рыцарства, где теперь находится Президиум Верховного Совета Латвии. Стены зала заседаний тогда еще были покрыты разноцветными эмалированными гербами лифляндских дворян. Яков Михайлович с большим любопытством рассматривал эти гербы и просил П. И. Стучку объяснить, какому барону какой герб принадлежит. Так как ни Петр Иванович, ни кто-либо другой в геральдике искушен не был, то он в шутку обещал Якову Михайловичу поручить наркому внутренних дел Латвии изловить самих баронов и с гербами послать их в Москву для объяснений".

Вернувшись из Риги, Яков Михайлович недолго пробыл в Москве. В конце января он выехал в Минск и 31 января участвовал в заседании Центрального бюро КП(б) Белоруссии.

2 февраля 1919 года в Минске открылся I съезд Советов Белоруссии. Съезд открыл А. Ф. Мясников и первое слово предоставил председателю Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Долго не смолкавшей овацией встретили делегаты съезда появление Якова Михайловича на трибуне.

"Русский пролетариат, - заявил Свердлов, - никогда не забудет того, что вы первыми приняли на себя удар и натиск германского империализма, остановив его продвижение в глубь страны".

Из Минска Яков Михайлович проехал в Вильно и только оттуда вернулся в Москву.

В конце февраля 1919 года Яков Михайлович выехал в Харьков, на III съезд КП(б)У и III Всеукраинский съезд Советов.

III съезд Коммунистической партии (большевиков) Украины открылся 1 марта 1919 года. В день открытии съезда Яков Михайлович выступил с приветственной речью от имени ЦК РКП (б). Он вспомнил о том, как несколько месяцев тому назад ему пришлось приветствовать II съезд КП(б)У, но это было в Москве, так как Компартия Украины была тогда в подполье. Теперь она стала на Украине правящей партией, собрала свой съезд в столице Украины свободно и легально.

Яков Михайлович говорил о целостности, единстве Российской партии коммунистов, независимо от того, какие бы самостоятельные национальные республики ни возникли на месте бывшей Российской империи. "Мы... полны сознанием... - говорил он, - что в качестве партии остаемся единой Российской Коммунистической партией..."

Четырежды выступал Яков Михайлович на III съезде КП(б)У, призывая украинских большевиков к единству, к сплоченности. В Коммунистической партии Украины тогда было не все благополучно. Шла ожесточенная внутрипартийная борьба, носившая порой не вполне принципиальный характер. Много примешивалось личного, ненужного. Обострял разногласия Пятаков, один из бывших лидеров "левых коммунистов", занимавший руководящий пост в ЦК КП(б)У.

Много лучшего оставлял желать и ход дискуссии в первые дни съезда. Яков Михайлович телеграфировал нам с Аванесовым из Харькова: "На съезде временами страсти разгораются, присутствие все время оказывается полезным, говорят... Улаживаю кучи ведомственных конфликтов между военным, продовольствием, совнархозами".

С обстоятельной речью выступил Яков Михайлович по отчету ЦК КП(б)У. Он дал резкий отпор тем, кто пытался нарушить единство украинских большевиков.

"Я только не понимаю, говорил Яков Михайлович, как могут товарищи, выступившие здесь, перед партийным съездом, бросать друг другу столь тяжелые и необдуманные обвинения, которые здесь бросались... мы должны прежде всего подходить друг к другу как старые партийные товарищи.

Здесь имеются у нас две группы, ведущие резкую борьбу... Ни те, ни другие товарищи не имеют права забывать, что они являются членами одной общей партии, и как бы сегодня ни сложилось большинство на этом съезде, какой бы ЦК ни был избран, он должен будет объединить всех товарищей, работающих на Украине, ОН должен будет получить общие директивы от ЦК Российской Коммунистической партии и проводить их здесь в жизнь... только при наличии крепкой партийной организации можно справиться с той огромной разрухой, с которой приходится встречаться везде и всюду".

Как только закончился партийный съезд, открылся III Всеукраинский съезд Советов. Яков Михайлович принял участие в его работах и лишь после этого выехал в Москву. Это была последняя поездка Якова Михайловича...


"До последнего биения сердца..."

Уже в Харькове, в дни напряженной борьбы за единство украинских большевиков, Яков Михайлович почувствовал первые приступы болезни. Но он не хотел ей поддаваться, твердо верил, что преодолеет болезнь, как это бывало уже не раз, как это было в царских тюрьмах и в Максимкином Яру, в Курейке и в Монастырском. Дел было слишком много, дел важных и неотложных, и он не считал себя вправе терять хоть час.

6 марта, выступив на III Всеукраинском съезде Советов, Яков Михайлович выехал из Харькова в Москву, но и в дороге он продолжал напряженную работу. В Белгород, Курск, Орел, Тулу, Серпухов летели телеграммы.

"Белгород, Комитету коммунистов

Выезжаю из Харькова 6 марта в 21 час, буду в Белгороде в 23 часа. Прошу придти в мой поезд совместно с президиумом Исполкома.

Свердлов".

"Курск, Губком коммунистов

Проезжая Курск, считаю целесообразным переговорить по некоторым вопросам, партийным и советским. Прошу придти в мой поезд совместно с президиумом Губисполкома. Буду в Курске в пять часов утра седьмого марта.

Пред. ВЦИК Свердлов".

"Орел, Губком коммунистов, Губисполком...Прошу придти в мой поезд президиумы...

Пред. ВЦИК Свердлов".

"Тула, Губком коммунистов, Губисполком...Прошу прибыть...

Пред. ВЦИК Свердлов".

"Серпухов, Реввоенсовет Республики..."

Десятки людей, возглавлявших губернии и армии, шли в поезд председателя ВЦИК, докладывали Свердлову о состоянии дел, советовались, получали указания. А температура у Якова Михайловича ползла вверх...

В Белгороде, узнав о проезде Свердлова, на станции собрались сотни крестьян, ходоки от сел и деревень. Яков Михайлович вышел к ним в демисезонном пальтишке, в котором ходил постоянно. Это было все то же пальто, которое он получил еще в 1909 году в Екатеринбурге, по выходе из тюрьмы, с плеч одного местного либерала. Другого Свердлов так и не приобрел.

Вопросов у крестьян к председателю ВЦИК было множество, беседа затянулась чуть не на два часа, а когда Яков Михайлович вошел в вагон, ему стало настолько плохо, что пришлось лечь.

Но в Курске повторилось то же. Превозмогая предательскую слабость, Яков Михайлович провел всю намеченную работу, побеседовал и с посланцами курских крестьян. К Орлу стало еще хуже. А в Орле в железнодорожном депо в связи с его приездом собралось около тысячи рабочих. Яков Михайлович отправился на митинг. Когда он появился на самодельной трибуне, его встретили овацией.

В депо было холодно, сквозь выбитые стекла свистал ветер.

С огромным вниманием слушали Якова Михайловича орловские железнодорожники. Это было последнее выступление Свердлова, последняя речь товарища Андрея.

Когда Яков Михайлович приехал домой, на нем уже лица не было. Смерили температуру: 39 градусов с лишним. Однако утром он встал и, как я ни сопротивлялась, ушел. Ведь за время его отсутствия накопилась масса неотложных срочных дел. Особенно волновал его ход подготовки к VIII партийному съезду.

Еще в конце января, когда был решен вопрос о сроках созыва съезда, Яков Михайлович телеграфировал членам ЦК, которых не было в Москве:

"Нами намечен партийный съезд на 10 марта. Предполагаемый порядок дня: 1. Программа. 2. Коммунистический Интернационал. 3. Военное положение и военная политика. 4. Работа в деревне. 5. Организационные вопросы... Право избирать (делегатов съезда, - К. С.) имеют члены партии, вошедшие за 6 месяцев до съезда, быть избранным - вошедшие до Октябрьской революции. Прошу немедленно сообщить Ваше отношение.

Свердлов".

В середине февраля Яков Михайлович передал в Секретариат ЦК для рассылки всем губкомам написанный им циркуляр о порядке подготовки к съезду. 20 февраля он выступил на собрании коммунистов Рогожского района Москвы с докладом о задачах VIII съезда партии. В этот же день писал одному из членов ЦК, прося его прислать набросок части программы партии, так как "программная комиссия заканчивает предварительную работу".

Перед самым отъездом в Харьков Яков Михайлович написал руководителям ряда губкомов: Самарского, Вологодского, Воронежского, давая им советы, как проводить предвыборную кампанию к съезду.

Вот и теперь, сразу по приезде, невзирая на болезнь, Яков Михайлович с головой ушел в дела, решал предсъездовские вопросы. На следующий день после приезда он участвовал в заседании Совнаркома, провел заседание президиума ВЦИК, созвал товарищей, занимавшихся подготовкой съезда партии, а к ночи ему стало совсем плохо. Это было 9 марта.

Однако он и тут не хотел сдаваться. По требованию Якова Михайловича я в эту же ночь отправила Ильичу несколько документов, с которыми Яков Михайлович хотел немедленно ознакомить Ленина.

Тайком от Якова Михайловича я приложила к этим документам короткую записку от себя. Я написала Ильичу, что вчера у Якова Михайловича температура была 39°, а сегодня к ночи поднялась до 40,3°...

На следующий день, уже не спрашивая Якова Михайловича, впервые вызвали врачей. Были приглашены два крупнейших специалиста, созвали консилиум. Диагноз был краток - испанка. Испанка, нечто вроде нынешнего вирусного гриппа, свирепствовала тогда в России, в Европе, тысячами косила людей. Но Яков Михайлович был молод, сердце у него работало бесперебойно, и врачи надеялись на благополучный исход. Однако ему становилось все хуже.

Сестры Якова Михайловича не покидали пашей квартиры ни на минуту, из Нижнего приехал старик отец, из Саратова - наш старый товарищ еще по Перми, врач по образованию, Александр Николаевич Соколов. Приехал Ваня Чугурин, беспрестанно появлялся Варлам Аванесов...

Вереницей шли к Якову Михайловичу люди. Шли члены ЦК и работники московской организации, члены ВЦИК, наркомы и начавшие съезжаться делегаты VIII партийного съезда. Сколько было среди них товарищей, сколько боевых соратников, друзей! Всех волновал вопрос, что со Свердловым, как он? Каждый хотел ободрить, сказать дружеское слово, никто не думал о печальном конце.

Но не было никакой возможности всех пустить к Якову Михайловичу. С каждым днем он становился слабей, болезнь захватила легкие. Лишь некоторые члены ЦК, самые близкие товарищи приходили в комнату к Свердлову и то оставались там всего несколько минут. Приходил Дзержинский. Приходили Сталин, Загорский, Ярославский, Смидович, Петровский, Владимирский, Стасова...

Владимир Ильич уезжал в эти дни в Петроград. Он вернулся 14 марта и сразу позвонил Якову Михайловичу, но Свердлову уже трудно было говорить. В этот день он стал терять сознание, начался бред. В бреду он все время говорил о VIII съезде партии, пытался вскочить с кровати, искал какие-то резолюции. Ему казалось, что резолюции украли "левые коммунисты", он просил не пускать их, отобрать резолюции, прогнать их прочь. Он звал сына, хотел ему что-то сказать...

Отчаянно, мучительно боролся подорванный тюрьмами и ссылками, неимоверной нагрузкой и напряжением организм Свердлова. Все было напрасно.

16 марта, на восьмой день после возвращения с Украины, наступило резкое ухудшение. Весть об этом мгновенно распространилась по Кремлю. Все члены ЦК, десятки самых близких товарищей собрались в комнатах, смежных с той, где Свердлов вел свой последний бой с неумолимой смертью. К Якову Михайловичу мы уже не впускали никого. Вместе с сестрами Якова Михайловича, с Аванесовым и Соколовым мы несколько суток не отходили от его изголовья...

Несмотря на то, что в соседних комнатах было полно народу, в квартире царила тишина. Мы не слышали почти ни звука. Вдруг около четырех часов дня за стеной послышалось какое-то движение, дверь тихо открылась, и вошел Ильич. Двое суток, с момента возвращения из Питера, порывался Владимир Ильич к Якову Михайловичу, но его не пускали. Ведь все равно помочь он не мог ничем, а риск заразиться был слишком велик. Но 16 марта, узнав, что Якову Михайловичу стало еще хуже, Ленин махнул рукой на все запреты. Остановить его никто не смог, да и не решился. Быстро пройдя через толпу товарищей, Владимир Ильич вошел к Якову Михайловичу. В этот момент к Свердлову на мгновение вернулось сознание. Он узнал Ильича и ласково, но жалобно, как-то по-детски беспомощно улыбнулся. Владимир Ильич взял его за руку и нежно, ласково стал гладить эту ослабевшую руку.

В страшной, мучительной тишине прошло десять минут, пятнадцать... Рука Якова Михайловича безжизненно упала на одеяло. Владимир Ильич как-то судорожно глотнул, низко опустил голову и вышел из комнаты. Его окружили. Он молча взял со стола свою кепку, резко надвинул ее на самые глаза и, ни на кого не глядя, никому не сказав ни слова, по-прежнему низко склонив голову, ушел.

Через несколько минут Якова Михайловича не стало. "Пока сердце бьется у меня в груди, пока в жилах моих струится кровь, - говорил Яков Михайлович, - я буду бороться". И он боролся до самого конца, до самой последней минуты, всего себя отдав партии.

"Товарищи, первое слово на нашем съезде, - говорил Владимир Ильич Ленин, открывая VIII съезд партии, - должно быть посвящено тов. Якову Михайловичу Свердлову... если для всей партии в целом и для всей Советской республики Яков Михайлович Свердлов был главнейшим организатором... то для партийного съезда он был гораздо ценнее и ближе... Здесь его отсутствие скажется на всем ходе нашей работы, и съезд будет чувствовать его отсутствие особенно остро".

Из Харькова и Уфы, ИЗ Киргизии, Питера и Тулы, из Польши, с Урала и из Киева, из Германии и Венгрии, от собраний коммунистов и комсомольцев, с фронтов, с заводов и из деревень летели в Москву бесчисленные телеграммы. В Москве, Петрограде, Киеве, Харькове был объявлен траур. Вся страна, миллионы трудящихся зарубежных стран выражали свою скорбь о тяжелой утрате.

18 марта 1919 года Москва провожала Якова Михайловича Свердлова в его последний путь. Десятки тысяч пролетариев столицы собрались на Красную площадь, прилегающие улицы и переулки. В почетный караул у гроба встали члены ЦК, члены президиума ВЦИК, наркомы. У кремлевской стены, в самом центре, под мемориальной доской зияла глубокая могила. Ленин шагнул вперед. "Мы опустили в могилу, - скорбно произнес Владимир Ильич, - пролетарского вождя, который больше всего сделал для организации рабочего класса, для его победы".


Заключение

Жизнь Якова Михайловича оборвалась внезапно, неожиданно, в самый разгар кипучей работы, когда он далеко не достиг полного расцвета своих сил. Ведь ему еще не было и 34 лет!

Преждевременная смерть Свердлова была тяжелым ударом для рабочего класса и Коммунистической партии, для его близких, для десятков и сотен товарищей, тысяч боевых соратников.

Тяжела была утрата для большевиков, прошедших совместно со Свердловым через годы подполья, воздвигавших вместе с ним величественное здание социализма в первые годы существования Советской власти. Тяжела была утрата для Владимира Ильича Ленина.

Для Ленина смерть Свердлова была не только утратой крупного партийного деятеля и советского работника, но - и прежде всего - ближайшего соратника и помощника, с которым он так дружно работал, утратой близкого человека, друга...

Надежда Константиновна Крупская писала:

"16 марта... Ильич заторопился, пошел (к Якову Михайловичу. - К. С.). Пришел ужасно расстроенный... Ильич мало говорил обычно о своих переживаниях и тут, вернувшись от Якова Михайловича, он говорил лишь о безнадежном состоянии Якова Михайловича, но видно было, как он расстроен.

В лице Якова Михайловича партия и Советская власть теряли крупнейшего организатора, ни на минуту не отрывавшегося от масс, не отступавшего перед трудностями, умевшего вникать во все мелочи".

Выступая 18 марта 1919 года на экстренном заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, посвященном памяти Якова Михайловича, Ленин говорил:

"Такого человека, который выработал в себе этот исключительный организаторский талант, нам не заменить никогда, если под заменой понимать возможность найти одно лицо, одного товарища, совмещающего в себе такие способности".

Каждое слово Владимира Ильича, посвященное памяти Якова Михайловича, все его многочисленные выступления, в которых он упоминал о Свердлове, дышали любовью к Якову Михайловичу и глубокой скорбью.

"Найти настоящего заместителя тов. Якову Михайловичу Свердлову, - говорил Ленин в своей речи о кандидатуре на пост председателя ВЦИК, - задача чрезвычайно трудная, так как совместить в одном лице и ответственного партийного работника, к тому же знающего историю партии, и вместе с тем человека, прекрасно разбирающегося в людях и умеющего выбирать их на ответственные советские посты, - почти невозможно. Совместить в одном товарище все те функции, которые нес на себе тов. Свердлов, -...было бы невозможно..."

...Шло время, прошел год. 16 марта 1920 года, в годовщину смерти Якова Михайловича, Ленин выступал на траурном заседании памяти Я. М. Свердлова, состоявшемся в Большом театре. 29 марта 1920 года, на IX съезде партии, Ленин говорил: "Наша партия прожила теперь первый год без Я. М. Свердлова, и эта потеря не могла не сказаться на всей организации ЦК. Так уметь объединить в одном себе организационную и политическую работу, как умел это делать тов. Свердлов, не умел никто..."

Якова Михайловича не стало, но намять о нем навсегда сохранилась в сердцах большевиков, в сердцах трудящихся всего мира.

Длительное время после смерти Свердлова, примерно до ноября 1919 года, Оргбюро ЦК заседало на нашей квартире, в домашнем кабинете Якова Михайловича. Мне не раз приходилось вести протоколы этих заседаний, и я помню, как часто, обсуждая тот или иной вопрос, члены Оргбюро думали вслух, как поступил бы в данном случае Свердлов, и искали то решение, которое принял бы он.

Якова Михайловича не стало, товарищ Андрей покинул свой пост, но на его место становились десятки, сотни новых бойцов. "Память о тов. Я. М. Свердлове...- говорил Ленин, - будет служить не только вечным символом преданности революционера своему делу, будет служить не только образцом сочетания практической трезвости и практической умелости, полной связи с массами, с умением их направлять, - но будет служить и залогом того, что все более и более широкие массы пролетариев, руководясь этими примерами, пойдут вперед и вперед к полной победе всемирной коммунистической революции".

Бессмертны имена тех, кто вместе с Лениным создавал большевистскую партию в годы подполья, кто вел наш народ на Октябрьский штурм, вынес все тяготы первых лет борьбы нашей Родины за свободу, не дрогнул и не изменил ленинскому знамени в годы тяжких испытаний, в годы великих побед. И ярко сияет среди имен ближайших соратников Ленина славное имя безвременно павшего в этой великой борьбе Якова Михайловича Свердлова.


К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
К. Т. Новгородцева (Свердлова) в 1905 году.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Дом, в котором находилась нелегальная партшкола Екатеринбургского комитета в 1905 году (ныне музей Я. М. Свердлова).
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Штаб-квартира Екатеринбургского комитета РСДРП.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Дом в Нижнем Новгороде, где прошло детство Я. М. Свердлова.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов. 1900 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов. Снимок охранного отделения. 1903 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов. 1904 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов в группе заключенных в пермской тюрьме. 1906 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов. Учетная карточка жандармского управления. Петербург, 1910 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Группа ссыльных большевиков в Нарыме. 1912 г. Слева направо: Я. М. Свердлов, В. В. Куйбышев, В. М. Косарев, 3. И. Филановский, И. Я. Жилин.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Группа большевиков в туруханской ссылке. 1915 г. Сидят (слева направо): К. Т. Свердлова с сыном Андреем, Г. И. Петровский, Я. М. Свердлов. Стоят: С. С. Спандарян, Ф. Н Самойлов, И. В. Сталин, В. Н. Сергушева, В. Н. Яковлев, А. Е. Бадаев, Ф. В. Линде, Н. Р. Шагов.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов (стоит, второй справа), Ф. И. Голощекин (сидит, крайний слева) в группе товарищей, возвращающихся из ссылки. Март 1917 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов - Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
В. И. Ленин, Я. М. Свердлов, В. А. Аванесов на открытии временного памятника К. Марксу. Москва, 7 ноября 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов выступает с речью на закладке Дворца рабочих в Москве. Ноябрь 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов. 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов на параде Всевобуча. Москва, август 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Выступление Я. М. Свердлова на митинге, посвященном проводам бойцов на фронт, на Красной площади. Москва, 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
В. И. Ленин и Я. М. Свердлов среди участников митинга по случаю открытия мемориальной доски памяти жертв революции. 7 ноября 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Э. М. Склянский, Я. М. Свердлов, Н. И. Подвойский.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
В. И. Ленин и Я. М. Свердлов в президиуме съезда сельскохозяйственных коммун и комбедов. Москва, декабрь 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов в вагоне поезда во время поездки на фронт. Осень 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов, В. А. Аванесов, Демьян Бедный. 1918 г.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов в своем кабинете в Кремле.
К.Т. Свердлова (Новгородцева)
Я. М. Свердлов и К. Т. Новгородцева (Свердлова) с дочерью Верой. Конец 1918 - начало 1919 года.


[37] Народные социалисты (энесы) - мелкобуржуазная партия, выделившаяся в 1906 году из правого крыла эсеров, близкая кадетам. После Октябрьского переворота полностью перешла в лагерь контрреволюции.
[38] Л. А. Фотиева - член партии с 1905 года. С марта 1918года работала помощником секретаря Совнаркома, а с августа 1918 года - секретарем СНК и одновременно исполняла обязанности секретаря В. И. Ленина до его смерти.
[39] Варлам Александрович Аванесов - крупный советский работник. В революционном движении с 1903 года, в дни Октября - член ВРК. С ноября 1917 по 1919 год - член Президиума и секретарь ВЦИК. С 1919 года - заместитель наркома РКИ, затем заместитель наркома внешней торговли, член Президиума ВСНХ.
[40] Незадолго до этого Володарский был назначен народным комиссаром по делам печати и редактором петроградской "Красной газеты".
[41] Ю. М. Стеклов - в прошлом меньшевик, после Февральской революции - оборонец, один из лидеров меньшевиков в меньшевистско-эсеровском Петроградском Совете. Накануне Октября перешел к большевикам. В дни борьбы за мир - "левый коммунист". После Октября некоторое время был редактором "Известий ВЦИК".
[42] А. Д. Цюрупа - старый большевик, член партии с 1898 года. В 1918 - 1921 годах - народный комиссар продовольствия, затем нарком РКИ, председатель Госплана, с 1921 года - заместитель председателя Совнаркома. Неоднократно избирался членом ЦК РКП (б).
[43] Варлам Александрович Аванесов.
[44] Нина Августовна Подвойская - старая большевичка, член партии с 1902 года, работала в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС со дня его основания.

<< предыдущий раздел | вернуться в оглавление |
★ 2019. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи