☆ПолитАзбука

Столетию со дня выхода в свет первого номера
социал-демократической газеты «Искра»
посвящается…
24 декабря 2000 года.

Предисловие

«Шифр сыграл немалую роль в истории русского революционного движения» – этот вывод, сформулированный когда-то авторами знаменитой Энциклопедии братьев Гранат, никто и никогда не ставил под сомнение. Однако в стране, где сотни историков сделали себе научное имя на изучении революционного наследия, нашлось очень мало желающих по-настоящему заняться этим интереснейшим вопросом.

Тем не менее, усилиями нескольких поколений исследователей была заложена основательная база для проведения подобных изысканий. В разные годы ХХ века в Советском Союзе публиковались целые фонды документов из различных архивов страны по крупнейшим революционным организациям. Материалы эти содержат, в частности, и обширные криптограммы из переписки революционеров. Тем самым вопрос изучения шифров российского подполья вышел за пределы архивов и стал достоянием широкой научной общественности.

Мы живем ныне в сложное время. К сожалению, интерес к революционной истории собственной страны у большинства россиян сильно подорван. Этому много причин и объяснений. Главное – качественно изменилась сама Россия. Ушли в прошлое идеологические штампы советского периода. И если раньше в почете были только большевики, то теперь любые революционеры представляются виновниками трагедии страны. Однако это далеко не так. И их не нужно оправдывать. Их надо просто понять и помнить. И моя книга, при всей ее специфичной направленности, преследует и эту цель.

Мы подвергнем анализу сравнительно узкий временной пласт – с шестидесятых годов XIX века по первые двадцать лет ХХ-го. Но за этот короткий (всего 60 лет!) период Россия прошла путь от первых малочисленных революционных кружков до Великой Октябрьской социалистической революции 1917-го года. Многие события уместились в жизнь одного поколения – так были они спрессованы во времени. Нам же из наших будней этот один миг истории кажется растянутым на долгие, долгие десятилетия.

В монографии значительное место отведено мемуарам и документам прошедшей эпохи. Большинство из них забыто потомками, что, конечно, не справедливо. Я так же старался исправить многочисленные ошибки и заблуждения, кочующие из книги в книгу других авторов. Полемика моя сглаживается тем, что большинство упомянутых историков уже ушло, к сожалению, из жизни. Но это не только повод поправить, но и еще раз вспомнить о них.

Разработке было подвергнуто 370 документов, содержащих различные революционные криптограммы. Кроме того, в разное время мне удалось дешифровать около четырех десятков не прочтенных ранее текстов. Часть из них проливает дополнительный свет на те или иные события истории. Несомненно, что некоторые мои выводы могут показаться читателю спорными. Но всегда и везде я пытался опираться на научный факт. Совсем в стороне останутся идеологические расхождения многочисленных российских партий. И если в книге подробно освещены, к примеру, большевики, то это значит только одно. О них написано очень много, а об их соперниках (меньшевиках, эсерах, различных «националах») неоправданно мало. Но этот очевидный дисбаланс вряд ли отразился на окончательных выводах. Политические партии в России существовали самые разные, но шифры были (как и во всем мире!) одни и те же. И знакомство с ними имеет не только абстрактный интерес, но и позволяет задать новые направления исторического поиска.

Часть первая
Народничество


Глава первая
Далекая история

16 сентября 1990 года в центральной в те годы газете «Правда» было опубликовано интервью с начальником Восьмого главного управления КГБ СССР генералом Н. А. Андреевым. Именно это управление занималось обеспечением всей секретности правительственных линий связи Советского Союза. А речь шла о криптографии.

Андреев сделал тогда примечательное заявление, что об этом в «нашей печати пока практически ничего не сообщалось». И это было действительно так. В то время, когда на Западе и за Океаном выходили многочисленные статьи и книги по истории шифров, в СССР ничего подобного не происходило. Криптография, несмотря на свое многовековое прошлое, была у нас обречена на забвение. И только статьей в «Правде» стала приоткрываться завеса былой туманности. А через год, в августе 1991 года, Советский Союз вообще перестал существовать. Пришли новые времена, началась иная эпоха. И уже в 1994 году в нашей стране появилась замечательная книга одной из сотрудниц упомянутой «Восьмерки» Т. А. Соболевой «Тайнопись в истории России» – первая фундаментальная монография о криптографии...

Почему же долгие десятилетия существовала такая секретность? Ответ дал тот же Андреев: «У каждой страны нет ничего более секретного, чем ее шифры». И это правильно. Но запрет на публикацию любой информации о них граничил с самой элементарной глупостью. Нынешняя криптография и криптология включает в себя многочисленные разделы современной математики, специальные отрасли физики, радиоэлектроники, связи. Все это не идет ни в какое сравнение с наивными шифрами прошлых веков.

Первые способы тайной переписки появились сразу же после изобретения человечеством письменности. Очевидно, что судьба их чрезвычайно извилиста и сложна. Многие страницы истории шифров никогда не станут нам известны. И не только потому, что минули тысячелетия. Всегда тайнопись была окутана тайной и ясно, что многое в криптографии открывалось не раз заново. Мы же коснемся здесь исключительно тех событий, которые непосредственно затрагивают будущие шифры русского революционного подполья.

Несмотря на наличие самых разнообразных систем шифрования, все они основаны либо на принципе перестановки письменных знаков, либо на принципе замены одних знаков другими, либо на соединении обоих принципов вместе. И все они были известны задолго до нынешних дней. Самые древние шифрованные записи датируются вторым тысячелетием до нашей эры и найдены в Месопотамии.

Особое развитие шифры получили в древней Греции. Еще за 380 лет до нашей эры полководец Эней изложил систему тайнописи, в которой буквам открытого текста соответствуют буквы, находящиеся в книжном тексте и отмеченные в нем малозаметными проколами под нужными знаками.

А историк Полибий, живший спустя двести лет после Энея, описал шифр, известный ныне как «квадрат Полибия», где буквы алфавита обозначались парой чисел – координатами их в квадратной таблице.

В первом веке до нашей эры знаменитый римский император Юлий Цезарь предложил «шифр Цезаря», представляющий собой замену букв в соответствии с подстановкой, нижняя строка которой – алфавит открытого текста, сдвинутый на три буквы влево. Это было этапное событие – важнейшая ступень в создании так называемых многоалфавитных шифров.

Новая страница криптографии открылась с эпохой Возрождения. К этому времени системы простой замены букв начали себя дискредитировать, ибо возникли методы их взлома способом частотного анализа встречаемых в криптограмме знаков. В XV веке появились шифры пропорциональной замены, в которых каждой букве ставилось в соответствие уже несколько разных значков.

В то время как в Италии и Франции криптография быстро развивалась, во многих государствах Европы она не продвинулась дальше «шифра Цезаря». Это касается и России. Еще в начале XV века царские дипломаты использовали так называемую «Простую литорею» (или же «Тарабарскую грамоту»). Согласные буквы азбуки разбивались на две равные части и писались навстречу друг другу:

Б В Г Д Ж З К Л М Н
Щ Ш Ч Ц Х Ф Т С Р П

После чего происходила взаимная замена одной части ключа буквами другой. Гласные буквы вообще не шифровались. Например, слово «Словарь» трансформировалось в «Лсошамь» (1). Сама же эта система берет свое начало с шифров древних евреев. В старинных русских рукописях встречается и способ, где начальные буквы слов, составляющих маскировочный текст, являются закрытым для непосвященных шифром.

В XV веке в некоторых государствах Европы вместо шифров стали широко использоваться так называемые «жаргонные коды», где тем или иным словам соответствовал совершенно другой смысл.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Интенсивным развитием шифровального дела особенно отмечен век XVI-й. В 1518 году в Германии вышла первая печатная книга, посвященная тайнописи. Автор ее – некий аббат Иоганн Третемий. Помимо прочего, он развил в ней идею многоалфавитного шифра. Третемий ввел метод применения при шифровке нескольких азбук, отличающихся друг от друга порядком расположения букв. При этом каждое новое слово или фраза изображались буквами другого алфавита в условленном порядке (2). Эта идея оказалась очень плодотворной.

В 1553 году итальянец Джованни Беллазо предложил использовать для многоалфавитного шифра легко запоминающийся ключ, который автор назвал «паролем». Пароль выписывался под строками письма. Буква, стоящая под буквой открытого текста означала номер алфавита замены, по которому шло очередное шифрование. При этом Беллазо отмечал, что разных корреспондентов можно было снабжать различными паролями, не меняя ключ к самому шифру.

Основываясь на идеях Цезаря, Третемия, Беллазо, а так же знаменитого ученого итальянца Джованни де ла Порта, свой шифр создал французский посол в Риме Блез де Виженер. Предложенная им в 1585 году система периодической лозунговой замены стала первым великим открытием в криптографии со времен Юлия Цезаря. «Квадратный шифр» Виженера на протяжении 350 лет считался одной из самых надежных систем. Главным преимуществом метода Виженера являлась его простота.

В 1903 году в «Энциклопедии Брокгауза и Ефрона» об этой системе говорилось, что ею «пользуются часто и в наше время. Применение ее не представляет никаких трудностей, найти ключ почти невозможно» (2).

«Квадратный шифр представляет собой таблицу, в которой буквы расположены следующим образом [см. Таблицу 1 – А.С.]:

Таблица 1



а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

i

й

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ъ

ы

ь

Ђ

э

ю

я

?

В этой таблице первый горизонтальный ряд носит названиелинии языка, первый вертикальный ряд слева –секретной линии. Ключом служит любое слово, которого буквы подписываются подряд под буквами шифрованного письма. Причем, когда оно доведено до конца, то начинают сызнова. Этот ключ и называется секретом. Чтобы найти истинный смысл шифра, надо отыскать соответствующую букву секрета в секретной линии, а букву шифра в горизонтальной линии, к которой принадлежит упомянутая буква секрета. Тогда в точке пересечения вертикальной линии, в которой находится буква шифра, с линией языка и окажется нужная нам буква общепринятой азбуки» (3).

Здесь «секрет» – это то же самое, что Беллазо называл «паролем», а Виженер «лозунгом». В наше время ключевая последовательность букв или цифр получила название «гамма» по аналогии с известным музыкальным термином. Таблица Виженера легко восстанавливалась перед самим процессом шифрования, после чего могла быть уничтожена. Однако в эпоху Возрождения ни шифр Виженера, ни другие периодические многоалфавитные системы не получили достойного применения. Они отнимали слишком много времени, а малейшая ошибка при письме была сопряжена с такими искажениями, что получатель сообщения не мог правильно расшифровать его даже при наличии верного ключа. Сотни лет многоалфавитность оставалась редким явлением и сама ее непопулярность служила ей защитой. Если бы многоалфавитностью пользовались чаще, то, возможно, криптоаналитики средневековья давно бы предложили путь к общему решению по ее дешифровке. Но мир стоял на обычных шифрах замены, и мифу о нераскрываемости шифра Виженера была суждена долгая жизнь (4). Не найдя широкого применения в дипломатической переписке, эта система начала использоваться в военном деле. В эпоху наполеоновских войн она несправедливо получит имя французского императора, в дальнейшем употребляемое иногда и русскими революционерами.

Идеи Виженера нашли развитие в ряде других подобных периодических систем. Например в «шифре Гронсфельда», придуманном в 1734 году бельгийцем Хосе де Бронкхором, графом де Гронсфельд, военным и дипломатом, начальником первого дешифровального отдела в Германии. Взамен буквенного лозунга-ключа он взял числовой, состоящий из нескольких легко запоминающихся цифр. Вместо большой громоздкой квадратной таблицы использовался только один алфавит с правильным расположением литер. Буква шифруемого текста заменялась буквой алфавита, отстоящей от нее вправо или влево на количество знаков, равное соответствующей цифре ключа. Легко убедиться, что система Гронсфельда является частным случаем более общего шифра Виженера.

Таким образом, главными центрами развития криптографии в Европе в XV – XVI веках являлись Италия, Франция и Германия. Для России же - это эпоха Ивана Грозного и смуты, время очень сложное в истории Российского государства. Методы шифровки у русских дипломатов не были особо изысканными и представляли из себя типовые системы замены букв шифруемого текста различными знаками. Вплоть до конца XVIII века в практике русской тайнописи принципиально ничего не менялось.

История развития криптографии рано заинтересовала исследователей. Так, уже в 1853 году русский историк А. Н. Попов опубликовал свою работу «Дипломатическая тайнопись времен царя Алексея Михайловича с дополнением к ней». С этих пор в России возникло понятие «дипломатического шифра» для систем, применявшихся в прошлом еще царскими послами (5).

На Западе также появлялись подобные исследования, о шифрах писали известные энциклопедии. И при желании любой человек мог получить информацию о самих шифрах, их истории и направлении развития.

Не стояла в стороне и художественная литература. Так, в 1843 году вышел в свет рассказ американского писателя Эдгара По «Золотой жук», где подробнейшим образом изложен метод дешифровки простых шифров замены. Это был первый общедоступный «курс» по криптоанализу, который приобрел невиданную популярность во всем мире.

Именно этот рассказ подтолкнул начинающего писателя Жюля Верна к написанию его не менее знаменитых романов. В 1864 году в книге «Путешествие к центру Земли» фантаст объяснил простейшую шифрсистему перестановки букв. В 1880 году в романе «Жангада» он изложил «шифр Гронсфельда», а в 1885 году в другой книге «Матиас Шандор» описал «решетку Флейснера». Книги Э. По и Ж. Верна были широко распространены в тогдашней России и, несомненно, оказывали свое влияние на ее революционную молодежь. Замечу попутно, что известный рассказ классика детективного жанра К. Дойля «Пляшущие человечки» появился много позже – только в 1905 году.

Таким образом ясно, что к середине XIX века в цивилизованном мире были созданы основные системы шифров, имелась доступная литература о них, широкие слои населения Европы получили простейшие знания о шифрах, их применении и их возможном взломе (дешифровании) научными методами.

Именно с середины XIX века в Российской империи все более назревала революционная ситуация, приведшая в 1861 году к отмене ненавистного крепостного права. Появляющимся в стране первым революционерам было, где приобретать начальный опыт конспиративной переписки. Вся континентальная Европа первой половины XIX века, по словам Веры Засулич, кишела тайными обществами. И это не могло не оказывать влияния на возникшую к этому времени революционную русскую эмиграцию.

Очевидно, что революционерам не было нужды самим изобретать шифры. На это ушли века! У каждого шифра русского подполья есть свои мировые исторические истоки. И эту линию преемственности я попробую по мере возможности проследить в следующих главах. Они уже будут обращены непосредственно к теме нашего исследования.

Глава вторая
Революционеры 1860-х годов

Революционные общества в России не появились на голом месте, а имеют свою глубокую историю. Декабристы и восстание 1825 года, петрашевцы, Герцен и Огарев, Бакунин... Это только самые громкие события и имена. Но в своем исследовании мы вынуждены пропустить ранние страницы прошлого за полным отсутствием здесь соответствующих сведений. Подпольные группки в те времена были малочисленны и находились в зачаточном состоянии. Шифр, прежде всего, необходим для ведения конспиративной переписки. Но вряд ли она тогда имела большое место в жизни революционеров. Во всяком случае в полицейских архивах следов ее, видимо, нет.

Первые реальные сведения о шифрах подполья приходятся на начало 1860-х годов. Вступивший на престол царь Александр II в 1861 году отменил крепостное право. Начало царствования нового императора вызвало в российском обществе небывалый энтузиазм и породило надежды. Свежее дыхание обрела существующая со времен Николая I русская политическая эмиграция. Усилились крестьянские и национально-освободительные движения по периферии российской империи. Из-за границы на родину (и обратно) потянулись эмиссары для налаживания подпольных связей.

В ноябре 1861 года в Лондоне к Александру Герцену явился посланец русских старообрядцев по имени Поликарп. Нужно сказать, что русский раскол всегда вызывал у революционеров неослабный интерес. В раскольническом движении они мечтали обрести опору своим идеям и получить мощного союзника в революционной борьбе. Поэтому Поликарп вызвал огромное любопытство лондонских эмигрантов.

Особенно это проявилось у одного из активных помощников Герцена по изданию «Колокола» Василия Кельсиева. Прошло не так уж много времени, но уже к 1867-му году у него наступило полное разочарование не только в раскольниках, но и во всем революционном движении. И Кельсиев добровольно отдался в руки российской полиции. Находясь в III Отделении Собственной его императорского величества канцелярии, раскаявшийся эмигрант написал подробную исповедь своей прошлой деятельности, в которой Кельсиев привел и шифр, примененный в тайной переписке старообрядцами.

Находясь в Лондоне, Поликарп ждал из России поступления денег на свои нужды. Через несколько лет Кельсиев вспоминал: «Наконец, пришли ему деньги из Москвы. Вексель был обернут в клочок бумаги, на котором стояли цифры: 80 100 10 5 7 7 1 8 300 5 / 200 20 70 100 5 8 / 2 40 70 200 20 2 400. - «Понимаете этот счет?» - спросил он меня. Я подумал, подумал, и догадался, что эти цифры должны означать церковные буквы. Выходило: «ПрIеззаите скореи в Москву». Поликарп стал собираться и прощаться» (6).

Вот так быстро и просто дешифровывались в те времена секретные послания. Подумал, подумал и догадался... Перед нами простейший шифр замены. В старославянской азбуке буквы несли определенную числовую нагрузку, и знакомому с этим фактом Кельсиеву оказалось совсем не трудно прочитать криптограмму (7).

Шифры самих революционеров того времени были ненамного сложнее. Так, в январе 1861 года полиция перехватила письмо молодого подпольщика Митрофана Муравского к его товарищу в Петербург. Будучи сосланным в Бирск Уфимской губернии, Муравский писал товарищу: «Позвольте предложить следующую азбуку, к которой, мне кажется, можно было бы прибегать в необходимых случаях... Я спешу и не имею времени изложить ее. Я пришлю ее вам, если не случится оказии, по почте, а именно так: этой азбукой я напишу общеизвестное... стихотворение Пушкина Декабристам... Зная это стихотворение, Вы его прочтете, и таким образом узнаете и саму азбуку; недостающие буквы я напишу отдельно. Устройство ее, как Вы увидите, очень просто».

19 февраля 1861 года Муравский отправил в Петербург очередное письмо. Конец его оказался испещрен какими-то точками и черточками. Очевидно, это и был шифр, предложенный Муравским (8). Впоследствии он сделает солидную революционную карьеру и уже как народник-семидесятник окажется на каторге.

Находящиеся в Лондоне русские эмигранты в своей переписке с родиной зачастую вообще избегали шифра, а заменяли его условным языком.

Весной 1862 года на пароходе, сразу же по прибытии в Петербург, был арестован связной лондонских революционеров Павел Ветошников. При нем, в частности, оказались письма Михаила Бакунина к Михаилу Налбандову (он же Налбандян, впоследствии - известный писатель и демократ). В своих обширных посланиях Бакунин изложил целый «зашифрованный лексикон» для переписки с ним. В нем присутствует свыше шестидесяти терминов – псевдонимы разных лиц, городов, географических областей, национальностей и т.п. Например: Правительство – Дурнов; Тайная полиция – Слепнев; Армяне – жиды; Греки – татары; Турки – сапожники; Грузия – Тула; Сослан – поехал по делам; Восточная Сибирь – Крым; Ю. М. Квятковская (теща Бакунина) – Анна Андреевна; Семья Квятковских (проживала в Томске) – Пантелеевы...

Бакунин познакомился с молодым Налбандяном в Лондоне вскоре после своего бегства из Сибири. Он являлся участником так называемой «Революционной организации армян». Арест Ветошникова и его откровенные показания привели к провалу Налбандяна. При его обыске полиция изъяла куда более содержательный кодированный словарь. Вот только небольшая часть его, но весьма характерная: Открыть торговый дом – сосредоточить и умножить войска; Покупать лен – с горцами начать переговоры и заключить союз; Иметь кредит – издавать газету; Для покупки товара – для восстания; Хронометр – пушка; Часы – штыковое оружие; Мука – порох; Пшеница – ядро... Судя по такому жаргону, намерения у армянских революционеров были самыми серьезными (9).

На приведенных примерах ясно видно, что тайнопись тех лет была достаточно примитивной. Очевидно, чем проще шифры, тем легче ими пользоваться. Понятно, что революционеры мало опасались возможной дешифровки их переписки в полиции. Иначе они были бы более осмотрительны. Но не все выглядит так просто. И не все были так наивны.

В конце 1861 года в Петербурге возникла организация революционеров «Земля и Воля». Непосредственными создателями общества стали Н. Серно-Соловьевич, Н. Обручев, В. Курочкин и А. Слепцов. Организация с первых дней своего возникновения была строго законспирирована и имела структуру изолированных пятерок. Просуществовала она, однако, недолго и уже к концу 1863 года самоликвидировалась. Не сохранилось никаких официальных документов ее существования. Но один из членов этой подпольной организации Лонгин Пантелеев оставил любопытные воспоминания о ее деятельности. Из них мы узнаем, что «возникнув по инициативе кружка Н. А. Серно-Соловьевича, она скоро очутилась главным образом на плечах одних студентов, да и то лишь тех, которые побывали в крепости или были исключены из университета (как немалая часть провинциальных членов)».

Из воспоминаний Пантелеева известно, что в практике «Земли и Воли» использовались для переписки симпатические чернила и шифры: «У одного из арестованных... нашли письмо офицера из провинции (А. Н. Столпакова); письмо заканчивалось рядом шифрованных строк в виде дробей. Шифр оказался настолько хитер, что даже специалисты министерства иностранных дел по чтению шифров отказались разобрать его. Он был несколько сложен для письма и чтения, но действительно без ключа не представлял никакой возможности к прочтению, а, собственно, был очень прост: уславливались в странице какой-нибудь книги; на этой странице произвольно выбирались строки и буквы, числитель означал строки, а знаменатель буквы в ней» (10).

Пантелеев начал писать свои воспоминания в 1900-м, а в 1905-м году они вышли отдельным изданием. Как раз в указанный период (1900 – 1905 годы) книжный шифр занял в практике тогдашних подпольщиков ведущее место. И если мемуарист правдив (а у нас нет причин в этом сомневаться), то подобную систему тайнописи революционеры применили впервые очень рано. Но это, однако, было только редким исключением из правила. Шифры подполья долгое время оставались еще очень простыми.

В 60-е годы XIX века наблюдался непрерывный рост революционного движения. Параллельно росли и преследования со стороны карательных органов царизма. После оглушительного выстрела Дмитрия Каракозова в Александра II в стране прокатились опустошительные репрессии. В России восторжествовала реакция, но она оказалась не в состоянии погасить искры революционной борьбы. Попытки создания действенной революционной организации не прекращались.

Одна из них связана с именем Сергея Нечаева и стала черной страницей в истории русского революционного движения. В марте 1869 года Нечаев, участник петербургских подпольных кружков, уехал за границу к Бакунину. Пользуясь его открытой поддержкой, Нечаев вернулся на родину и, прибегая ко лжи и мистификации, стал создавать в Москве заговорщическую группу, названную им «Народной расправой». При этом Нечаев именовал себя представителем мнимой широко разветвленной революционной организации. О ней никто не слышал, но Нечаеву верили. Но опять же не все. Прибегнув к убийству студента Иванова, заподозрившего Нечаева в обмане, тот «похоронил» не только «Народную расправу», но и свое имя русского революционера. Последовали многочисленные аресты, сам Нечаев успел скрыться за границу. В руки властей попали не только обманутые студенты, но и многочисленные документы организации. В том числе так называемый «Катехизис революционера», где Нечаев с предельным цинизмом изложил задачи революционеров по уничтожению ненавистного ему строя. Методы, указанные в «Катехизисе», могли вызвать лишь гнев и возмущение российского общества.

В июле 1871 года в Петербурге открылся судебный процесс нечаевцев. Стенографический отчет о заседаниях судебной палаты «по делу о заговоре, составленном с целью ниспровержения существующего порядка управления в России», печатался во многих столичных газетах. Этим процессом правительство сильно надеялось подорвать в стране доверие к революционерам. Вот фрагменты из обвинительного акта, опубликованные в 1871 году в «Правительственном вестнике»:

«Осенью 1869 года, когда Нечаев возвратился в Россию, в Москве было организовано особое общество... под названием «Народной расправы»... Это общество имело своих членов не только в Москве, но и в Петербурге, в Ярославле и Владимире, имело свои денежные средства, свой условный шифр для сношений... Каждый представитель кружка должен был составить шифр из азбучных условных знаков, которые обязан был запомнить и сообщить их в центральный по отношению к нему кружок... Азбука, как видно из объяснений обвиняемых и из найденной у них переписки, писанной шифром, состояла из цифр, одна или две цифры означали букву. Для облегчения памяти, в этой азбуке принималось в соображение сходство цифр с буквами и сходство начальных букв с названиями чисел. Так, например, ноль означал «О»; пять – «П»; десять – «Д»; одиннадцать (11) – «И»; три (3) – «З»; четыре (4) – «Ч» и т.п. Слова записывались в виде счетов по две буквы, и подводился итог» (11).

В связи с описанным выше шифром интересен следующий эпизод. В 1870 году в Киев на имя подставного лица – отставного майора Криницкого – пришло письмо из Женевы. Оно оказалось от Нечаева, благополучно скрывшегося в Швейцарии. Адрес майора был «подставлен» Нечаеву самой полицией. Письмо же содержало некий загадочный коммерческий счет. Киевские жандармы ничего в нем не поняли и посчитали, что Нечаев ошибочно выслал счет Криницкому. Документ на всякий случай отправили в Петербург, где его без труда разобрали специалисты по шифрованным записям (12).

Кроме рассмотренного шифра в нечаевской организации существовал другой – буквенный. Выше уже говорилось о «Катехизисе революционера», обнаруженном жандармами при массовых арестах. Он представлял собой «печатную в 16-ую долю листа книжку на иностранном языке, как бы на итальянском», – так значилось в протоколе его осмотра. Но во время следствия стало очевидным, что книжка написана шифром. Подлинник зашифрованного «Катехизиса» в 1920-х годах бесследно исчез. И осталась только неважная фотокопия заглавной его страницы, опубликованная в первом номере журнала «Борьба классов» за 1924 год. Обнаружив загадочный шифр, следственная комиссия отправила документ в министерство иностранных дел, прося «поручить сведущему лицу заняться переводом книжки для определения, что именно она в себе содержит». Найденный вслед за этим в записной книжке члена «Народной расправы» Кузнецова ключ к шифру помог прочесть тайнопись. Правительство получило в свои руки главный обвинительный документ на предстоящем процессе (13).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Участник тех событий, 24-летний Алексей Кузнецов, много позже напишет свою автобиографию. В ней он, в частности, указал, что Нечаев поручил ему изобрести и составить шифр для сношения кружков «Народной расправы» (14). Так что не совсем ясно, что именно создал Кузнецов – или цифровой ключ для кружков, изложенный в обвинительном акте, или же буквенный (похожий на итальянский) шифр «Катехизиса». Так или иначе, но здесь особо интересны три момента.

Первое. К концу 60-х годов XIX века шифры революционного подполья оставались такими же несложными, как и в начале десятилетия.

Второе. Еще не были разработаны универсальные методы шифрованного письма, при которых бы система шифра не менялась, а рознился только ключ к нему. Именно такое единообразие шифров мы увидим в практике 1870-х годов.

И последнее. В Третьем отделении не существовало в тот период собственного квалифицированного штата дешифровщиков (или криптоаналитиков, как сказали бы мы сейчас). Все трудные для чтения криптограммы направлялись в министерство иностранных дел, где имелись соответствующие специалисты. На это ясно указывают воспоминания Л. Пантелеева и история с разбором нечаевского «Катехизиса революционера».

«Народная расправа» подвела черту шестидесятым годам XIX столетия. Разоблачение авантюристичности и цинизма нечаевских приемов ведения революционной борьбы вызвало безусловное осуждение со стороны здоровых сил революционеров и всего российского общества. Наступали годы семидесятые – время хождения в народ, создания организаций «Земля и Воля» и «Народная Воля», время беспримерной героической борьбы народников с царизмом и его карательными органами.

Глава третья
Хождение в народ

Эпоха 1870-х годов – ярчайшая страница в революционной судьбе России. В отличие от предыдущего периода, мы имеем множество свидетельств современников об этом времени, опубликован обширный пласт всевозможных документов – в том числе и по интересующей нас тематике. Самое здесь замечательное в том, что видные революционеры-семидесятники принимали затем активное участие в борьбе последующих десятилетий. И это дает нам возможность проследить некоторые революционные традиции России.

Итак, годы семидесятые... «Мертвая тишина, наступившая после каракозовского покушения, стала сменяться оживлением, сначала в Петербурге, а затем и в провинции. И в это время в России возникло и резко обозначилось два революционных направления: одно – страстное, пылкое, считавшее необходимым только бросить искру в уже давно готовый к восстанию народ..., а другое – более пропагандическое, подготовительное» – так характеризовал идеи Бакунина и Лаврова видный народоволец Николай Морозов.

Весной 1869 года в Петербурге возникла группа революционеров, возглавляемая студентом Марком Натансоном. И появилась она, главным образом, в противовес деятельности Нечаева с его способами ведения революционной борьбы. В петербургский кружок и в его филиалы в разные годы входило более ста человек. Среди них известнейшие впоследствии революционеры – Ольга Натансон (жена Марка), Николай Чайковский, Сергей Кравчинский, Лев Тихомиров, Николай Морозов, Софья Перовская, Петр Кропоткин, Андрей Желябов... Фактически этот кружок (историки назвали его – «чайковцы», что не очень справедливо) явился своеобразной школой будущих революционных обществ. Отвергая нечаевские методы построения организации, группа Натансона сделала сильный крен в другую крайность. Она никогда не имела четкой структуры, устава и формального центра. Проповедовалось полное равенство кружковцев, не было определенных правил принятия новых членов. Все держалось на товариществе и доверии друг к другу. Естественно, что такая схема была совершенно непригодна при неминуемом расширении революционной организации. И подпольщики быстро стали это понимать. Тот же М. Натансон явится основателем знаменитого общества землевольцев, речь о котором у нас впереди.

Кружок «чайковцев» существовал в своем окончательном виде с осени 1871-го по осень 1874-го года, когда он был разгромлен полицией. Главной его заслугой явилось так называемое «книжное дело». Группа активно занималась изданием и распространением различной популярной литературы для народа, вела среди него просветительскую работу. Для этого за границей была даже основана собственная типография «чайковцев». Кружок, имея центр в столице, создал свои отделения в Москве, Киеве и Одессе. В результате объективно возникла ситуация необходимости обширной конспиративной переписки между членами группы.

«Книги и брошюры, отпечатанные за границей, ввозились в Россию контрабандой, тюками, складывались в известных местах, а потом рассылались местным кружкам, которые распространяли уже литературу среди крестьян и рабочих. Для всего этого требовалась громадная организация, частые поездки за границу, обширная переписка... У нас имелись специальные шифры для каждого из провинциальных кружков, и часто после шести или семичасового обсуждения мельчайших подробностей, женщины, не доверявшие нашей аккуратности в шифрованной переписке, работали еще ночь напролет, исписывая листы кабалистическими знаками и дробными числами» – так вспоминал Петр Кропоткин, ставший членом кружка «чайковцев» весной 1872 года (15).

Какими же шифрами пользовались «чайковцы»? Информация, которой мы располагаем, относится к моменту разгрома группы полицией осенью 1874 года. Но вот что занимательно. Как нам уже известно, в июле 1871 года состоялся процесс нечаевцев. Судебное слушанье было открытым, публиковались подробнейшие стенографические отчеты, накал в обществе стоял высочайший. Как вспоминал Николай Чайковский, «каждая деталь этого разбирательства делалась для нас предметным уроком для нашей собственной будущей деятельности». И совершенно ясно, что определенный интерес у революционеров не могла не вызвать информация о шифрах «Народной расправы». Их примитивизм и быстрый разбор переписки полицией должны были насторожить «чайковцев». Именно «процесс нечаевцев» заставил тогдашних подпольщиков оставить свое пренебрежение по отношению к шифрам и начать внедрять их более стойкие системы.

Так какие же шифры были в ходу к 1874-му году? Среди арестованных чайковцев оказался и Петр Кропоткин. В своих известных воспоминаниях он подробно описал один из тайных ключей к переписке.

«Замечу, кстати, что, хотя наш шифр был самый простейший – он напечатан в обвинительном акте процесса 193-х – и хотя эксперты хвастают, что они разбирают всякие шифры, но прежде, чем ключ был найден у Войноральского, ни одного письма они не прочли. Шифр был самый простой, в десять слов, которые следовало помнить не записывая:

Пустынной Волги берега
Чернеютъ серыхъ юртъ рядами
Железный финогеша Щебальский.
Начало его я взял из стихотворения Рылеева:
Пустынной Лены берега
Чернеют темных юрт рядами...

Каждая буква обозначалась словом и местом буквы в слове. П была 11, У была 12, С была 13 или 51 или 07 (10-е слово, 7-ая буква). Буквы часто встречающиеся, как Е или А, обозначались, как видно, разно: 32, 34, 42, 72, 86 или 02 для Е и 36, 74, 88, 04 для А. Расшифровать такой шифр невозможно, тем более, что мы писали сплошь, иногда ставя нечетное число букв в начале письма и в конце и еще запутывая расшифровку ненужными парами, как 26, 27, 28, 29, 20, вставленными там и сям» (16).

Кропоткин дал здесь пространное объяснение одного из важнейших революционных шифров. Но интересно, что эта часть воспоминаний не вошла в его первое издание «Записок революционера», а была включена только в академическое издание 1933 года! Так что пособием по шифрам книга Кропоткина не стала. Тем более, что он несколько оптимистично оценивал стойкость подобной системы.

К началу 1874 года в Петербурге помимо «чайковцев» существовал ряд других кружков – например, Сергея Ковалика, Феофана Лермонтова, Сергея Голоушева и т.п. В столице находились революционеры, формально не входившие ни в одну из групп, но имеющие на них определенное влияние. Это, в первую очередь, относится к Порфирию Войноральскому. Отдельные революционные кружки имелись в других городах. Но центр событий находился в столице. Именно здесь и возникла идея «движения в народ». Всю зиму 1874 года в Петербурге шла лихорадочная подготовительная работа. Каждый крупный кружок оставлял в столице своего представителя для поддержания связи с товарищами, а для переписки вырабатывались многочисленные шифры.

Весной 1874 года из Петербурга, Москвы, Киева, Одессы и других городов начался беспрецендентный поход молодых революционеров в российскую деревню. 37 губерний страны оказались одновременно охвачены общим движением! С фальшивыми документами, сделанными на скорую руку, в крестьянском платье и с узелками, бывшие гимназисты и студенты отважно двинулись «в народ». Но наивны были их планы и недолги действия. Уже с мая начался повальный арест неопытных пропагандистов. Оторопевшие по-началу жандармы в течение двух-трех месяцев лета арестовали около 1700 человек, участвующих в походе по деревням России. 770 из них было привлечено к дознанию, а 193 человека стали участниками «Большого процесса» 1877 года. Его обвинительный акт широко печатался в русских газетах, а в начале 1900-х годов был вновь опубликован известным историком В. Богучарским в 3-м томе его сборника «Государственные преступления». Этот документ дает нам богатую информацию о шифрах тогдашних подпольщиков .

Так, «кружок артиллеристов» переписывался по ключу, придуманному Александром Лукашевичем. Он состоял из следующих слов:

«Горныя вершины спятъ во тьме ночной, богата жизнь царскихъ лакеевъ, въ будущемъ флюдъ».

У Порфирия Войноральского были найдены ключи:

«И юи, носу, ели черти колбасу, техъ щей, по жиже влей, егда, взыща, тучъ», а так же уже известный нам (по мемуарам Кропоткина)«Пустынной Волги берега...»Кроме того, у Войноральского был обнаружен третий ключ, состоящий из нескольких строк стихотворения Некрасова «У парадного подъезда».

Любопытен шифр Сергея Ковалика. В обвинительном акте читаем: «Кружок Ковалика придерживался теории Бакунина, доказательством чего может служить... изобретенный последним шифр, составленный из неблагопристойных слов». Жандармами неоднократно дается подобная характеристика – нецензурный, неприличный, неблагопристойный, но сам ключ они так и не решились воспроизвести.

Интересны подробности о шифрах киевских участников «хождения в народ». Сведения эти были получены от раскаявшихся и давших самые откровенные показания Елены Харченко, Идалии Польгейм, юнкера Ларионова и студента Гориновича. Их оговоры решили судьбу многих участников процесса 193-х. Так гимназистка Харченко указала шифрключ для переписки киевлян с эмигрантом Павлом Аксельродом:«Богъ завещалъ намъ, чтобы мы жили по братски въ духе любви, какъ братья. Шафецельев».

Николай Морозов в своих мемуарах также приводит еще один ключ из эпохи «хождения в народ»:«Существуютъ случаи когда приложения делаются целями. Бездыханны фетиши. Гвельджий». Каждая, аналогично, буква изображалась парой цифр. Первая означала номер слова (или строку в табличной записи), вторая цифра указывала место буквы. Так, слово «Вы» обозначалось как 1775 (17).

Большой интерес вызывает сборник документов эпохи народничества, вышедший в начале 1960-х годов в двух томах. Из его материалов следует, что один из арестованных (участник самарского кружка самообразования) Николай Петропавловский дал следующие показания:

«Войноральский мне говорил, что для сообщения лиц, принадлежащих к партии, существуют ключи, по которым пишут шифрами, и что для каждой губернии существует особый ключ... Ключей к шифрам мне Войноральский не передавал, но указывал способ составления шифра, т.е. говорил, что нужно выбрать какую-нибудь фразу и занумеровать ее каким-либо порядком» (18).

Как видим, во всех выше цитированных документах и мемуарах присутствует единая система криптографии. Развернутую характеристику ей дал один из организаторов «хождения в народ» С. Ковалик (кстати, по образованию – математик). В своей статье за 1906 год «Движение семидесятых годов по Большому процессу (193-х)» он писал:

«Ключом к шифру большею частью служил подбор нескольких таких слов (иногда коротких стихотворений), в которых заключались все буквы алфавита. Каждая буква изображалась двумя цифрами, первая показывала номер по порядку слова в ключе, вторая – место данной буквы в слове. Вследствие короткости ключа, буквы изображались почти всегда одною и тою же парою цифр, что облегчало разбор шифра даже в случае незнания ключа. Так называемый гамбеттовский буквенный шифр, несколько более обеспечивающий тайну переписки, еще не был тогда в употреблении. Но и не совершенный цифровой шифр применялся часто крайне неумело: то зашифровывались только отдельные слова, то в сплошь зашифрованном письме расставлялись, по всем правилам грамматики, знаки препинания. Поэтому стоило только угадать одно слово, и весь шифр легко разбирался... Из лиц, проводивших дознание, прославился, или может быть, вернее, прославил себя умением разбирать шифры один из товарищей прокурора, хотя каждый волостной писарь сумел бы сделать то же самое» (19).

Таким образом можно утверждать, что у российских революционеров впервые появился, так сказать, типовой шифр, нашедший широчайшее употребление. В сущности это есть шифр Полибия, придуманный еще до нашей эры. Ковалик совершенно справедливо раскритиковал данную систему, только сделал он это слишком поздно – через тридцать лет! Заметим, что Петр Кропоткин в своих «Записках революционера», наоборот, считал сей способ тайнописи весьма надежным.

Были и иные способы переписки. В обвинительном акте Большого процесса читаем: «Для письменных сношений между собой члены кружка употребляли шифр; таких шифров было несколько. Так Бенецкому... были известны два шифра: один по русско-французскому лексиону Рейфа, и другой, состоящий из цинических слов, т.е. шифр Ковалика. А Польгейм и Ларионов употребляли шифр, ключом к которому служила... одна из молитв «Отче наш» или «Богородица»». Последний шифр выдал Горинович. Еще один видный народник Петр Макаревич употреблял в своей переписке шифр, основанный на двух стихотворениях: «Птичка Божия не знает» и «По синим волнам океана».

Из этих показаний ясно видно, что революционеры, помимо прочего, использовали стихотворные и книжные шифры, но применение их было ограничено.

Известен и другой стихотворный ключ к шифру подпольной переписки той поры, установленный историком-архивистом Е.В.Старостиным в начале 1970-х годов. Ему удалось расшифровать конец народнической "Программы революционной пропаганды", составленной Александром Кропоткиным (братом Петра Кропоткина), и отправленной им из Петербурга летом 1874 года за границу своему другу и учителю П. Л. Лаврову в журнал "Вперед". В Третьем отделении царской канцелярии так и не смогли прочитать перлюстрированный шифр: 8/6 7/6 5/12 1/12 9/12 1/12 2/6 3/6 6/6 2/1 8/3 1/15 10/11 4/2... 11/4 6/2 16/1 2/6 6/9 2/11 1/14 1/8. 1/28 1/6 1/1 2/2. 4/3 1/1 3/3... 1/5 2/1 5/5 6/5 1/4 2/2 3/2 1/10. 1/8 2/8. 1/7 3/15 5/9 6/9 5/9. А. Кропоткин оставил, уезжая из Цюриха в мае 1874 года, Л. Л. Лаврову в качестве ключа известные слова Татьяны из 8-й главы романа А. С. Пушкина - Евгений Онегин": "Довольно, встаньте. Я должна Вам объясниться откровенно..." и т. д. (в старой орфографии).Здесь числитель шифрдробей – есть порядковый номер букв, а знаменатель – строк.

После расшифровки конец "Программы" читается так: "Кроме того, непрактично задевать царя. Надо всячески обходить этот вопрос, обрушиваясь всею тяжестью на правительство и господ - слова, которые по всей Руси каждому известны. Можно задевать царя только в тех единственных случаях, когда ход беседы неожиданно приводит к необходимости или выгородить его (и, следовательно, косвенно восхвалить) или отнести и его к той же ШАЙКЕ КРОВОПИ/Й/ЦЪ народных, но и тогда весьма полезна сдержанность. Вредного в таком не упоминании о царе нет ровно ничего. Слети только правительство и господа и царь сам УБЕРЕТСЯ ТУДА, ГДЕ ЕГО и с СОБАКАМИ НЕ СЫЩЕШ /Ь/" (20).

Вернемся теперь к воспоминаниям Сергея Ковалика. Он сообщает нам еще об одном виде криптографии –гамбеттовском буквенном шифре.Но, пользуясь для своих записок текстом обвинительного акта, он неверно указывает сроки появления в революционной практике новой системы шифрования. Обратимся для прояснения вопроса к показаниям одного из членов «Кружка самарцев» в Петербурге, а затем участника «хождения в народ» Льва Городецкого. Арестованный в июле 1874 года, он дал самые откровенные показания. Среди прочего он привел ключ к шифру, которым пользовалась его группа:

«Ключ этот следующий. Он был буквенный, а не цифровой. Вместо первой буквы слова ставилась первая следующая за ней буква, вместо 2 ставилась 3 следующая за ней буква, вместо 3 буквы ставилась 5 следующая за ней буква, а вместо 4 – 7-ая, затем опять шло сначала: так, вместо 5 буквы ставилась 1, следующая за ней, вместо 6 – 3, следующая за ней, и так далее. Кажется, кроме этих четырех цифр (всех нечетных) – 1, 3, 5, 7, кажется, употреблялась и цифра 9, но я этого наверное сказать не могу. Так, фамилия «Городецкий» должна быть по этому шифру написана так:дсххеиыскв; причем, если счет идет до конца азбуки и букв в нем не хватает, то он переносится на начало уже азбуки. Этим шифром я ни разу не пользовался, пользовались ли им другие, не знаю. В нашем кружке в Петербурге до моего отъезда шифра не было, и был ли составлен ключ после моего отъезда, я не знаю» (21).

Это обширное показание Городецкого крайне важно для нас. Во-первых, мы здесь видим иной революционный шифр. Во-вторых, совершенно очевидно, что это есть система Гронсфельда, описанная нами в первой главе. И, в-третьих – ясно, что именно ее революционеры уже тогда называли «гамбеттовской». Причем, из объяснений Городецкого следует, что народники использовали при шифровке 30-буквенную русскую азбуку, где буква «Й» стояла в конце алфавита. Такой алфавитный порядок букв в период народничества мы будем встречать постоянно.

Описанный ключ к шифру Городецкий получил от члена своего кружка Виктора Осташкина. Но мы не можем приписать заслугу в появлении данной системы шифрования лишь «самарскому кружку». В декабре 1874 года генерал Слезкин, начальник московского ГЖУ, доносил в Петербург главе III отделения графу Шувалову о деятельности народников в Нижнем Новгороде:

«По просьбе Ливанова, Теплов... писал в Петербург в какую-то банковскую контору раствором соли и цифровым шифром. Нефедов показал ему другой шифр, заключающийся в замене одних букв другими» (22). Перечисленные в донесении Николай Теплов, Михаил Нефедов и Александр Ливанов принадлежали к «кружку артиллеристов», действующем в столице параллельно с самарской и другими группами. Именно Александр Иванович Ливанов через двадцать лет станет первым наставником молодого Владимира Ульянова на поприще революционной конспирации!

Итак новый буквенный шифр начал распространяться среди народников с лета 1874 года. Однако в обвинительном акте процесса 193-х об этом шифре крайне скудные сведения. Как показал один из арестованных пропагандистов Николай Никифоров, он пользовался «шифром по формуле Пи». Более конкретно ничего не указано, но легко сообразить, что ключом к шифру мог служить цифровой ряд числа Пи (одного из важнейших математических понятий), равный 3,14. Число это любой гимназист знал наизусть, а в составлении ключей к собственным шифрам революционеры особое внимание уделяли удобству их запоминания.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Но о шифре Городецкого, также судившегося по процессу 193-х, в обвинительном акте ни слова. Этим фактом и объясняется, что С. Ковалик ошибочно перенес срок внедрения гамбеттовского буквенного шифра на более поздний срок. Его просто подвела ненадежная память, а полицейские документы, доступные Ковалику, прошли мимо этого факта.

Однако остается неясным, каким образом известный с давних времен шифр Гронсфельда обрел новое название – «гамбеттовский»? Для прояснения этого вопроса обратимся к истории Франции XIX века. В 1868 году на судебном процессе будущего вождя Парижской коммуны Делеклюза с защитной речью выступил мало кому тогда известный адвокат Леон Мишель Гамбетта. Блестящий юрист и оратор, он мечтал о бескровной революции, о парламенте и республике. Постепенно он становится во главе республиканской партии в монархической Франции. Франко-прусская война 1869-1871 года ускорила блестящую карьеру Гамбетты. К 1874 году он вырос в виднейшего политического деятеля Франции. Главным в его обширной деятельности стала борьба за провозглашение страны республикой. Наконец, 3 января 1875 года мечта Гамбетты сбылась.

Активная и бескомпромиссная борьба Гамбетты против монархизма не могла не вызвать к нему интереса и горячих симпатий у революционеров царской России. Для них он являлся прежде всего основателем французского республиканизма. И даже негативное отношение Гамбетты к Парижской Коммуне не изменило этого преклонения. Очевидно, что название «гамбеттовский» русские народники дали своему шифру в честь Леона Гамбетты. Именно на начало семидесятых годов XIX века падает пик его популярности в России. Но в дальнейшем слава его среди революционеров значительно померкла.

Радикал в начале своей политической деятельности, Гамбетта с течением времени начал склоняться к откровенному консерватизму. Будучи в 1879 году президентом законодательной Палаты депутатов, а с 1881 года премьер-министром Французской республики, он все больше и дальше шел по пути уступок буржуазным партиям.

И совсем не случайно широкая известность Леона Гамбетты в 1873-1874 годах совпадает со временем появления в революционных обществах России «гамбеттовского шифра».Конечно и сам Гамбетта использовал эту популярную в XIX веке систему шифрования в своей деятельности. Но он никогда не был ее автором, да и не мог им быть в силу чисто временных причин. Эту мысль подтверждает и роман Жюля Верна «Жангада», вышедший во Франции в 1880 году.

В своей книге писатель подробно останавливается на точно такой же системе криптографии. Это главный стержень сюжета. Нигде не называя шифр по имени Гронсфельда, а тем более Гамбетты, фантаст помещает в роман криптограмму, над прочтением которой бьются герои повествования. Время действия – 1852 год, а написание шифрованной записки вообще отодвигается к 1826 году. Леон Гамбетта родился лишь в 1838 году. Совершенно очевидно, что ключ Гронсфельда стал известен во Франции и без помощи знаменитого республиканца.

Биографы Жюля Верна отмечают, что перед написанием «Жангады» он специально изучал труды по криптографии. Так или иначе, но отношение к шифру Гронсфельда у писателя было однозначное – его совершенно невозможно прочесть при незнании числового ключа. По оценке Жюля Верна на перебор возможных вариантов должны уходить века! Такое же мнение сложилось и у современников фантаста – русских революционеров. Однако это было далеко не так. И тот же Ж. Верн очень быстро убедился в этом. Он печатал свой роман частями в одном из французских журналов. И не успел еще появиться у читателей его конец, как писатель узнал, что один из студентов Политехнической школы в Париже сумел разобрать криптограмму.

Мы так и не знаем непосредственную причину, почему русские народники решили назвать свой шифр именем Гамбетты. Очевидно, что сведения об этом дошли из самой Франции. Именно тогда в Париже сформировалась русская революционная эмиграция во главе с Петром Лавровым. Он имел постоянные контакты с приезжающими к нему из России народниками. И видимо с этими известными в истории фактами следует увязать рождение названия одной из самых важных революционных систем тайнописи. С этих пор начался бурный рост и разработка иных периодических систем. И поэтому так важно понять их глубинную историю и истоки.

Архивы полиции донесли до нас еще один любопытный документ. Находясь в 1877 году в Доме предварительного заключения в Петербурге, народники, проходящие по делу 193-х, решили создать в стенах тюрьмы подпольную организацию! У заключенного Митрофана Муравского при обыске был изъят уличающий документ, названный в оригинале «Программа бюро раненных (ссыльных)». Это тот самый Муравский, который уже в начале 1860-х годов преследовался полицией, и о котором шла речь в нашей второй главе. Ветеран революционного движения, пользующийся огромным авторитетом среди недавних гимназистов и студентов, «Отец Митрофан» широко делился с товарищами своим богатым подпольным и тюремным опытом. Автор «Программы» остался невыясненным, но несомненно, что в его разработке не последнюю роль играл сам Муравский. Главной задачей намечаемого Бюро ставилось поддержание активной связи с высылаемыми в разные отдаленные места народниками и создание из их числа большой организации. Тем самым авторами проекта планировалось возвращение ссыльных революционеров к активной борьбе. По плану, в Петербурге или в Москве намечалось центральное «Бюро раненных», имеющее тесную связь с областными организациями. Далее цитируем:

«Переписка с главными агентами и их комиссионерами должна быть ведена не иначе, как посредством цензурной системы шифров (то есть такой системы, чтобы при самом тщательном рассмотрении письма невозможно было догадаться, что оно шифрованное, и, следовательно, годной для цензурных писем). Та же система обязательна для употребления агентами и их комиссионерами при записях» (23).

Программа Бюро раненных расписана подробнейшим образом и имеет много разделов. Революционеры приобретали вкус к составлению всевозможных организационных уставов. Они старались предусмотреть все нюансы подпольной деятельности, включая и секретную переписку. Но что такое «цензурная система шифров» документ, тем не менее, умалчивает. Можно только предполагать, что речь идет о жаргонных системах, где нейтральным с точки зрения цензуры словам («раненные») соответствуют те или иные революционные термины («ссыльные»). Мог иметься в виду и способ записи шифра, который маскировался под различные торговые документы и счета, математические выкладки, детские каракули и т.п.

Любопытный пример такого «цензурного шифра» дает в своих воспоминаниях П. Кропоткин. Рассказывая о своей переписке с видным чайковцем (а впоследствии и писателем) С. Кравчинским, он писал: «Некоторое время Сергей жил в Казани, и мне приходилось вести с ним переписку. Он ненавидел шифровку писем, поэтому я предложил ему другой способ переписки, который часто и прежде применялся для конспиративных целей. Вы пишете самое обыкновенное письмо о разных разностях, но в нем следует читать только некоторые слова, например, пятое. Так вы пишете: «Прости, что пишу второпях. Приходи ко мне сегодня вечером. Завтра утром я должен поехать к сестре Лизе. Моему брату Николаю стало хуже. Теперь уже поздно делать операцию». Читая каждое пятое слово, получается: «Приходи завтра к Николаю поздно». Очевидно, что при такой переписке приходилось писать письма на пяти шести страницах, чтобы передать одну страницу сообщений. Нужно было, кроме того, изощрять воображение, чтобы выдумать письмо, в которое можно втиснуть все необходимое. Сергею, от которого невозможно было добиться шифрованного письма, очень понравился этот способ переписки» (24).

Кропоткин издал свои воспоминания в самый разгар борьбы с российским самодержавием (1902 год), но у него не было никакой нужды утаивать подобный способ конспиративного общения. В России он стал известен чуть ли не с XV века.

Что же касается организации «Бюро раненых», то она так и осталась только на бумаге из полицейского архива. А участники процесса 193-х стали впоследствии членами иных обществ, речь о которых впереди.

Глава четвертая
Всероссийская социально-революционная организация

Разгром 1874 года казался страшным. Сотни активных революционеров были вырваны из движения. Но, разумеется, арестовали далеко не всех.

В конце того же 1874 года «группа грузин и цюрихских студенток, бросив заграничные университеты, приехала в Россию на помощь товарищам, потерпевшим поражение. Стихийности порыва своих предшественников они попытались противопоставить строго регламентированную организацию. Наученные горьким опытом, они не нырнули в народ в одиночку, не пошли летучими пропагандистами в деревню, а направили свою деятельность по линии наименьшего сопротивления, сулившей в то время наибольший успех, – в среду фабричных рабочих». Так в 1920-х годах писала известная исследовательница революционного движения Э. А. Корольчук.

Начало новой организации положил Иван Джабадари. Когда он приехал из-за границы в Петербург, то нашел в нем полное опустошение. Тогда у него возникла мысль перенести центр тяжести подпольной деятельности в Москву, где полицейские условия были гораздо легче, чем в столице. В ноябре 1874 года было положено начало новой революционной группы. В нее вошло в общей сложности 55 человек. Помимо Москвы, они располагали своими представителями в Киеве, Ивано-Вознесенске, Серпухове, Туле, Шуе и Одессе. Организация выработала и свой устав, включающий 13 подробных разделов. Для нас наиболее интересен последний:

«Раздел XIII. Условия межобщинного сношения.

... 2. Уведомление об общинном шифре;

3. Пользование общим словарем для телеграмм;

4. Необходимо давать знать о пароле путем телеграмм;

5. Извещение о кличках личного состава администрации...» (25).

По-прежнему организация держалась на равенстве и товариществе ее членов, централизации не было. Молодые революционеры повторяли ошибки своих предшественников. Они были так же доверчивы и наивны, так же по-детски конспирировали и не имели опыта практической подпольной борьбы. Результат не заставил долго себя ждать.

Аресты начались в марте 1875 года, а к осени организация перестала существовать. В феврале 1877 года в Петербурге открылся очередной показательный судебный процесс над революционерами. Хотя они были арестованы позднее тех, кто «ходил в народ», их дело закончилось быстрее. Объясняется это и относительной малочисленностью организации, и обилием улик, и стремлением властей публично и строго наказать молодых людей, значительная часть которых оказалась девушками. Сама фабула деятельности этой организации хорошо и подробно изучена, «процесс 50-ти революционеров» широко освещен. Вычленим здесь вопрос о применявшихся подпольщиками шифрах. Как и «процесс нечаевцев» в прошлом, и «процесс 193-х» в будущем, суд над 50-ю членами «Всероссийской социально-революционной организации» также отличался гласностью. По опубликованному в печати обвинительному акту все желающие могли получить полное представление о тогдашней шифрпрактике революционеров. Процитируем самую интересную для нас часть обвинительного документа:

«Единство шифров, употреблявшихся разными лицами в разных местах, не может не служить прямым доказательством принадлежности как писавшего шифрованную записку, так ровно и лица, которому она предназначалась, к одному и тому же сообществу...

1. Так в бумагах Цвилинева в квартире администрации был найден шифр: «Чаще держать экзамены...»

2. Наиболее употреблявшийся между пропагандистами шифр был найден и разобран по бумагам иваново-вознесенской общины. Шифром этим «Эй Фомич, кубышкою владей» были написаны следующие письма...

3. После ареста ивановской общины, когда шифр «Эй Фомич» сделался уже известным, начали попадаться письма писаные шифром: «Эй, подлец, негодная тварь...»

4. Шифром «Быстро решающие задачи» написаны записки, писаные Чекоидзе и Верою Любатович к Рыжему во время совместного содержания их в тюрьме...

5. Надежда Георгиевская желала передать своему брату записку, написаную по шифру: «Неуместно безпощадно грубиянить...»

6. Шифр «Южный цветущий лес» употреблялся для сношения арестованных лиц с администрацией...

7. Посредством седьмого шифра: «Привычки завсегда делаются потребны» переписывались, содержась под стражей, обвиняемые Батюшкова и Цвилинев...

8. Обвиняемый Нуромский покушался... передать записку, написаную восьмым шифром: «Рубят цветущий южный лес...»

9. Шифр «Бродяжник, греховодник, заискивание», найденный у Здановича, писан рукой кн. Цициановой.

Кроме того, найдено было у разных лиц еще семь шифров, но документов, ими записаных, обнаружено не было. Следует обратить внимание, что способ употребления шифров и написания ими записок и писем был у всех обвиняемых один и тот же. Он состоял в том, что составлялась табличка, разделенная продольными и поперечными линиями на 9 или 10 клеток. В этих клетках расписывалась фраза, составляющая шифр, так что в каждую клетку приходилось по одной букве. Каждый, как продольный, так и поперечный ряд клеток обозначался цифрой, так что каждая клетка, а, следовательно, и каждая находящаяся в ней буква, соответствовала двум цифрам: одной продольного ряда клеток, а другой поперечного ряда» (26).

При цитировании шифров обвинительный акт ограничивался только передачей начала каждой ключевой фразы. Лишь в одном случае мы знаем полный текст. При обыске квартиры администрации общества был обнаружен чемодан с бумагами революционера Цвилинева, а среди них ключ к шифру:«Чаще держать экзамены, хорошо писать формулы, бегло резюмировать целыя и дроби».
Между прочим, Николай Цвилинев не принадлежал к организации москвичей, а был членом группы уцелевших «чайковцев» в Петербурге. После первых провалов в Москве столица решила помочь своим товарищам. Приведенный шифр, вероятно, служил ключом к переписке Москвы с Петербургом и Цвилинев получил его вместо пароля (27).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
После ареста весной 1875 года Ивана Джабадари руководство организацией перешло к Георгию Здановичу. Ранее он заведовал техникой, транспортом и сношениями с заграницей. В сентябре 1875 года подпольщик оказался также арестован. Задержан Зданович был на московском вокзале с фальшивыми документами при попытке получить нелегальный транспорт литературы. Длительное время Георгий не называл себя, хотя полиция была уверена, что он активный революционер, известный в своей организации под именем «Рыжий».

Находясь в одиночной камере, Зданович вел переписку с оставшимися на воле товарищами (Верой Любатович), не подозревая, что жандармы просматривают его письма. Интересно прочесть их и сейчас. Они представляют собой подробные инструкции по практике подпольной деятельности. Вот отрывок из письма от 28 ноября 1875 года:

«Вы мне писали, чтобы я докончил бы шифр для телеграмм – мне это положительно неудобно, да и нет возможности при условиях нашего существования. Я лучше вот что сделаю: я напишу, как дополнить и составить его, а так же способ его, а вы потрудитесь над ним поработать: он проще и практичнее – в имеющихся у вас черновых сделано больше половины работы – остается расклассифицировать слова и добавить некоторые. Дело вот в чем: берется известное количество групп, – положим 18-20, в каждой группе такое же количество слов, 18-20, что составит около 400 слов – количество порядочное. Слова, конечно, берутся самые употребительные и необходимые, сюда же включаются названия городов, имена собственные и фамилии (или псевдонимы); когда, таким образом, имеются слова, то берется равное числу групп количество букв более употребительных как начальные, и вся механика заключается в следующем: например, я хочу телеграфировать, что «книги получены»; я ищу в группах слов (для удобства расположенных по алфавиту) каждое из данных слов, положим, что первое слово выразится так: 5 – 7, т.е. 5 – группа, 7 – слово; я беру 5-букву и 7, ну хоть «Д» и «И». Я уже составляю телеграмму и стараюсь подыскать слова, начинающиеся буквами «Д» и «И» – например, «Дождь идет» и т.д. для остальных слов – дело легкое и удобное» (28).

Шифрованные письма Здановича оказались разобраны жандармами и дошли до наших дней в виде полицейских копий. Местами они по смыслу не совсем ясны и требуют корректировки.

Очевидно, что именно об этом «общем словаре для телеграмм» идет речь в вышеприведенном уставе организации, захваченном полицией как раз у Здановича. Следует признать систему, предложенную им, довольно сложной и громоздкой. Построена она на том же координатном принципе, что и прочие шифры революционеров. Каждому слову шифровки соответствовало два слова ключа. Гораздо проще было иметь кодированный словарь (вспомним Бакунина и Налбандяна), где тому или иному термину ставилось в соответствие свое жаргонное обозначение. Система Здановича не получила в будущем никакого развития и осталась «памятником» шифровальной мысли революционеров.

В декабре 1875 года по вызову М. Натансона из Швейцарии в Россию выехала молодая студентка Вера Фигнер. Она являлась близкой подругой арестованных в Москве подпольщиц и направилась также в Москву. Из группы «фричей» (цюрихских студенток) и кавказцев уцелела только Вера Шатилова, под руководством которой велась переписка с тюрьмой. По приезде в Москву Фигнер, эта работа перешла к ней. Вера Николаевна оставила воспоминания по этому поводу:

«Я по целым дням разбирала шифрованные записки, полученные из тюрьмы, и шифровала ответы, содержание которых диктовала Шатилова... Обо всем надо было списываться, и при том шифром, правда, несложным, гамбеттовским, но все же шифром и с каждым по особому условленному ключу. Вот и сидишь.., разбираешь длинную узкую полоску, испещренную цифрами, или шифруешь ответ на какое-нибудь хитросплетение» (29).

Воспоминания эти Фигнер написала в 1913 году, но в ее итоговую работу «Запечатленный труд» они не вошли, оставаясь мало известными. До Веры Николаевны непосредственно сношения с тюрьмой поддерживала участница «процесса 50» Надежда Георгиевская. Она же, как мы знаем из материалов следствия, писала своему брату шифром «Неуместно безпощадно грубиянить». Кроме того, при всем обилии шифровальных ключей, приведенных в обвинительном акте, мы не встречаем ни одного гамбеттовского!

Все это заставляет сомневаться в воспоминаниях Фигнер. Вероятно, ее подвела память. В последующем ей предстоит стать секретарем организации «Народная Воля». В своей переписке она будет широко использовать именно гамбеттовский шифр, в том числе и его цифровой вариант. Но в 1876 году революционеры применяли только буквенные записи шифра Гамбетты. Все перечисленные факты плохо стыкуются и можно утверждать, что новый вид шифрования еще не вошел тогда в практику московской организации.

В 1913 году Фигнер считала гамбеттовский шифр несложным. Однако, начиная с 1876 года, на долгие годы он станет основным шифром народников и народовольцев, о чем все мемуаристы предпочли умолчать. Конечно, через тридцать лет прошлое подвергалось переоценке. Не избежали этого и С. Ковалик с В. Фигнер. Но тогда, на заре их революционной юности, все казалось иначе. Весь 1877 год шел непрерывный ряд политических процессов. Стенографические их отчеты ходили по рукам и печатались в прессе. На заседания судов постоянно проникали сами революционеры. И уже на примерах процессов 50 и 193-х народники могли дать оценку действующим среди них шифрам. Все их квадратные системы взламывались жандармами одна за другой. Лишь гамбеттовские ключи каким-то образом не фигурируют в обвинительных актах. В этом, вероятно, и кроется основная причина того, что, начиная с 1876 года, именно они занимают ведущее положение в переписке русских революционеров. И в первую очередь, это относится к такой известной организации, как «Земля и Воля».

Глава пятая
Общество «Земля и Воля»

В 1876 году наметился явный перелом в деятельности революционеров. После арестов 1874, 1875 годов массовое движение «в народ» было подорвано в корне, и, главное, не было прежнего беззаветного увлечения этим движением. Остатки разбитых кружков собрались в крупных городских центрах. Оправившись от понесенных жестоких ударов, народники, обогащенные опытом последних лет, снова организовались, готовясь к новому походу. Главный вывод, который сделали революционеры, заключался в том, что без создания крупных централизованных законспирированных организаций борьба с самодержавием невозможна. Испуг нечаевщины прошел.

В 1876 году возвратившийся из ссылки М. Натансон возглавил в Петербурге так называемую «Северную революционную народническую группу». Одним из первых дел кружка стала организация известного побега П. Кропоткина.

Осенью 1876 года кружок Натансона слился с харьковским и ростовским провинциальными кружками и уцелевшими от арестов «чайковцами». Этому слиянию и обязано появлению на свет будущее легендарное революционное общество «Земля и Воля». Тогда же были выработаны программа и устав новой организации. В основу устава революционеры положили принцип централизации и строжайшей конспирации. Центром являлся так называемый Основной кружок, а его исполнительным органом становилась Администрация. Она обязательно находилась в Петербурге и ведала распределением всех наличных сил организации и партийной техники. Целью Общества ставилась подготовка восстания под лозунгом «Земля и Воля». Восстание предполагалось организовать при помощи поселений в народе, которые должны были приобрести влияние в известной местности и руководить начавшимися волнениями.

Обратимся теперь к воспоминаниям видного землевольца Льва Тихомирова: «По внешности «Земля и Воля» представляла организацию столь сильную и стройную, как еще не было в России. Она вобрала в себя все сколько-нибудь крупное в революционной среде. Число членов было значительно, и кроме членов немало лиц примыкало к нему по системе подгрупп, на каждом частном деле... Таким образом, человек 20 членов объединяло около себя довольно много сил, не говоря о том, что кружок имел влияние на многие частные кружки... Кружок имел разнообразные и хорошие связи по всей России. Кружок имел имя и доверие, вследствие чего получал деньги от сочувствующих... Благодаря основанию типографии, кружок «Земли и Воли» совершенно не нуждался в эмигрантах и вышел из-под всякой зависимости заграницы. Это было явление новое. Наконец, «Земля и Воля» не имела никаких конкурентов... По всероссийскому влиянию, только один Исполнительный комитет «Народной Воли» впоследствии превзошел «Землю и Волю». (30)

Общество «Земля и Воля» просуществовало довольно долго в течение 1876 – 1879 годов под неослабным преследованием полиции. В сущности, оно так и не было разгромлено, а ушло в небытие в результате внутреннего раскола. «Такое длительное существование активного революционного центра объяснялось не одной только относительной неорганизованностью секретной и всякой иной агентуры III отделения (другие кружки в эти годы излавливались почти целиком), но, главным образом, самым строгим исполнением каждым отдельным членом «Земли и Воли» правил конспирации. Всякий знал только порученное ему дело и не имел права знать частности других дел...» – так писал другой видный землеволец Николай Тютчев (31).

Как говорил один из центральных членов Общества Александр Михайлов, каждый член должен знать подробно лишь то, чем занимается, а на все остальное должен лишь иметь возможность узнать, если понадобится. Будучи арестованным в 1880 году Михайлов дал обширные показания по организации «Земля и Воля», надеясь на суд потомков. В частности, он указал: «Центральный кружок народников связывал шесть или семь провинциальных групп с общей численностью 60 или 70 человек, действующих на востоке, юго-востоке и волжском районе. Центральный кружок общался с кружками Киева и Одессы» (32).

По подсчетам современных историков в «Землю и Волю» в разное время входило около 200 народников, а 45 из них принадлежало к Основному кружку. Первоначально же в нем числилось 35 революционеров. Эту цифру назвал тот же Михайлов в одном из своих писем. Судьба каждого землевольца заслуживает пристального внимания. Создать такую превосходную организацию могли только одаренные и преданные революции люди.

Одной из важнейших фигур ранней истории «Земли и Воли» был Алексей Дмитриевич Оболешев. Так получилось, что мы очень мало знаем о нем. Не сохранилось даже его фотографии. Где-то мелким шрифтом мелькает его фамилия в современных энциклопедиях. И только с пожелтевших от десятилетий страниц воспоминаний современников встает перед нами образ удивительного человека. Среди дошедших до наших дней немногочисленных документов землевольцев обращает на себя внимание «Свидетельство» Алексея Оболешева об увольнении его из Московского университета. Из него мы узнаем, что родился он в дворянской семье 24 февраля 1854 года, а затем учился в московской гимназии. В августе 1873 года Алексей был принят на учебу в университет, но уже в сентябре 1875 года по его личному прошению уволен из него. Однако через год, в сентябре 1876 года, Оболешев восстанавливается на 2-м курсе, но 11 января 1877 года окончательно исключается из Московского университета. Опять же по собственному желанию. Если теперь мы наложим даты этого документа на историю народничества, то увидим, что к моменту создания «Земли и Воли» Алексей расстается с мыслью получить образование. Он становится профессиональным революционером.

Оболешев вырос в небогатой семье отставного штабс-капитана Дмитрия Сергеевича Оболешева, служившего экономом в Московском Елизаветинском училище. В 1851 году отец Алексея вышел в отставку в чине коллежского асессора. Мать революционера происходила из московской мещанской семьи. Брат Александр, поручик лейб-гвардейского полка, закончил службу комендантом Новогеоргиевской крепости. Такая же судьба военного, казалось, была уготована и Алексею. Но он сам выбирает свой путь. Уволенный в конце 1875 года из университета, Оболешев весной 1876-го объявляется в Псковской губернии в имении «Кресты», арендованном братьями Ольги Шлейснер-Натансон, жены Марка. Цель – сближение с народом. Но уже в конце лета в Петербурге он становится одним из главных учредителей нового Общества. Пережив бурный период паломничества в народ (об этом нам практически ничего неизвестно), со всеми его ошибками и разочарованиями, Оболешев выработал из себя непоколебимого последователя революционного действия, фанатика организованности и дисциплины. Таким и запомнили его товарищи по организации.

Самую яркую характеристику дал Оболешеву Александр Михайлов. Летом 1876 года он, недоучившийся студент, с разрешения полиции вернулся в Петербург, откуда был выслан за студенческие беспорядки. Через киевские кружки Михайлов получил связи прямо к будущим организаторам «Земли и Воли». Позднее он вспоминал: «Одним из моих первых знакомых были Оболешев и его компания... Особенно я подружился с Оболешевым, Ольгой Натансон и еще некоторыми. Эти несколько человек вполне были со мной одномыслящи, но так как среди них были люди во всем выше меня стоявшие, то я стал самым деятельным их помощником... Оболешев изумлял всех своим стоическим хладнокровием, логикой и непреклонностью, он был вообще замечательный диалектик; он принимал обиды как Сократ, я же напротив поднимался на дыбы, но в настойчивости не отставал от него» (33). Так писал Александр Михайлов в своей автобиографии. А в феврале 1882 года из одиночной камеры он сумел передать письмо своим товарищам-народовольцам. Понимая, что он один из немногих революционеров, сохранивших память о Оболешеве, Михайлов дает прекрасный портрет друга:

«Оболешев тоже был человек замечательный. Это был человек строжайших принципов, ригорист с удивительно развитой логикой мысли... Настойчивость, энергия и осторожность возводились им в догмат. Он первый развил революционную паспортную часть до удивительного совершенства, он первый завел революционные архивы, он один из немногих настойчиво вырабатывал более совершенные приемы городской организационной жизни и деятельности, он был редактором и главным агентом первой русской вольной типографии» (34).

Именно Алексей Оболешев стал в момент создания «Земли и Воли» бдительным и зорким стражем организации.

Другой товарищ Оболешева Осип Аптекман посвятил ему очерк: «На долю его, после ареста весной 1877 года Марка Натансона, выпала самая тяжелая и ответственная обязанность в молодой, неокрепшей еще тогда организации «Земля и Воля»: он попал вместе с Ольгой Натансон в самый Центр организации. Он вел сношения с землевольческой типографией, вел паспортное бюро («небесную канцелярию»),переписывался с товарищами в провинции (курсив мой – А.С.)…Только теперь я ясно понимаю, почему наш первый центр держался сравнительно так долго, несмотря на то, что все время был, так сказать, под огнем царской власти» (35). Такой видели роль Оболешева его ближайшие соратники. А вот мнение женщины, известной народоволки Веры Фигнер: «Оболешев был одной из привлекательнейших личностей в революции. Небольшого роста, тонкого и хрупкого телосложения, он имел красивое лицо и в обращении отличался такой искренностью, что сразу привлекал к себе... Было трогательно видеть, как, страдая плевритом, несмотря на боль и повышенную температуру, он не хотел отдаться отдыху и покою, с явным ущербом для здоровья» (36).

Внешний облик Оболешева доносит до нас и Осип Аптекман: «Среднего роста, сухощавый, с впалой грудью, темный шатен, небольшая бородка, мягкие кудри, обрамляющие белый высокий лоб. Он, можно сказать, был красив, но красота вся его – в его больших, чудных, глубоких глазах» (37).

Фактически, по мнению всех современников, спайкой общества «Земля и Воля» были Ольга Натансон и Алексей Оболешев. Арестованный в октябре 1878 года по независящим от него обстоятельствам во время массового провала центра организации, Оболешев так и не назвал себя жандармам. Ранее нигде не прослеженный полицией, живший по подложным документам, которые сам виртуозно и изготовлял, он в течение последующих нескольких лет вел изнурительную войну со своими тюремщиками. Борьба эта разворачивалась прямо в одиночной камере Петропавловской крепости. Он не разрешал себя фотографировать, и не сохранилось даже его тюремного снимка. Не давал образцы своего почерка – все фальшивые паспорта землевольцев были выполнены его рукой. Оболешев отвергал любые компромиссы с жандармами.

А полиция подозревала его не иначе, как в убийстве шефа жандармов Мезенцова, путая Алексея с Сергеем Кравчинским. Только за одно подозрение Оболешев был приговорен судом к смертной казни, ибо никаких улик не было. И лишь позднее брат Алексея Александр узнал его при опознании. Переведенный на каторжный режим, А. Оболешев в 27 лет скончался в камере Петропавловки. Жизнь его оборвалась 26 июля 1881 года... Такова судьба русского революционера.

Чем же привлекла нас личность Алексея Оболешева? Именно ему при всех его должностях в «Земле и Воле» предстояло внедрять в практику секретной переписки тайные шифры. И на этом поприще он оставил заметный след.

Уже отмечалось, что одновременно с созданием новой организации был разработан и ее устав. Один из главных авторов его – Алексей Оболешев. Устав имел 50 параграфов, где подробнейшим образом расписывались принципы построения общества, его цели, правила приема новых членов, взаимодействие с другими революционными кружками. Для нас же важен раздел «О сношениях». Процитируем его:

«§45. Наилучшею формой сношений кружком признаются личные свидания и сообщения; но так как подобного рода сношения не всегда возможны, то в таких случаях допускается шифрованная переписка через верные адреса.

§46. В случаях особенной важности никакая переписка не должна быть допускаема: все дело должно вестись через прямое посредство своих людей.

§47.Члены основного кружка, состоящие в местных или в специальных группах, должны стараться о том, чтобы вся переписка группы возлагалась на лиц, наиболее практичных и опытных в этом деле.

§48. Шифры и пароли, существующие для сношений между членами основного кружка, не должны быть известны никому, кроме членов основного кружка» (38).

Таким образом, из всей предыдущей деятельности различных кружков были сделаны соответствующие выводы. Какими же шифрами пользовались землевольцы? В их практике можно встретить квадратные шифры Полибия и числовые ключи Гронсфельда. Это типичные способы предыдущего революционного периода. Но их применение оставалось, судя по всему, ограниченным. Ибо в сохранившемся и опубликованном архиве землевольцев документы, шифрованные подобными ключами, занимают очень скромное место. На первый план выдвинулась совершенно новая система, получившая в обиходе все то же название гамбеттовской, но качественно отличающаяся от уже известного нам ключа Гронсфельда.

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Самым интересным в криптографии является анализ самих криптограмм, а не голая теория и история вопроса. Землевольческий и последующие периоды русского революционного движения открывают в этом смысле перед нами широкие перспективы. Ибо в 1932 году в СССР появилось уникальнейшее издание – были опубликованы чудом уцелевшие архивы общества «Земля и Воля» и партии «Народная Воля». Помимо всего прочего в этой книге мы найдем массу землевольческих криптограмм. Прямое их изучение значительно расширяет горизонты нашего исследования.

В Архиве имеется очень важный для нас документ – список подложных паспортов и видов на жительство, выданных Оболешевым землевольцам накануне их отправки на места поселений. Вообще таких списков несколько и все они тщательно зашифрованы. Но данный интересен тем, что он датирован рукою Александра Михайлова как октябрь 1876 – февраль 1877 годов. Это время образования Общества! Вот его начало:

«1)К.В. щ й ь ь ц с ц т щ р в р ш м б б б т ю х о л ч к ж м ф ш щ з б т й г я щ ь н ц у з ф ф с с х л ы ы»(39).

Приведенная при публикации документа его параллельная дешифровка позволила автору определить и сам ключ Алексея Оболешева.

Им является буквенная таблица № 2, построенная на основе словосочетания «Понизовая вольница».

Таблица 2

а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й
П р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о п
О п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о
Н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н
И к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и
З и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з
О п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о
В г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в
А б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а
Я й а б в г д у ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я
В г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в
О п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о
Л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л
Ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь
Н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н
И к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и
Ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц
А б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а

При изучении таблицы видно, что ключевая фраза помещалась вертикально в левый крайний столбец таблички, а с боку выписывались буквы алфавита, следующие за каждой буквой ключа соответственно. Важно отметить, что при всех случаях применения подобных шифров землевольцами (а позднее и народовольцами) использовалась только 30-ти буквенная азбука, где «Й» ставилась всегда в конец алфавита. В старой русской азбуке у этой буквы не было строго определенного места, и если мы обратимся к мемуарам народовольца Морозова, то увидим, что он использует подобный же ряд на примере объяснения тюремной азбуки (40).

После построения таблицы сверху ее выписывался правильный алфавит. При расшифровке землевольцы поступали следующим образом.

Каждая буква шифрзаписи соответственно бралась с первой, второй, третьей и т.д. строки таблицы, а в выписанном над табличкой алфавите искалась буква расшифрованного текста. Так, обращаясь к криптограмме Оболешева, видим: буква «Щ» из первой строки соответствует букве «К» верхнего алфавита, букве «Й» из второй строки соответствует буква «Р», букве «Ь» из третьей строки – буква «О» и т.д. В результате несложно получить дешифрованный текст: «1) К.В.Кротову – сыну дьячка Воздвиженскому из Вологод/ской/ духов/ной/ конс/истории/».
При окончании таблицы счет снова начинался с первой строки. Зашифровка текста велась в обратном порядке. Буквы его брались из верхнего алфавита, а буквы шифра из строк таблицы поочередно. Стоящие перед криптограммой литеры «К.В.» обозначали начальные буквы настоящей и подложной фамилий революционера. Это делалось для облегчения ориентации в обширных сплошь зашифрованных списках.

Система шифра, описанная нами и примененная Оболешевым в конце 1876 года, стала основной на протяжении следующего десятилетия истории русского революционного подполья. Но если мы внимательно посмотрим в суть шифра, то увидим, что это есть ничто иное, как знаменитый «шифр Виженера», изобретенный еще в XVI веке! Причем шифр в его первозданном виде. Только из обширной квадратной таблицы Виженера выписаны по порядку те строки, которые соответствуют буквам ключевой фразы. Все это неоспоримо доказывает, что указанный шифр революционеры целиком позаимствовали из исторического прошлого применительно к своим нуждам. Как же это произошло? Вряд ли мы когда-нибудь сможем исчерпывающе ответить на данный вопрос. Но в поисках «идеального шифра» русские революционеры неизбежно должны были прийти к шифру Виженера. Подошли они к нему через попутное увлечение ключом Гронсфельда. Задача нашего исторического расследования сильно осложнена тем, что мы располагаем для изучения только шифрованным архивом землевольцев. И это невольно (может и ошибочно!) заставляет нас отдать пальму первенства по внедрению нового шифра именно обществу «Земля и Воля». Но ясно, что указанная система тайнописи пришла из заграницы, где она, между прочим, свободно освещалась в популярных энциклопедиях. Интересно, что в 1875 году М. Натансон осуществил европейский вояж в поисках уцелевших революционеров. Он, несомненно, интересовался вопросами обеспечения надежной шифрпереписки для планируемой им организации и вполне может быть тем «недостающим звеном», которое мы ищем. Но это, разумеется, только гипотеза...

Так или иначе, но шифр Виженера очень понравился революционерам. У него были весьма лестные характеристики. Ведь на протяжении сотен лет подобный шифр считался нераскрываемым, и подпольщики, безусловно, верили в это! Для полиции он также являлся абсолютно новым явлением, ибо в революционной практике шифр Виженера ранее не встречался. И вообще, при III отделении в те времена не было штата опытных дешифровщиков. Еще в ходе недавнего «процесса 193-х» разбором криптограмм любительски занимался один из помощников прокурора. Все это на первых порах сделало новый шифр достаточно неуязвимым и дало толчок к его широкому внедрению в практику других нелегальных групп российской империи.

Но вернемся к криптограмме Алексея Оболешева. Ключ по фразе «Понизовая вольница» появился отнюдь не случайно! Еще в 1867 году вышло двухтомное исследование известного русского историка Даниила Мордовцева «Самозванцы и понизовая вольница». В центре ее – тема крестьянских восстаний в России. Сочинение приобрело широкую популярность в радикальных российских кругах. Так, среди книг, распространяющихся в народе кружком «чайковцев», значится и брошюра Мордовцева «Понизовая вольница», являющаяся составной частью упомянутой монографии. Такие известные революционеры-народники, как Иван Джабадари и Михаил Попов, оставили свидетельства о несомненной популярности этой книжки среди простого народа (41). Очевидно, что именно работа Мордовцева подтолкнула землевольцев к выбору подобного лозунга к шифру. Судя по всему, он использовался Оболешевым исключительно для зашифровки архива Общества. Для ведения переписки существовали другие ключи.

Сохранилось еще несколько землевольческих документов, закрытых буквенным шифром по ключу «Понизовая вольница» (см. Приложение 1). Но подпольщики быстро поняли, что пользоваться громоздкой таблицей при шифровке не очень удобно. В целях конспирации ее требовалось составлять только в момент работы над криптограммами, а затем приходилось уничтожать. Все это привело к скорому появлению цифрового варианта той же системы, нашедшего широкое применение и давшего толчок к дальнейшему совершенствованию шифра Виженера. Суть же этого способа тайнописи в следующем. Буквы шифруемого текста и ключа заменялись соответственно номерами их местоположения в алфавите и складывались между собой. В результате получался новый числовой ряд, то есть шифр. Именно так зашифрован еще один список явочных адресов землевольцев. А ключ к криптограмме тот же: «Понизовая вольница» (42).


Шифр документа:
34 18 27 20 13 26 12 19 45 17 17 28 37 27 39

Ключ:
П

15
о

14
н

13
и

09
з

08
о

14
в

03
а

01
я

29
в

03
о

14
л

11
ь

27
н

13
и

09

Разница при вычитании :
19 04 14 11 05 12 09 18 16 14 03 17 10 14 30

Расшифровка:
у г о л Д м и т р о в с к о й

Числовое же выражение букв алфавита здесь следующее:


1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

а

б

в

г

д

е

ж

з

и

к

л

м

н

о

п

р

с

т

у

ф

х

ц

ч

ш

щ

ы

ь

ю

я

й

На первый взгляд мы здесь имеем совершенно иную систему криптографии. Однако это все та же таблица Виженера! Стоит только заменить в ней буквы на их числовые значения в алфавите, как мы получим табличку, годную для расшифровки и зашифровки цифрового шифра. Каждое число таблицы математически получается от суммирования двух его «координат». Время появления цифрового варианта шифра Виженера у землевольцев не совсем ясно, так как вышеразобранный нами документ не датирован. Однако уже в 1878 году он активно использовался. Именно арифметический способ подобного шифра окончательно закрепит за собой название «гамбеттовского ключа». И в дальнейшем имя французского дипломата мы будем употреблять минимально. Ведь сами революционеры мало, что знали о «прародителе» их знаменитого шифра. Что же касается Леона Гамбетты, то ему собственно исторически и принадлежала идея отказа от шифртаблиц с заменой их простыми алгебраическими операциями. И этот факт российские революционеры признавали всегда. Но конкретная реализация идеи Гамбетты у них была своя, в чем нам еще предстоит не раз убедиться. Да и пользовались они одновременно сразу двумя вариантами шифрования, оставляя за ними одинаковое название.

Удобство нового способа криптографии казалось неоспоримым. Исчезала необходимость в составлении обширных буквенных таблиц. При известном навыке можно было производить шифроперации прямо «в уме». Но, как мы увидим в дальнейшем, подобная система таила в себе роковой порок и теряла былую надежность шифра Виженера.

Ключом «Понизовая вольница» в сохранившейся части Архива перекрыто максимальное количество записей. Общее число шифрзнаков превышает пять тысяч и является рекордным. Однако по соседству присутствуют бумаги, зашифрованные иными ключами. Особый интерес вызывает список, включающий в себя перечень городов по Сибирскому тракту России – Пермь, Тобольск, Тюмень, Курган, Петропавловск, Омск, Каинск, Томск, Барнаул, Мариинск, Красноярск и Иркутск (43).

В каждом случае приведен адрес и пароль. Но самое примечательное – это шифрлозунг, по которому перекрыт документ. Им является слово «Сибиряки», система аналогичная – цифровой «гамбетт» при азбуке в 30 букв. Кто же составил список? Когда? С какой целью? Обращает на себя внимание тот факт, что по каждому городу дается лишь один адрес, а все они «перетасованы» без всякой географической последовательности. Кроме того, очевидно, что список выполнен на основании информации, полученной от разных революционеров. Так, в нем фигурирует, к примеру, Василий Ивановский (он же «Василий Великий») – довольно известный народник, не входящий в общество землевольцев. Но чаще всего мы находим здесь фамилию Александра Квятковского – единственного коренного сибиряка среди руководства «Земли и Воли». Будущий герой-народоволец, повешенный в Петропавловской крепости, и отец известного впоследствии социал-демократа А. А. Квятковского. На судьбе его стоит задержать внимание.

Александр родился в Томске в семье обрусевшего поляка, сибирского золотопромышленника Александра Васильевича Квятковского. Когда мальчику было семь лет, его двоюродная сестра Антонина вышла замуж за высланного в Томск Михаила Бакунина. Личность этого знаменитого революционера не могла не произвести на ребенка большого впечатления. После окончания гимназии Александр и его брат Тимофей отправились учиться в Петербург – в Технологический институт. Но с учебой не заладилось. Студенты пошли «в народ». В результате по процессу 193-х Тимофей был приговорен к каторге, а Александр (после нескольких месяцев ареста) перешел на нелегальное положение и вошел в ядро «Земли и Воли».

В июле 1880 года в одиночке Трубецкого бастиона он написал автобиографическое заявление, где подробно изложил свои многолетние подпольные скитания. Из него выясняется, что в Сибирь революционер больше не возвращался. Однако связи Квятковского в «сибирском списке» фигурируют неоднократно (44). Присутствует здесь и Томск, где продолжали жить его родные.

Анализ документа приводит нас к выводу, что он составлялся как «сборный» – путем опроса народников, имеющих знакомства в различных городах Сибири. Надо полагать, что автором являлся сам А. Квятковский. Но зачем? Несомненно, что список следует датировать периодом 1878 -1879 годов. К этому времени ряд видных землевольцев оказался в руках полиции и был выслан в Восточную Сибирь. Среди них можно назвать М. Натансона и Н. Тютчева. С последним Квятковский был особенно дружен. Очень любопытно, что осенью 1878 года в Томске оказалась близкая к землевольцам жена Квятковского – Екатерина. На этот факт указывает нам Николай Тютчев, неожиданно встретивший ее в далеком сибирском городе. Это свидание никак не могло быть случайным. Ибо Тютчев шел в ссылку «по этапу». С какой целью виделись революционеры, не очень ясно. Но если планировался побег, то он не состоялся. Тютчев проследовал дальше в Восточную Сибирь – в Баргузин. Интересно, что через несколько лет уже народовольцы повторят попытку устройства «сибирского пути», но так же безуспешно.

В архиве землевольцев-народовольцев сохранился еще один документ, но шифр его остался при публикации не разобранным. Он представляет из себя список имеющихся в распоряжении «небесной канцелярии» подложных паспортов. Теперь мы можем сами прочесть загадочную криптограмму. В описи есть два отдела, где фигурируют в общей сложности 19 фамилий. При расшифровке документа необходимо поступать так. Ключ к шифру цифровой - число21, система Гронсфельда. Вместо первой буквы шифрзаписи нужно читать вторую, следующую за ней по типовому алфавиту (где буква и = i). Вместо второй буквы – первую, следующую за ней. И так периодически дальше.

Мы не будем воспроизводить здесь весь документ – он достаточно объемен. Многие фамилии из-за сильных сокращений остались не проясненными. Приведем лишь ту часть списка, которую удалось доподлинно дешифровать (45).

«Архив К., Отдел I.

...2. Ив. Петр.Узрп, Пут. Сооб. (1875), проп/исан/ в СПб. (1875) – очень хорош, без лет».

Расшифровка:
У з р п
2 1 2 1
Х i т р…

По паспорту инженера Ивана Петровича Хитрово проживал осенью 1879 года в Петербурге известный народоволец Н. Морозов. Документы действительно были «очень хороши». И только случайный арест Ольги Любатович, жены Морозова, принудил его отказаться от проверенного паспорта. Все это позволяет датировать сам список ближе к эпохе народовольчества – второй половиной 1879 года (46).

«... 5. Сын свящ(енника), потомст(венный) поч(етный) гражд(анин) Георг. Герасим.Гкiзл...»

Расшифровка:
Г к i з л…
2 1 2 1 2
Е л л i н…

Фамилия Г. Г. Эллинского известна и присутствует в другой описи запасных и подложных документов рассматриваемого нами «Архива» (47).

«... 12. Вид штабс-капитана Григория Александр.Отв-л-арззж».

Расшифровка:
О т в л а р з з ж
2 1 2 1 2 1 2 1 2 1 2
Р у д н в с к i i

Фамилия штабс-капитана Рудановского также имеется в вышеуказанной описи подложных документов (48).

«13. Вид вдовы... немка, Аннаед. Жггк...»

Расшифровка:
Е д ж г г к
2 1 2 1 2 1
З е i д е л

Документы Анны Зейдель упоминаются в той же дополнительной описи (49).
« Отдел II. Бумаги без вида на жительство.

1. Никол. Яковл.Псонлри...,сын титулярного советника, 27 лет...»

П с о н л р и
2 1 2 1 2 1 2
С т р о н с к

Николай Яковлевич Стронский – хорошо известный народник, арестованный в 1874 году по делу 193-х. Ему так и не довелось выйти из тюрьмы. В 1877 году он умер в Петропавловской крепости. Ясно, что его документы попали в землевольческий архив через третьи руки.

«... 3. Сын диакона, почетный гражданин Мих. Мих.Хдомбпiжз, 24 лет».

Очевидно, что при публикации допущены некоторые ошибки, и требуется прочесть фамилию в следующем виде:

Х д о м б п i ж з
2 1 2 1 2 1 2 1 2 1
Ч е р н в с к i i

М. М. Чернавский - личность не менее заметная. Осенью 1875 года он поступил в Медико-хирургическую академию в Петербурге и близко сошелся с землевольцами. В частности, он хорошо знал А. Оболешева. В декабре 1876 года Михаил принял участие в знаменитой демонстрации у Казанского собора, за что был приговорен к 15 годам каторжных работ! Много позже вернувшийся из Сибири Чернавский станет видным членом Боевой организации партии эсеров.

Остальные фамилии после расшифровки читаются следующим образом: Дмитрий Вас. Ефц..., Борис Никит. Сан..., Олимпиада Степан. Свир..., Петр Алекс. Иводг..., Иван Николаев. Иводг... и т.п. Некоторые из них при разборе вообще выглядят довольно странно. Очевидно, что при шифровке были допущены ошибки. Возможно, кому-то удастся до конца разобраться с этим документом землевольцев.

В Архиве «Земли и Воли» помимо прочих бумаг отложился так же целый ряд писем революционеров, представляющих для нас сегодня огромный интерес. Но для их верного понимания следует вновь окунуться в историю Общества.

Из воспоминаний Александра Михайлова: «В 1877 году весной почти весь кружок народников местным своим составом вместе с десятками связанных с ними людей, двинулся в народ... В Самаре, Саратове, Царицыне, Астрахани, на Урале, в Ростове, на Кубани, вообще на юго-восточных окраинах образовался ряд поселений. Но центром был Саратов: в него попали я и Ольга [Натансон – А.С.]... Собрались туда (в Саратов) около 20 человек, из них 5 – 6 Основного кружка» (50).

Таковы были первые шаги новой организации. Но 1877 год принес разочарование – саратовский центр землевольцев был «рассеян» полицией, революционерам пришлось срочно бросать начатое дело. Поселения остались без «головы», а это не могло не отразиться отрицательно на их существовании. Землевольцы вновь потянулись в столицу. Зимой 1877/1878 годов в Петербурге собрался так называемый Большой совет «Земли и Воли» – около 20 человек Основного кружка. К весне были обсуждены многие вопросы – дополнены программа и устав Общества, приняты новые члены, организована типографская группа и т.п. Решено было вызвать из-за границы старых товарищей – чайковцев Сергея Кравчинского и Дмитрия Клеменца, редактирующих в Швейцарии журнал «Община» – для создания редакции регулярного печатного органа. В общем, зима-весна 77/78 годов – важнейший период в истории Общества. Организация накопила силы для продолжения своей борьбы. Решено было летом создать три новых поселения – Ново-Саратовское, Тамбовское и Воронежское. Очевидно, что к моменту разъезда землевольцев по местам их деятельности были условленны и общие шифры для переписки.

Но не поселениями прославила себя «Земля и Воля». Все началось со знаменитого выстрела Веры Засулич в генерала Трепова за его приказ выпороть арестанта. На календаре стоял январь нового 1878 года. Это событие стало настоящим руководством к действию для остальных революционеров. Весь 1878 год непрерывно происходили различные выступления, вооруженные сопротивления при арестах, убийства шпионов и жандармов. Не остались в стороне и землевольцы. Вот неполный перечень их дел:

23 февраля в Киеве землеволец Валериан Осинский неудачно покушается на жизнь прокурора Котляревского.

16 апреля под руководством того же Осинского убит в Киеве жандарм Гейкинг.

27 апреля Осинский при помощи Михаила Фроленко организует побег из киевской тюрьмы трех опаснейших революционеров – Якова Стефановича, Льва Дейча и Ивана Бохановского. Это они пытались в Чигиринском уезде поднять крестьянское восстание через подложные царские грамоты. Обман чуть было не удался.

1 июля в Харькове совершена неудачная попытка освободить силой Порфирия Войноральского. Руководил операцией Александр Михайлов. Во время вооруженного столкновения погиб жандарм из охраны.

4 августа в самом центре Петербурга заколот шеф III отделения генерал Мезенцов. Убийца бесследно скрылся. Им был землеволец Сергей Кравчинский.

Долго бродившая в потемках полиция начинает, наконец, действовать. В августе 1878 года в Одессе был арестован один из учредителей «Земли и Воли», любимец организации Дмитрий Лизогуб. Богатый черниговский помещик и активнейший революционер в одном лице. Близкий соратник главного «дезорганизатора» Валериана Осинского. С арестом Лизогуба революционеры потеряли основной источник материального обеспечения своих широких планов. Это был сильнейший удар по Обществу.

Успех наступает и в Петербурге. Неожиданно на имя царя Александра II приходит анонимный донос, где «бескорыстный» тайный доброжелатель информирует власти: «Близ Царскосельского вокзала в доме Сивкова проживает некто девица Малиновская, которая выдает себя за художника, занимаясь раскрашиванием фотографических карточек. На каком основании пользуется правом иметь открытую дверь для всех и каждого. Сама лично дыша злобою против власти (по собственному ее выражению, «в память отца своего родного, заклятого врага правительству»), принимает у себя возмутителей порядка и строя общественного. И вот у ней-то и проживает убийца генерал-адъютанта Мезенцова, носящий фамилию Кравчинский...» (51).

Было начало октября 1878 года. Прошло больше двух месяцев после гибели шефа жандармов, а полиция еще даже не знала толком о существовании «Земли и Воли», не говоря уже о конкретных исполнителях казни. И тут такая удача! После непродолжительного наблюдения за квартирой Александры Малиновской, начались аресты. Дальнейшие события описывают нам первые номера газеты «Земля и Воля».

«11 числа [октября – А.С.] на Царскосельском проспекте в доме Сивкова был произведен обыск у Александры Малиновской и жившей с ней нелегальной Федоровой – полиция ворвалась в комнаты, когда девушки были еще в постели. Федорова выхватила из-под подушки револьвер и два раза стрельнула – легкая рана в кисть руки. В квартиру сейчас же после обыска пришел студент медико-хирургической академии Буланов. На 2-й день утром в 12-ой Роте Измайловского полка в доме № 11 кв. 22 был произведен обыск у техника Сабурова. У него арестованы двое ночевавших в эту ночь – бывший студент петровской земледельческой академии Адриан Михайлов – вырвался, бежал по улице и схвачен. При обыске найдено несколько паспортных бланков, печать и т.п.».

«При аресте Сабурова, квартиру которого, говорят, нашли по адресу у одного из арестованных, нашли 18 печатей различных присутственных мест, три корректуры первого листа «Земли и Воли». Все адресы и значительную часть писем он успел съесть. Сабуров обвиняется в распространении книг, бродяжничестве, участии в тайном обществе и подделке паспортов. В квартире Сабурова взята Ольга Натансон, у которой нашли … шифрованное письмо и записную книжку. Кроме того, арестовали некоего Соболева (12 октября) у которого нашли 3 банки с черной краской, переплетный станок и до 100 разных брошюр. Сабуров отказался даже писать».

«31 октября на Малой Дворянской улице, дом № 13, кв. 6 арестован служащий при одном заводе г. Жуковский – найдены письма». А далее газета красочно описывала, как в квартиру Жуковского явился неизвестный, угодил в полицейскую засаду, но совершил смелый и остроумный побег прямо из рук жандармов (52).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Полиция еще не знала, что стрелявшая в жандармского полковника нелегальная Федорова есть на самом деле Мария Коленкина – известная на юге революционерка, несколько лет проживающая под чужими именами. Что арестованный Соболев – на самом деле член Основного кружка «Земли и Воли» Леонтий Бердников; что техник Сабуров есть Алексей Оболешев, а господин Жуковский – бежавший из мест ссылки Василий Трощанский. За два дня 11-12 октября 1878 года в Петербурге был практически захвачен весь Центр общества «Земля и Воля» – А. Оболешев, О. Натансон, Л. Бердников, Л. Буланов, Адр. Михайлов, а затем и В. Трощанский. Шесть человек руководящего центра и с ними ближайшие помощницы А. Малиновская и М. Коленкина. Разгром был страшным. Но полиции опять не повезло.

Счастливо бежавший из квартиры Трощанского революционер был никто иной, как Александр Дмитриевич Михайлов - поистине легендарная фигура в истории русского революционного движения. О нем написано много. Но лучше всех он рассказал о себе сам. Тщательно собранные в одну книгу его биографические заметки и письма к товарищам дают нам массу деталей к его характеристике. Пройдем по основным узлам биографии революционера.

Родился в 1855 году в Путивле. Бедная дворянская семья, но очень дружная. Провинциальная гимназия и стойкая нелюбовь к казенной учебе. Сохранились некоторые бумаги и документы Михайлова – среди них его гимназический аттестат. По всем предметам стоит твердая тройка. Затем все, как у большинства сверстников. Поступление в Петербургский технологический институт и быстрое исключение оттуда. Высланный на родину в Путивль, Александр, однако, без полицейского разрешения перебирается в Киев, где жили его мать и сестра. Шел 1876 год.

Только в Киеве Михайлов вплотную соприкасается с нелегальными кружками, но так и не пристает к ним. В его голове рождаются смелые и дерзостные планы – создание общерусской организации сил социально-революционной партии. Через четыре года он так вспоминал об этом: «Но я удивляюсь и теперь, как такой юнец, каким был я тогда, без положения, без известности в революционном мире, без опытности мог так нахально-смело отдаться всецело таким задачам... О совершенных организациях партия тогда не думала. Ее интересовал народ, принципы деятельности, теория» (53).

Что было дальше – известно. Осенью 1876 года Михайлов становится членом Основного кружка «Земли и Воли». Уже отмечалось, какое огромное влияние на формирование Михайлова как революционера оказала личность Алексея Оболешева. Именно он заложил в Александре основы блестящего подпольщика-конспиратора. Но то же самое можно сказать и об Ольге Натансон. Михайлов считал ее выдающимся деятелем и человеком. В своих последних письмах к товарищам он пишет, что в «Обществе народников» ей принадлежала видная роль. «Я и Сабуров были ее самыми близкими друзьями» – скажет он в феврале 1882 года.

Михайлов многому научился у старших товарищей. И в тоже время был вполне самостоятельным. Вступив в организацию неопытным мальчишкой, он уже к 1878 году сформировался как зрелый революционер. В Саратове у него возникает новая идея – проникнуть в раскольническое движение и использовать его в революционных целях. И в этом он преуспел, став своим среди местных сектантов.

В апреле 1878 года Александр Михайлов оказывается в Петербурге, где на заседаниях Большого совета принимает участие в обсуждении программы и устава Общества. В отличие от Оболешева, считавшего жесткую централизованную организацию «злом» и временным явлением, Михайлов, наоборот, видел в этом только «добро». Дело в том, что А. Оболешев был по взглядам близок к анархистам. И вся его суть раздваивалась между идеей свободы личности и невозможностью без дисциплины построить серьезную революционную организацию в условиях постоянных полицейских преследований. У Михайлова этих «комплексов раздвоения» не было.

С 1878 года начинается «боевая» деятельность будущего главы террористов. В январе этого года он принимает участие в неудачной попытке освобождения из московской тюрьмы землевольца А. Крестовоздвиженского. В июле – снова провал с Порфирием Войноральским. А в августе Михайлов становится одним из сигнальщиков при казни генерала Мезенцова. И везде Александр демонстрирует себя блестящим организатором и конспиратором. Несмотря на серию неудач, полиции так и не удается взять след революционеров.

Осенью 1878 года Михайлов отправляется на Дон «бунтовать» казаков. Но перед этим он пишет обширное письмо всему Основному кружку. Оно сохранилось и это, поистине, уникальный документ для характеристики Михайлова как революционера. В нем он требует от товарищей единства во взглядах на взаимные отношения – полное подчинение уставу, серьезный подход к приему новых членов, соблюдение прав меньшинства. «В противном случае, я первый постараюсь разрушить такой шаткий, жалкий и бессильный союз, в надежде на создание лучшего при более подходящем составе» – пишет Александр Дмитриевич. И еще один пункт выставляет Михайлов – «непременное и скорейшее отмщение оскорблений и мучений наших лучших товарищей» (54).

Михайлов не успел доехать до Дона. Разразился грандиозный погром в Петербурге. «Удар был почти роковой, крушение полное. Оставшиеся на свободе члены организации не имели ни денег, ни паспортов, у них не было даже возможности снестись с провинциальными членами организации, так как они не знали их местопребывания. Такая дезорганизация грозила, разумеется, новыми провалами» – так оценивал ситуацию чудом уцелевший тогда Георгий Плеханов. Он и Кравчинский решают срочно отозвать Михайлова в столицу. И вот Александр снова в Петербурге, где так много изменилось. Лучшие друзья погибли, связи утрачены. Но, как впоследствии писал Михайлов, «энергичными усилиями четырех - пяти человек в короткое время удалось поставить дело на прежнюю высоту» (55).

Теперь мы снова вернемся к землевольческому архиву. Только благодаря усилиям Михайлова в нем была сохранена часть писем землевольцев. И все они датируются позднее октябрьских провалов в Петербурге. Очевидно, что более ранняя переписка погибла во время арестов. Так Коленкина и Малиновская, оказав вооруженное сопротивление полиции, успели уничтожить свои конспиративные бумаги. Жандармам достались лишь их частичные обрывки. Оболешев сделал то же самое – он просто съел опасные письма. Только при арестах О. Натансон, В.Трощанского и, позднее, В. Осинского в руки сыщиков попали некоторая шифрованная переписка землевольцев. Но разобрать ее в III отделении не удалось.

Понимая, какое значение имеет сохранение революционных документов для истории, Михайлов и Морозов находят надежное место для хранения архива. Человеком, согласившимся на этот, без сомнения, героический поступок был литератор В. Р. Зотов. Но в момент арестов Михайлова и Морозова доступ к хранилищу был нарушен. И только много позже, после революции 1917 года, бумаги Архива неожиданно возникли из небытия. Сам Зотов давно умер, но его семья документы сберегла.

Михайлов развернул в Петербурге кипучую деятельность. Г. Плеханов в своих записках о нем (1882 год) отмечал: «Он заведовал паспортной частью, типографией, распространением «Земли и Воли»,переписывался с провинциальными членами нашей организации (курсив мой – А.С.), доставал и распределял средства между различными ветвями кружка и т.д.». Но главной задачей революционера в Петербурге стало воссоздание разбитого Центра. С этой целью он привлекает в Общество новых членов и вызывает из провинции испытанных товарищей. Копия одного из его писем сохранилась, правда выполненная рукой Льва Тихомирова. Датировано послание 15-ым января 1879 года. В нем говорится о крайней нужде Петербурга в свежих революционных силах, о важности оставления некоторыми землевольцами поселений с целью организации нового Центра. Часть письма была зашифрована. Однако при копировании документа Тихомиров опустил криптограммы, поставив на их место многоточия. И лишь в одном случае в тексте сохранилось тайнописное место. Вот как оно выглядит:

«Последние погромы страшно обессилили нас. Мы имеем в своем распоряжении толькосияжыжц, и с этими силами должны теперь вести орган, поддерживать связи, дела с рабочими и исполнять все обычные функции центра... А что будет, если погибнет еще два-три человека? Тогда, господа, знайте, что у вас в центре не будет ничего» (56).

Шифр письма остался при публикации не разобранным. Но теперь у нас есть возможность его прочесть. Лозунгом в данном случае является буквосочетание «АКЛ», а система шифра все та же – буквенный «гамбетт» (см. таблицу 3).

Таблица 3

а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й
А б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а
К л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к
Л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я й а б в г д е ж з и к л

Применяя указанный ключ, нетрудно прочесть: «Мы имеем в своем распоряжении только рятерых».

Совершенно очевидно, что авторами при шифровке допущен небольшой сбой (обычное дело при подобных системах) и текст следует читать как «пятерых». Это несомненно так и в доказательство приведем указание Александра Михайлова. Выше уже говорилось о том, что ему «энергичными усилиями 4 - 5 человек в короткое время удалось поставить дело на прежнюю высоту». В другом случае он более конкретен. В январе 1881 года Михайлов из тюрьмы умудряется переправить письмо, где сообщает товарищам данные к своей биографии. В нем он совершенно определенно пишет, что «с пятью человеками вел петербургские дела и «Землю и Волю» осенью и зимой» 1878/79 года (57).

Кто же были эти революционеры? Различные мемуаристы противоречат друг другу. Осип Аптекман утверждает: «Благодаря энергии... Михайлова, с одной стороны, и деятельной неутомимой работе Плеханова, Зунделевича, Кравчинского (до отъезда его за границу), Александра Квятковского (вскоре затем прибывшего в Петербург) и других – с другой, общество «Земля и Воля» вступило в 1879 год... готовым к бою» (58).

Но письмо Михайлова датировано январем 1879 года, а Кравчинский покинул Россию в ноябре 78-го. Квятковский же вернулся из Воронежского поселения только в марте 79-го.

Другой современник событий, Лев Дейч, ставший членом «Земли и Воли» в самой последней фазе ее существования, указал много лет спустя: «Кроме Плеханова и Александра Михайлова, являвшихся старыми членами организации, ... к ним присоединились всего четыре - пять новых лиц – Д. А. Клеменц, Н. А. Морозов, О. С. Любатович, Л. Тихомиров, С. Л. Перовская, С. М. Кравчинский (осенью того же года... выпровожен за границу... За ним туда же отправилась Ольга Любатович)» (59).

То же самое. В январе 1879 года Кравчинского и Любатович уже не было в России, а Перовская еще не была членом «Земли и Воли».

Ближе всех к истине стоит Лев Тихомиров. Историки давно отметили точность его воспоминаний, хотя трактовка многих событий дана им с ренегатских антиреволюционных позиций. Он писал:

«Когда я приехал в СПб., в городе было мало членов кружка. Помню только: Александр Михайлов, Клеменц, Морозов Николай, Георгий Плеханов, Зунделевич, да, кажется, еще был Квятковский» (60).

Но, как мы говорили, Квятковский появился в Санкт-Петербурге только весной 1879 года. И если мы поставим в список вместо него самого Тихомирова, то получим исчерпывающий состав нового Центра – Александр Михайлов, Дмитрий Клеменц, Арон Зунделевич, Георгий Плеханов, Николай Морозов и Лев Тихомиров. Зунделевич часто бывал в отъезде, но будем считать и его. Ведь Михайлов писал, что он «с пятью человеками» вел дела Центра. Значит, вместе с ним всего было шесть человек.

Лев Тихомиров прибыл в Петербург поздней осенью 1878 года – видимо, в конце октября – начале ноября. Очень скоро он, как бывший чайковец, без проволочек был принят в Общество. После процедуры формального принятия «Михайлов сообщил мне имена всех членов кружка, дал отчет о состоянии его дел, о его средствах и, наконец, сообщил шифры, условные знаки и квартиры» – так описал Тихомиров свое вхождение в «Землю и Волю», но о шифрах более ничего не прибавил (61).

Если мы рассмотрим теперь состав нового Центра организации, то увидим, что фактически руководил им Михайлов. Зунделевич ведал финансовыми делами Лизогуба и связями с контрабандистами на западной границе. В Петербурге он бывал только наездами. Клеменц, Морозов, Тихомиров и Плеханов большей частью занимались редактированием и выпуском газеты «Земля и Воля». И параллельно с этим: Плеханов держал связи с рабочими кружками, Тихомиров с учащейся молодежью, а Клеменц и Морозов общались с либералами. Но над всем стоял Александр Михайлов. И было ему тогда всего 23 года. Потрясающее сочетание молодости и опытности в одном человеке. Он настойчиво внедрял в практику конспиративные принципы работы. Михайлов составил подробнейший топографический каталог проходных дворов Петербурга (около 300 мест) и заставлял товарищей их изучать. Сам он как никто иной умел уходить от филеров. Кличка «Дворник» удивительно подходила натуре этого выдающегося революционера. Михайлов был долгое время просто неуловим для полиции, став символом надежности и безопасности. Но в шифровальное дело он, вопреки сложившемуся стереотипу, ничего нового не привнес. Системы шифров оставались прежними весь период существования «Земли и Воли». Да и поменять их было бы сложно – большинство землевольцев работали вне столицы и связи с ними были эпизодическими.

И еще одна удача ждала Михайлова. В конце 1878 года он познакомился с Николаем Клеточниковым и сумел внедрить его в центр политического розыска империи – III отделение! В течение двух лет этот бескорыстный и мужественный революционер отводил удары полиции от своих товарищей. Уникальный факт из истории революционного движения России.

Но вернемся к шифрам. Что же это был за ключ «АКЛ», которым Михайлов зашифровал свое послание от 15 января 1879 года? Данное буквосочетание получено из другого ключевого слова землевольцев – «Байкал». Если мы выпишем из него каждую четную букву, то и получим «АКЛ» (бАйКаЛ).

В Архиве «Земли и Воли» отложилось только одно письмо, зашифрованное по этому полному лозунгу. Им является послание Дмитрия Лизогуба из одесской тюрьмы. Он был арестован полицией случайно и искусственно «пристегнут» к делу одесских революционеров, большинство из которых даже не знал. Тем не менее жандармам до многого удалось дознаться. Подозревая в этом богатом помещике опасного заговорщика, но, не имея на этот счет убедительных улик, полицейские подсадили к нему в камеру своего информатора. Им оказался бывший товарищ Лизогуба Федор Курицын. Одно время он даже скрывался в имении Дмитрия от преследования полицией. Арестованный в апреле 1877 года за содействие в покушении на предателя Гориновича, Курицын быстро встал на путь сотрудничества с жандармами. Здесь он многого достиг, но возмездие нашло предателя только в 1906 году, когда он был убит эсерами.

Сохранился и опубликован обширный отчет Курицына о его беседах с Лизогубом (62). Полиция, наконец, подробно узнала о существовании доселе неизвестного им революционного общества, о причастности ко многим преступлениям членов этой организации, о роли в ней самого Лизогуба. Но он не назвал Курицыну имен своих товарищей, говорил только о прошедших событиях. Но и этого было достаточно, чтобы суд приговорил его позднее к смертной казни.

Узнал Курицын и о том, что, находясь за толстыми стенами тюремного замка, его сокамерник не прекращает общение с волей. И даже тогда, когда Лизогуба поместили в специальный изолятор, связь с ним не нарушилась. От имени Дмитрия ее поддерживал Василий Кравцов, проходящий по одному делу с Лизогубом и содержащийся в общей камере с Курицыным. И тот имел возможность видеть некоторые письма с воли. Как указал провокатор в своем отчете, одно из писем «было зашифровано незнакомым для Кравцова шифром и не тем, что он переписывался с Валерианом – не циферным, а состоящим из букв. Лизогуб отвечал товарищам зашифрованным от начала до конца письмом». Валериан, как указал Курицын, был к тому времени уже арестованный землеволец Осинский.

Идентичность шифра Лизогуба («Байкал») (от 23 июня 1879 года) и шифра Михайлова «АКЛ» (производное от первого) позволяет утверждать, что это ключевое слово являлось общим для членов Основного кружка «Земли о Воли». Условлен он был, вероятно, весной 1878 года, когда находящиеся в Петербурге землевольцы (в том числе и Лизогуб) готовились разъехаться по России. Но почему применялся общий ключ в различных вариантах до конца неясно.

Кроме буквенного вида криптограммы, Лизогуб использовал, как явствует из доноса Курицына, и цифровой. Но какой именно? На этот вопрос есть ответ в другом заявлении предателя:

«Теперь я сообщу все шифры, которыми велась переписка и на воле, и в тюрьме, некоторыми из этих шифров на воле переписываются до сих пор. Шифр № 1: 1. Шпионы; 2. суть; 3. безхвостые; 4. собаки; 5. имеющие; 6. людскую; 7. фигуру; 8. живут; 9. царской; 10. подачкой.

Шифр № 2, сочиненный Лизогубом в тюрьме после рождественских праздников: 1. Месть; 2. фарисеям; 3. голос; 4. страшный; 5. прокричал; 6. жаждущих; 7. свободы; 8. толпу; 9. целую; 10. созвал.

Нужно сначала отбросить иногда две, иногда три, а иногда и более цифр, поставленных для конспирации. Вообще же буква состоит из двух цифр – первая означает слово, из которого взята буква, а второе букву» (63).

Перед нами все те же знакомые квадратные шифры, которыми заполнены обвинительные акты процессов 50-ти и 193-х. Анализ доноса Курицына показывает, что шифр №1 принадлежал, видимо, революционерам юга России. Но второй ключ придумал, несомненно, сам Лизогуб. Однако о гамбеттовском шифре землевольцев провокатор не узнал ничего. Поэтому возможно, что «цифирный шифр» Лизогуба не имеет ничего общего с информацией Курицына. Ведь им шла переписка с Осинским, а тот, в свою очередь, общался с петербургским Центром по цифровому «гамбетту». В случае с криптограммами Лизогуба могло быть то же самое. Разное написание (буквенное или цифровое) делало их для Курицына совершенно непохожими, но фактически суть шифра оставалась одинакова.

Ключ «Байкал» был не единственным в переписке землевольцев. Так в их архиве сохранилась обширная группа тайных записок из казематов Петропавловской крепости, принадлежащих Л. Бердникову и М. Коленкиной. Все они тщательно перекрыты гамбеттовским буквенным шифром уже по иному лозунгу - фразе «Максим Грек».

Под этим именем вошел в историю России знаменитый грек монах Михаил Треволис. В 1518 году он по приглашению московского великого князя Василия III прибыл в Россию для сличения греческих религиозных книг с их переводами на церковнославянский язык. В короткий срок Максим Грек приобрел огромное влияние при дворе великого князя и среди высшего духовенства. Однако его сближение с церковной оппозицией привело монаха в монастырскую тюрьму, а затем в ссылку, где он содержался в очень тяжелых условиях с 1525 по 1551 годы. Максим Грек сделал чрезвычайно много для русской православной церкви. Он обогатил нашу культуру переводными сочинениями и собственными оригинальными трудами, за что уже в наше время, в 1988 году, был канонизирован. А землевольцев не могла не волновать его трагическая судьба и то упорство, с каким он выдержал свое многолетнее заточение. В стенах Трубецкого бастиона шифрлозунг, выбранный по имени этого выдающегося просветителя, был особенно актуален, хотя он, несомненно, возник в арсенале землевольцев весной 1878 года. А идея его, вероятно, принадлежала А. Михайлову, который на рубеже 1877-1878 гг. ревностно изучал сложную историю русской православной церкви.

Возвращаясь к переписке землевольцев важно отметить, что после каждого прерывания криптограмм открытым текстом, новая их часть опять шифровалась с самого начала ключа. И это правило практиковалось во все времена существования «Земли и Воли», а затем и «Народной Воли». Не было отвергнуто оно и много позже. Между тем это было очень опасно и значительно облегчало труд жандармских дешифровщиков. Но революционеры не придавали данному обстоятельству должного значения. Так им было гораздо удобнее использовать шифр. Можно было без труда читать письмо с любого места криптограммы, не высчитывая, на какой букве ключа закончился предыдущий шифрабзац.

В «Архиве» воспроизведено три (из шести сохранившихся) записки землевольцев из недр Трубецкого бастиона (64) и все они зашифрованы ключом «Максим Грек». Наряду с ключом «Понизовая вольница», это самый употребительный ключ к документам революционеров. Пользовались им не только в Петербурге. По той же самой фразе из Киева в Центр писал не раз уже упомянутый Валериан Осинский, человек-легенда той сложной и кровавой эпохи.

Родился он в 1853 году. Учился в Петербургском институте путей сообщения, из которого в 1872 году был отчислен. В конце 1876 г. начинающий нелегал Осинский становится учредителем «Земли и Воли». Одно время Валериан вел сношения с петербургскими тюрьмами. А в марте 1877 года он вместе с Михайловым неожиданно оказался арестованным полицией. Оба явились по фальшивым билетам на одно из заседаний «процесса 50-ти». Приключение прошло без осложнений, и двух друзей так же неожиданно отправляют на все четыре стороны. О! Если бы власти знали, кого они выпустили из своих рук. И сколько сил они потратят в ближайшем будущем для розыска этих молодых людей.

Осенью 1877 года Осинский объявился в Киеве. Цель – освобождение арестованного Стефановича и его компании, которую никогда до этого не знал. Но имя Стефановича, Дейча и Бохановского гремело в революционных кругах. Именно в Киеве, пообщавшись с местными «бунтарями», Осинский совершенно отказывается от мирной деятельности в народе. На первое место он выдвигает террор. Киев становится отныне пунктом его постоянного местопребывания. С Петербургом же он поддерживал регулярные сношения и служил связью центра с южными кружками.

Очень тесно Осинский сходится с южанином Лизогубом и находит в нем единомышленника. Отныне с материальным обеспечением своих опасных проектов проблем у него не было. Зато с питерскими товарищами скоро возникли серьезные недоразумения, почти неприязнь и разрыв. Кружок Осинского все более обособлялся от землевольцев и начал свою террористическую деятельность. Всего в кружке Валериана было не более 13 человек, но шуму они наделали на всю Россию. Целая серия вооруженных нападений подняли на ноги всю киевскую жандармерию. Спасаясь от преследований, Осинский и его группа перебираются в Одессу. Но и там было неспокойно. А арест Лизогуба понуждает Валериана вернуться в Киев. Как написал он в одном из писем в Петербург, «галантность моя, если она и была, все более и более уступает место озлобленности» (65). Такие настроения Осинского не сулили властям ничего хорошего. Именно он придумал название «Исполнительный комитет» и его устрашающую печать с перекрещенными пистолетом, кинжалом и топором. Жандармы были напуганы по-настоящему, но сама организация существовала лишь в проектах Валериана Осинского.

Арестовал террориста знаменитый (а тогда - еще начинающий) жандармский сыщик Георгий Судейкин. 20 февраля 1879 года вышел четвертый номер подпольной газеты «Земля и Воля», где коротко извещалось:

«26 января 79 года в 4 часа дня в Киеве в пивной на Крещатике арестован Байков, по догадкам полиции разыскиваемый Валериан... У Валериана взяты бумаги и кинжал...» Ловушка захлопнулась. Землемер Степан Байков оказался Осинским, и полиция это прекрасно знала.

Как мы помним, революционер поддерживал непрерывную связь с Петербургом, особенно после того, как во главе землевольцев встал его друг Михайлов. Эта переписка усилилась в связи с арестом Лизогуба. Предстояло срочно спасать его имущество, которое он завещал землевольцам. Одно из писем Осинского попало в руки полиции во время ареста в октябре 1878 года Василия Трощанского. В нем подробно шла речь о «Помещике» (Лизогубе), приводилось его послание из одесской тюрьмы и предлагались различные варианты обмена векселей Лизогуба на деньги. Письмо было очень важным и частично оказалось зашифрованным. Разобрать его при получении было поручено Трощанскому, но он не успел этого сделать. В полицейских протоколах читаем: «Клочок бумаги, исписанный цифрами, Трощанский пояснить не пожелал» (66).

Письмо Осинского фигурирует как важная улика в материалах «процесса 16 террористов» за 1880 год. Но зашифрованные фрагменты текста там отсутствуют. Очевидно, что полиции в течение двух лет так и не удалось разобрать их, хотя она этого очень желала.

Кроме того, при аресте самого Осинского были изъяты шифрованные бумаги. Но и они, по материалам его процесса, остались нерасшифрованными. В своем заключительном слове Валериан даже поиронизировал на эту тему над прокурором Стрельниковым, впоследствии убитым народовольцами.

Второй номер газеты «Народная Воля» от 15 ноября 1879 года воспроизвел фрагмент его речи:

«В числе вещественных доказательств находится письмо на пяти листах, содержащих, по словам прокурора, одни глупости... Надо быть ребенком, чтобы поверить искренности этого обвинения. Всякий поймет, что прокурор дорого бы отдал за открытие шифра, которым писаны глупости на пяти листах» (67).

В обоих приведенных случаях мы не располагаем образцами конкретных шифртекстов Осинского. Однако в опубликованном «Архиве» сохранилось его письмо от 5 апреля 1878 года – обширный, шифрованный цифрами текст, выполненный на тонкой пергаментной бумаге. Послание отправлено из киевской тюрьмы и предназначалось руководству «Земли и Воли». Один из его абзацев выглядит следующим образом:

«Ужасноскверно 17.12.39.22.21.21.22.32.7.33.30.15.29.29.10.28.22.42.30.20.21.14.
11.41.20.21.16.30.12.25.21.18.37.29.23» (68).

Ключ к криптограмме гамбеттовский, по фразе «Максим Грек», азбука в 30 букв.

Шифр документа: 17 12 39 22 21 21 22 32 7 33 30 15 29 29 10 28 22 42 30 20 21
Ключ: М

12
а

1
к

10
с

17
и

9
м

12
Г

4
р

16
е

6
к

10
М

12
а

1
к

10
с

17
и

9
м

12
Г

4
р

16
е

6
к

10
М

12
Разница при вычитании : 5 11 29 5 12 9 18 16 1 23 18 14 19 12 1 16 18 26 24 10 9
Расшифровка: д л я Д м и т р а ч т о у М а р т ы ш к и…

Полностью криптограмму нетрудно прочесть как«Ужасно скверно для Дмитра, что у Мартышки нашли мое письмо».Под псевдонимом «Мартышка» значился В. Трощанский, и речь шла об изъятии у него жандармами письма Осинского в октябре 1878 года. Совершенно ясно, что и это послание также должно было быть зашифровано по ключу «Максим Грек»!

Итак, мы рассмотрели здесь шифропыт землевольцев с конца 1876 года по весну 1879-го. Теперь нам известны все основные ключи организации: «Понизовая вольница», «Сибиряки», «21» (для текущего архива Общества) и «Байкал», «АКЛ», «Максим Грек» (для переписки). Использовались три основных вида шифровки – системы Гронсфельда и Виженера, а так же гамбеттовский цифровой ключ. Но, в сущности, – все три способа составления криптограмм есть одно и то же. И все они стали носить единое название – «ключ Гамбетта».

Шифры же, основанные на ряде ключевых слов, вписаных в квадратные стоклеточные таблицы, были у землевольцев не в ходу. Справедливости ради, следует указать, что в одном из писем Коленкиной из Петропавловки наряду с гамбеттовским буквенным шифром присутствует и цифровой. Им перекрыто лишь одно слово из обширного текста: «2 2 6 3 4 2 3 3 2 3» (69).

Землевольцы прочли криптограмму как«Мойше»(А. Зунделевич). Однако ключ «Максим Грек» к этому фрагменту не подходит. И возможно, что здесь применен квадратный словарный ключ. Но наверняка это утверждать нельзя. Почему Коленкина зашифровала здесь кличку Зунделевича отдельным ключом, так же не совсем понятно.

Большинство документов «Земли и Воли» при публикации оказались разобранными. Но кто произвел их дешифровку неизвестно. Подготовители сборника вопрос этот оставили без внимания. Возможно, здесь помогли сами революционеры. Но к моменту обнаружения архива в 1917 году из лиц, способных разобрать землевольческие бумаги, оставался в живых только Н. А. Морозов. Однако список подложных паспортов, где фигурирует его собственный фальшивый вид на имя инженера Хитрово, остался не прочитанным! Поэтому я бы роль Морозова здесь не стал преувеличивать.

Может быть дешифровкой текстов занимались подготовители сборника архивисты В. Р. Лейкина и Н. Л. Пивоварская? Однако никто и никогда не публиковал ключей к шифрам землевольцев, как, впрочем, и народовольцев. Да и вообще материалы их обширного и интересного архива, к большому сожалению, так и остались далеко не востребованными. В них есть еще немало белых пятен, чему доказательством служит эта книга.

Нам предстоит рассмотреть еще один спорный архивный документ периода «Земли и Воли». Речь идет о так называемом «конспиративном письме» Александра Квятковского (70). Публикуя его, подготовители сборника дали пояснение, что они «воспроизводят это письмо, не поддающееся толкованию без ключа – условленного словаря, как образчик конспиративной переписки». К сожалению, письмо очень обширно. Дадим здесь лишь его небольшие фрагменты. Написано оно, судя по всему, из Иркутска от имени некоего купца, рисующего своему петербургскому адресату положение дел на сибирской Верхне-Удинской ярмарке:

«...Вот некоторые из ярмарочных цен, которые вам будет небезынтересно знать. На 1-ое место, как самые выгодные предметы надо поставить – сахар, сало, масло, меха. Сахар сделался очень дорог и простоит в цене очень долго. Дело в том, ... что аглицкий сахар по дороге в море был подмочен и брошен частью еще у берегов Норвегии... Поэтому сахар теперь стоит здесь от 18 до 19 рублей за пуд... Масло русское идет, начиная от 10-12 рублей... Мясо стоит от 2-2,50 за пуд... Я уже договорился с доверенными... г. Трапезникова о доставлении на прииск съестных припасов... Я берусь поставить 1 тысячу пудов овса, покупная цена 1,50 р., оржаной муки 2 т. пуд. (1,50) и 300 пудов крупы (по 5 р.)...» [орфография документа сохранена – А.С.].

На первый взгляд письмо с таким избыточным количеством цифр вполне может содержать замаскированный шифр. Однако изучение реальных цен на продуктовом рынке 1880-х годов приводит нас к следующим результатам. По московской губернии цена на сахар колебалась около 9 рублей, а в Сибири была в два раза выше. Ведь там сахар не производили, и доставка его была очень затруднена. Зато совершенно совпадает стоимость масла и в центре России и в Восточной Сибири – 10 -12 рублей. Мясо в Сибири стоило дешевле – два рубля против четырех в Москве, что также легко объясняется развитым там скотоводством. Так же, и в Сибири и в Московской губернии примерно совпадали тарифы на пшеницу, муку, различные крупы (71).

Из всего этого анализа получается, что за цифрами письма стоят совершенно реальные не придуманные цены на продукты и никакого шифра за ними быть не может. То же касается и возможности условленного жаргона. В таком письме, наполненном реальной информацией, сделать это не просто. Так что же тогда это за послание и как оно вообще очутилось в землевольческом архиве? Возможно, что Квятковский, как член семьи золотопромышленника, оказался посредником в ее торговых делах. Это самое простое объяснение. Но возможно, что текст письма планировалось использовать как «скелет» при написании химического текста. Может, оно и содержит такой текст? Все возможно... А после ареста Квятковского сохранившиеся его бумаги Михайлов решил сберечь для потомков. И чем дальше уходят от нас минувшие события, тем все более разные версии способны появиться из-под пера историка. Жаль лишь, что проверить их становится все труднее и труднее. Да и такие «мелочи» давно уже скрылись за более «весомыми» историческими проблемами.

Мы можем сегодня только догадываться, кто, когда и почему вводил в практику русского революционного подполья те или иные виды шифров. Вряд ли это, за редким исключением, можно узнать доподлинно. В этой связи обратимся к книге Т. А. Соболевой «Тайнопись в истории России». В ней она указала на следующий факт: «Следует отметить, что впервые шифр, близкий к шифру двойной перестановки, был изобретен в России народовольцем Михайловым в эпоху царствования Александра II» (72).

Можно вполне уверенно заявить, что здесь автор добросовестно заблуждается. Изучив все доступные мне свидетельства той эпохи, я нигде не нашел указаний о причастности Михайлова к разработке новых систем шифрования. Внедрял их – бесспорно, но сам ничего не изобрел. Да и не в этом суть.

Рассмотрим сам вопрос с шифрами перестановок в принципе. Подобные методы придуманы очень давно. Уже неоднократно упомянутый нами фантаст Жюль Верн еще в 1864 году в своем романе «Путешествие к центру Земли» описал систему одинарной перестановки букв шифруемого текста (правда, в ее простейшем варианте, но сам принцип идентичен).

В 1903 году в России вышел очередной 78-й том «Энциклопедии Брокгауза и Ефрона». Там, между прочим, помимо различных систем шифрования, мы найдем и способ перестановки букв. Суть его следующая. Буквы, входящие в состав письма, остаются те же, но пишутся в ином порядке. Их сначала помещают в клетки квадрата, а потом выписывают из него по порядку, который определяет ключ к шифру. Далее процитируем саму энциклопедию:

«В этой категории шифров самым интересным является так называемый «шифр нигилистов». Нигилисты для нумерации клеток квадрата (по Флейснеру) пользовались определенным словом-секретом; буквы секрета нумеровались сообразно с местом, занимаемым ими в порядке алфавита. Нумера же наносились как на линию языка, так и на секретную линию; числа секретной линии в таком случае обозначали порядок строк, а числа линии языка порядок букв каждой строки. Пусть, например, секретом служило слово«Москва»и требовалось шифровать телеграмму:«Приезжаю завтра в Петербург. Базаров».По «шифру нигилистов» текст, разделенный на пять групп, представляется в следующем виде:

5 4 6 3 2 1
5 р а о з а б
4 р у г б р е
6 е н ц о к в
3 е п т в а р
2 в а т з ю а
1 з е ж и р п

или «раоза бругб реенцоквептварв атзюа зежирп»» (73).

Это и есть шифр, именуемый «двойной перестановкой». Дадим свои пояснения к тексту старинной энциклопедии.

Выбирается шестибуквенный ключ «Москва». Делается квадратная табличка по числу букв ключевого слова. Слово-ключ подписывается сверху и сбоку таблицы. Буквы ключа и соответствующие им колонки и строки нумеруются согласно алфавитного порядка. Из одинаковых букв стоящая правее получает более высокий номер. В данном случае слову «Москва» - ошибочно! - соответствует ключ: «546321».

Шифруемый текст помещается в таблицу в соответствии с полученной нумерацией колонок и строк, а далее выписывается из нее горизонтальными рядами. В случае, когда остаются незаполненными клетки, их занимают любыми нейтральными буквами (здесь –«конец»).

Александр Михайлов никак не мог быть автором этого красивого шифра! Потому что энциклопедия ссылается на источник получения информации – книгу Флейснера «Руководство по криптографии ("Handbuch der Kryptographie"), изданную в Вене 1881 году. В это время «шифр нигилистов» никто не придумывал. Если он даже и российского происхождения (И. С. Тургенев так назвал своего героя Базарова в романе «Отцы и дети» ( 1862 г.)), то гораздо более раннего, чем время вступления в революционное движение А. Михайлова.

Упомянутый же нами Эдуард фон Флейснер, отставной полковник австрийской кавалерии, вошел в историю криптографии как автор еще одного шифра перестановки букв – знаменитой «решетки» (или «пробуравленных патронов»). Так он назвал специальную «сетку» – бумажный квадрат с вырезанными на нем окошками. Вот фрагмент всё из того же «Брокгауза»: «При помощи пробуравленных патронов Флейснера достигается большое разнообразие замещений. При пользовании такого рода прибором буквы наносятся на бумагу посредством отверстий патронов. Как только все отверстия использованы, патрон поворачивают на 90°, и тогда вновь можно размещать буквы по свободным клеткам. Отверстия патронов устроены с таким расчетом, что после 4-кратного поворота патрона не могут занять места против клеток, уже заполненных буквами. Письмо в окончательном виде располагается правильной фигурой, но неразборчиво, и может быть дешифровано лишь владельцем точно такого же патрона» (73).

Подобная система, в свое время, произвела большое впечатление на современников. Жюль Верн в романе «Матиас Шандор» писал о ней (1885 год): «Эти сетки, известные с давних пор, усовершенствованы в наше время по системе полковника Флейснера; они остаются лучшим и самым верным способом составления криптограмм, не поддающихся расшифровке». Практически же здесь была развита идея знаменитого итальянца Джироламо Кардано, жившего еще в XVI веке. Именно он в 1556 году первым предложил использовать для тайной переписки особые трафареты, в окошки которых вписывались буквы шифра.

Очень подробно дал описание «решеток» выдающийся советский популяризатор науки Я. И. Перельман в своей книге «Живая математика». Он указал в ней, в частности, что такой системой пользовались революционеры-подпольщики. Однако этот факт ничем не подтверждается, и его следует поставить под сомнение.

Применение революционерами систем перестановок было очень ограничено. Эти ключи позволяли удобно шифровать лишь небольшие сплошные тексты. В качестве редкого примера можно здесь дать воспоминания Н. Морозова, относящиеся к 1874 году – эпохе «хождения в народ»:

«Способ моей записи заключался в том, что я все слова делил пополам, заднюю их половину ставил впереди, а последнюю сзади, и дополнял обе половины какими-либо буквами. Так из деревни Коптево выходило «тево коп», а потом окончательно и «стеволкопаю». Зная, что надо начинать с середины и брать только первый слог, а потом читать в начале без первой буквы, я легко разбирался в написанном и не говорил своего способа ни одной живой душе, так как рассуждал: если я сам не сумею удержать своего собственного секрета, то, какое же право буду иметь требовать, чтобы его хранили другие» (74).

Что же касается Т. А. Соболевой, то она, вероятно, перепутала землевольческие буквенные виды многоалфавитных систем с шифрами перестановок. Внешне они действительно очень похожи, но принципы их глубоко различны.

Глава шестая
Группа П.Л. Лаврова «Вперед»

Теперь нам предстоит отойти немного назад и посмотреть на другие кружки революционеров, существовавшие параллельно «Земле и Воле». Мы мало знаем о применяемых ими шифрах. Если такие данные и есть, то они до сих пор спокойно пылятся в архивах. Следует так же учесть и то, что после известных процессов нечаевцев, 50-ти и 193-х из обвинительных актов последующих лет практически исчезают сведения об используемых подсудимыми революционерами шифрах. Кроме того, очень редко можно найти в современных публикациях сами письма народников. А ведь их немало. Часть из них отложились в виде жандармских перлюстраций, часть в зарубежных архивах революционных центров. Одним из таких собраний документов является архив известного теоретика народнического движения Петра Лаврова. В настоящее время он находится в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ – бывший ЦГАОР). Исследователи часто пользуются этим богатейшим фондом, но их публикации очень мало дают информации по нашей тематике. Но есть и исключения.

В обширном двухтомнике «Революционное народничество 70-х годов XIX века» приведена переписка одного из членов лавровской группы «Вперед» Иосифа Узембло с его заграничным кружком. Относится она к 1878 году – времени все большего нарастания влияния «Земли и Воли» на российские подпольные кружки. Одно из писем Узембло осталось не расшифровано и в таком виде опубликовано. Теперь же у нас есть возможность его разобрать. Но сначала немного о самом авторе писем.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Иосиф Владиславович (он же Юзеф Томаш) Узембло родился в 1854 году. Вчерашний студент, спасаясь от неминуемого ареста, оказался в Париже в окружении Лаврова. Так он стал членом кружка социалистов-пропагандистов «Вперед» по кличке «Бесядовский».

В это время в Петербурге неожиданно объявилась нелегальная газета «Начало» (орган русских революционеров). В марте 1878 года вышел ее первый номер. Газета и ее редакция не представляли определенной организации. Так, в ее техническом оснащении принял участие известный землеволец Зунделевич, доставивший из-за границы портативный типографский станок.

Несмотря на слабость редактирования, сам факт появления в столице России подпольного периодического издания взбудоражил всех – от обывателей до жандармов. В качестве эмиссара от лавровского кружка «Бесядовский» срочно покидает Париж и мчится в Петербург. Задача – близко сойтись с редакцией «Начала». Среди ее членов был соплеменник Узембло поляк Александр Венцковский. Но все попытки оказать через него влияние на редакцию остались мало продуктивными. Прибыв в Петербург в мае, Узембло уже в июле 1878 года очутился в Варшаве по явке, полученной от того же Венцковского. Там Иосиф вошел в тесный контакт с группой Людвика Варыньского, в связи с которым и получил некоторую историческую известность.

В своем письме к Лаврову Узембло попытался объяснить неожиданный «пируэт» в сторону Варшавы и неудачу с переговорами в Петербурге. Главная ее причина – группа «Вперед» была не в состоянии конкурировать с «Землей и Волей». Вот некоторые фрагменты из упомянутого послания:

«Варшава, 25 июля 1878 года.

...Когда я был в Москве, в Питер приехалпргвшипсодля переговоров с началовцами и они сошлись. Конечно, я считал совершенно бестактным говорить что бы то ни было о литературной связи их с Вами, узнав, что они уже сошлись с общинниками... Мой адрес: Варшава, улицамлстбя№ 23ьерновуктмш»(75).

Ключом к шифру Узембло является цифросочетание «5-3-1-2-4». Построение его понятно – сначала выписаны по порядку нечетные цифры, а затем четные. Использован шифр Гронсфельда, но с вариациями. Шифрованию подвергались только нечетные буквы текста, а остальные оставались без изменения. В отличии от землевольцев, при шифровке здесь использовалась полная русская азбука в 35 букв (без «ижицы»):

а б в г д е ж з и I к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я ? й

Разберем текст:

П р г в ш и п с о
5 - 3 - 1 - 2 - 4
К р а в ч и н с к (ий)

Действительно, в начале мая 1878 года в Петербург в сопровождении Зунделевича прибыл один из редакторов заграничного журнала «Община» Сергей Кравчинский. С собой они привезли типографский станок для издания литературы «Земли и Воли». Претворялись в жизнь решения Большого совета организации. Но на доставленном оборудовании нельзя было печатать газету (не подходил формат) и Кравчинский вступил в переговоры с редакцией «Начала». В результате выход этой газеты был вскоре прекращен (в мае появился ее последний четвертый номер), редакция распущена, а типография передана в собственность землевольцев. Но сама газета «Земля и Воля» вышла в свет только в октябре 1878 года.

С. Кравчинский оставил некоторые воспоминания об этом общении с «началовцами». В своей книге «Подпольная Россия» он писал:

«...До появления «Земли и Воли», редактировавшейся людьми нелегальными, в Петербурге выходила довольно слабая подпольная газетка «Начало», которая издавалась маленьким независимым кружком под редакцией четырех или пяти «легальных» людей. Весь Петербург знал их и называл по имени. Полиция же не знала решительно ничего, хотя газетка стояла у нее бельмом в глазу и все жандармские ищейки лезли из кожи, чтобы напасть на след таинственных издателей».

Кравчинский знал, о чем писал. Из письма Узембло его роль в переговорах с редакторами «Начала» вырисовывается одной из главных. И это не было спонтанное решение, принятое в Петербурге. О планах Кравчинского заменить заграничную «Общину» «Началом» сообщал в Париж Лаврову женевский эмигрант И. Миллер. Письмо его датировано 4 мая 1878 года – моментом убытия Кравчинского из Женевы в Россию. Так что Узембло запоздал в информировании своего кружка, сделав это только летом.

Расшифровка варшавского адреса выглядит так:


Шифр:
Улица М л с т б я 2 3 ь е р н о в у к т м ш
Ключ: 5 - 3 - 1 - 5 - 3 - 1 - 2 - 4 - 5
Текст: Улица З л о т а я 2 3 Ч е н н о в с к о м у

Упомянутая улица Злотая находилась в центральной части польской столицы и примыкала к главной магистрали Варшавы – улице Маршалковской (76).

Ранее уже были попытки разобрать приведенные выше шифрфрагменты. Так еще в 1964 году при первой публикации письма Узембло ошибочно указывалось, что для переговоров с началовцами прибыл в Петербург П. Аксельрод, также один из редакторов «Общины». Между тем, в 1878 году он вообще не появлялся в России.

В 1987 году версию прочтения варшавского адреса из письма Узембло предложил писатель А. Житинский в своей повести о Людвике Варыньском. Без всяких видимых оснований, он заявил, что Узембло зашифровал здесь местожительство революционера Мондшайна, использовав в качестве ключа страницу из «Исторических писем» Лаврова в СПб. издании 1870 года. Причем номер ключевой страницы соответствовал дате отправления письма. Вот так рождаются исторические мифы. Но ведь и у фантазии должны быть свои пределы. Особенно в отношении реальных исторических документов (77).

Есть целый ряд других писем Бесядовского, опубликованных в иных источниках, где он продолжал использовать свой шифр (78). Например:

ЗЂ р ц л о д с о и с ъ- ВЂнцковскимъ [А.И. Венцковский];
Г е з о с о д ъ– Θедоровъ [Е.С. Федоров];
РедакцияТ а ъ а м– Редакция «Начал»;
Ц о н о м ь– Соколь(ский) [вероятно, Сокальский – о нем идет речь в одном из писем Ю. Узембло].

Симптоматично, что в переписке парижских «впередовцев» мы наблюдаем все тот же отход от прежних квадратных словарных систем. На ведущую роль выдвинулся уже зарекомендовавший себя гамбеттовский шифр. Что, впрочем, не удивительно, учитывая его «французское происхождение». Однако сравнительный анализ шифрпрактики землевольцев и впередовцев показывает, что к 1878 году первые значительно опережали другие народнические кружки в сложности применяемых ими шифрсистем. И если «Земля и Воля» уже с конца 1876 года главным образом использовала способ Виженера, то парижане и два года спустя продолжали употреблять более простую его разновидность – ключ Гронсфельда. Кроме того, закрытие только некоторых букв текста лишь упрощало возможную дешифровку подобных криптограмм.

Глава седьмая
Шифр жандармов

Среди бумаг народовольческого архива есть удивительный документ. Это копия шифра, которым пользовалось III отделение и корпус жандармов на протяжении многих лет своей деятельности. Очевидно, что он попал в руки революционеров через Николая Клеточникова, в течение двух лет служившего в штате III отделения, а затем (после его упразднения) сотрудником Департамента полиции. На службе он сделал блестящую карьеру. Обладая превосходным каллиграфическим почерком, Клеточников занимался переписыванием для своего начальства самых секретных и важных документов розыска. А имея отличную память, он был в состоянии точно запомнить нужные сведения для передачи Михайлову. Часть их находится здесь же, в Архиве, но относятся они, главным образом, к периоду «Земли и Воли». Другие же тетради Клеточникова (эпохи народовольчества) были уничтожены самими революционерами.

Михайлов самым тщательным образом оберегал свой источник информации, и лишь немногие революционеры имели доступ к Клеточникову. Он был причастен к высшим тайнам полиции, и этим обстоятельством землевольцы-народовольцы очень ловко пользовались. Практически жандармам удавались только случайные аресты, а долговременные акции заканчивались неизменным провалом. В августе 1880 года Клеточников на несколько дней был допущен начальством для шифровки секретных телеграмм (79). Этот факт специально отмечен в материалах «процесса 20 народовольцев», по которому проходили Михайлов с Клеточниковым. Тогда, очевидно, Николай Васильевич и снял копию с жандармского шифра. Для чего? Возможно, он имел возможность снабжать товарищей шифрованными телеграммами полиции, а те их сами уже разбирали. А может в «великом конспираторе» Михайлове сыграло простое любопытство? Впрочем, в августе 1880 года его не было в Петербурге, и решение о копировании шифра Клеточников принял, очевидно, сам.

К сожалению, в настоящее время такая книга, как «Архив «Земли и Воли» и «Народной Воли»» является большой библиографической редкостью. Изданная небольшим тиражом (5 000 экземпляров), пройдя через все катаклизмы времени, она теперь доступна читателям только в больших книгохранилищах. Из этих соображений я приведу весь полицейский документ практически целиком. И это действительно интересно в свете темы нашей книги.

Инструкция к жандармскому шифру

22 28 37 53 32 65 34 49 39 14 66 18 41 24 67 13 61 26 20 35 30 17 46 36 19 38 42

15 27 31 33 40 21 57 68 50 56 29 64 48 63 47 62 16 54 11 45 23 44 25 52 43 58 10

55 60 59 51 12

^ а б в г д е е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ю я
[буква «Е» фигурирует дважды ( она же отвечает за «Э») , а весь числовой ряд выписывался в одну равномерную строку – А.С.]

1) Составив депешу, необходимо прежде всего в тексте оной подчеркнуть именно те слова, которые, заключая в себе секрет депеши, должны быть зашифрованы. Затем после каждой 12-й буквы шифруемого текста проводится вертикальный штрих.

2) Шифрующий движением азбуки ставит стрелку против желаемого нумера, под которым зашифровывает депешу к передаче телеграфом. Нумер этот состоит из двух цифр и пишется в начале каждых 12 букв шифруемого текста.

3) Депеша набирается так. Для составления слов берутся буквы, а к передаче телеграфом пишутся находящиеся под оными цифры так, что каждые две цифры выражают одну букву.

4) При шифровании первых 12 букв стрелка передвигается против другого любого нумера (только не соседнего), который прописывается и под которым продолжается шифрование следующей группы 12-ти букв. Затем снова передвигают стрелку произвольно (избегая впрочем возвращения в одной и той же депеше к употребленному уже в ней №) и т.д. до конца депеши.

5) Адрес депеши, подпись и цифры в тексте не зашифровываются, а пишутся просто, но при переходе от шифра к цифрам ставится тире (–), затем каждое произвольное число отделяется точкою или союзом, например 6.15 и 350.

6) Разбор депеши. Получивши таковую с телеграфа, разделяют шифрованные цифры запятыми на группы от левой руки к правой попарно и за каждой 13-ой парой производят вертикальный штрих. Потом движением азбуки ставят стрелку против первой пары, т.е. на №, под которым первые 12 букв депеши зашифрованы, а со 2-ой пары приискивают цифры впредь до штриха, за сим ставят стрелку на нумер, следующий после штриха, приискивая под ним цифры до следующего штриха и т.д. Затем составляют содержание депеши из букв, под оными находящихся.

7) Секрет этого ключа недоступен, потому что в нем цифры составлены в произвольном порядке и кроме того имеют еще 29 изменений периодически обязательных.

8) В каком именно виде депеши пересылаются:

Саратов. Начальнику Губернского Жандармского Управления. Прошу выслать 46382523471925прежний632757482739154656206114462414381742262715155636313617682064405340246713211533, замененный 61262021 новым – 8.57414213243162 – 1871.61152624. Граф Шувалов.

9) Разбор депеши: Саратов. Начальнику Губернского Жандармского Управления. Прошу выслатьвъ штаб прежнийсекретный жандармский телеграфный ключ, замененныймною новым – 8 января 1871 года. Граф Шувалов» (80).

Итак, если верить документу, то с 8 января 1871 года в действие по всей территории России вступил новый шифр жандармов. Решение это было утверждено шефом III отделения Шуваловым. В современной литературе можно найти примеры использования этого ключа. Например, писательница Е. А. Таратута в своей замечательной монографии о Сергее Кравчинском привела копии целого ряда телеграмм по розыску жандармами ее героя в 1873 году. Правда, сам шифр ею дается лишь частично:

«4 декабря 1873 года. Начальник Тверского ГЖУ Яхонтов – Шефу жандармов в Петербург: «Донесено 32,20,35,49,35,36,35,17,41,46,13,35,26,65,38,41,67,66,41

распространялись 39,19,38,36,35... , участник отставной поручик 66,24,30... Двое других участников отставные поручики артиллерии

61,15,57,26,35,63,42,33,68,15,42,42 и 66,15,38,67,18,68,61,24 неизвестно куда скрылись... Полковник Яхонтов».

Расшифрованная депеша гласила: «Донесено:Новоторжском уезде распространялись прокламации, участник отставной поручикВиктор АлександровичЯрцевпоехал в Петербург сделать покушение на жизнь Государя... Двое других участников отставные поручики артиллерииКравчинский и Рогачев неизвестно куда скрылись. Приступлено к производству дознания. Полковник Яхонтов».

В тот же день из Петербурга ушел срочный ответ:

«Тверь. Полковнику Яхонтову.

Основаны ли ваши сведения на слухах, показаниях или письменных данных, когда 22,30,49,46,28... по какому поводу 37,30,24,35... было ли против них 32,49,35,24,34,19,41... Прошу вообще сообщить 18,42,15,27... Управляющий III отделением Шульц» (81).

Прыткий Яхонтов задал работу всей жандармерии. Эту телеграмму в книге Е. А. Таратуты мы найдем без расшифровки. Но вот ее очевидный разбор: «... Когда уеха(ли), по какому поводу скр(ылись), было ли против нихвозбуж(дено дело)? Прошу вообще сообщить опр(еделеннее)...»(82).

Так наступала известность Сергея Кравчинского в полицейском мире.

Другой выдающийся историк русского революционного движения П. Е. Щеголев в своей работе «Таинственный узник» о заключенном в Алексеевском равелине Петропавловской крепости Михаиле Бейдемане неоднократно приводит пример, как жандармы шифровали его фамилию. Например, 1 июля 1881 года директор Департамента полиции Плеве телеграфировал начальнику Санкт-Петербургского ГЖУ генералу Комаровскому:

«Имею честь просить Вас, милостивый государь, принять содержащегося в Петропавловской крепости 14,46,35,40,66,35,17,66,18,13,35,67,13,67,15,13,27,13
( - М и х а и л а Б е й д е - м а н а )
от коменданта крепости и сделать распоряжение о препровождении его... в г. Нижний Новгород» (83).

Кроме этого циркуляра, Щеголев упоминает и другие - за более поздние годы. Самый последний датирован декабрем 1887 года. Ну а шифр тот же – утвержденный Шуваловым еще в 1871 году. И это поразительно! При аресте Клеточникова в 1881 году следствию стало известно, что он по службе имел доступ к жандармскому шифру. Однако никакого значения этому не придается и шифр не меняется!

Вот еще один характерный штрих. В 1965 году замечательный историк Н. Я. Эйдельман публикует свою работу: «Случай не надежен, но щедр». Статья повествует о связях некоего Эраста Перцова с редакцией «Колокола» летом 1861 года. Среди действующих лиц и сам граф Петр Андреевич Шувалов – тогда еще управляющий III отделением. Эйдельман привел фотокопию шифрованного послания к шефу жандармов Долгорукому по делу Перцова. К своему немалому удивлению, я обнаружил, что и эта депеша из 1861 года шифрована все тем же жандармским ключом. Разница лишь в том, что, начиная с 1871 года, при шифровке через каждые 12 букв текста в обязательном порядке требовалась сдвижка периодического числового ключа. А за десять лет до этого он был фиксированным на весь текст телеграммы. Например:

«34,14,57,39,42,35,49,66,49,27,57,41,36,49,19,38,49,46,41,36,31,17,14,49...»
« В ъ б у м а г а х ъ Е р а с т а П е р ц о в а...»(84).

Что же у нас получается? В течение, как минимум, с 1861 по 1887 год жандармский шифр в России не менялся. Ушло в небытие III отделение, сменилось целое поколение полицейских и революционеров, а в этой важнейшей составляющей обеспечения тайны всей розыскной работы жандармерии в течение тридцати лет была тишь да гладь! Заметим, что сам срок, очевидно, был более широким. Просто мы ограничены в изучении жандармских документов. Подтверждение этому можно найти в книге Т. А. Соболевой. Процитируем:

«Секретный телеграфный ключ шефа жандармов 1907 года представлял собой набор из 30 простых замен, где буквам открытого текста соответствовали две цифры текста шифрованного, номер ключа – простой замены – проставлялся в открытом виде в начале сообщения. В правилах к этому шифру сообщалось, что «секрет этого ключа не доступен тем, что в нем цифры составлены в произвольном порядке и, кроме того, они имеют 29 изменений». При этом адресат депеши, подпись и все числа не зашифровывались и вставлялись в сообщение в открытом виде, отделяясь от шифробозначений с двух сторон (или с одной стороны – в конце или в начале сообщения) знаками «тире»».

Одним словом, и шифр 1907 года – полное соответствие шифру 1861-го. Только, возможно, был несколько изменен числовой ряд, составляющий ключ. Об этом же писал последний директор Департамента полиции А.Т. Васильев: «Департамент полиции для своих депеш пользовался шифром, который было очень трудно раскрыть. Он состоял из двух подвижных шкал, расположенных друг против друга таким образом, что буквы (в алфавитном порядке) соответствовали подвижной шкале цифр, расположенных по особой системе;эти шкалы должны были точно соответствовать друг другу в любой ситуации, чтобы дать возможность прочесть послание, написанное цифрами вместо букв. Так как ключ менялся не просто в каждом сообщении, но и часто несколько раз в одном и том же тексте, расшифровка такого послания была почти невозможна для непосвященных» (85).

Несмотря на заверения Васильева о надежности департаментского шифра, из всей этой истории вывод получается неутешительный. В охранных органах империи десятилетиями царила рутина, ничего не менялось. И революционеры со своим стремлением искать в криптографии что-то новое выгодно отличались от своих антиподов.

Что же касается копии шифра жандармов из народовольческого архива, то про него просто забыли. Он исчез вместе с самим архивом до самой Февральской революции 1917 года. И в этом полиции, возможно, повезло. Как сказал Н. Я. Эйдельман: «случай ненадежен, но щедр». Однако в 1909 году охранников ждала новая неприятность. В своем парижском журнале «Былое» известный историк и революционер В. Л. Бурцев воспроизвел цифровой шифр Департамента полиции, действующий в начале ХХ века (86).

Интерес к шифрам секретной политической полиции оставался в революционных кругах России неизменным. Но для совершенствования своих систем тайнописи они имеющуюся информацию никак не использовали. И мы находим мало общего в шифрах полиции и подполья, кроме одного – принципа периодичности. Фактически – жандармский шифр был тем же многоалфавитным ключом, что и шифры землевольцев и народовольцев, только немного сложнее. И основан он на идеях аббата Третемия, впервые описавшего этот вид криптографии.

Глава восьмая
Тюремная азбука

Знаменитый греческий историк Полибий (201 – 120 годы до н. э.) в своей девятой книге «Всеобщая история» указал способ передачи сведений на расстояние при помощи световой факельной сигнализации. Для этого он предложил использовать квадратную табличку размерами 5 х 5 клеток, куда в произвольном порядке выписывалась 24-буквенная греческая азбука. Сигнализируя последовательно координаты нужных букв на расстояние видимости факелов, греки достигали быстрой и безошибочной связи. Меняя же порядок букв в таблице, легко было изменять и шифр сообщений (87).

Полибий не был человеком, придумавшим эту систему. Но среди историков он первым описал ее. С тех пор всем квадратным шифрам присвоено его имя. «Ключ Полибия» предвосхитил изобретение множества других квадратных систем, дал толчок развитию книжных шифров. Эта же идея нашла прямое воплощение в азбуке, которую издавна применяли для перестукивания в тюрьмах русские революционеры.

Но здесь не было прямой связи. Идея координатного обозначения букв лежит на поверхности – она заложена в картографии, в шахматах, в математике и т.п. И достаточно было просто попасть в одиночную камеру и задуматься о способе связи с товарищами, как революционеры находили нужное решение.

Первыми здесь оказались декабристы. Честь этого эпохального открытия принадлежит Михаилу Бестужеву, который, находясь в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, в 1826 году придумал перестукиваться через стены одиночных камер с товарищами. И именно по квадратной буквенной табличке. Об этом он подробно рассказал в своих мемуарах (88). Сама же табличка Бестужева сильно отличалась от более поздней революционной практики – в ней он разделял группы гласных и согласных букв и очень сильно сокращал используемую для перестукивания азбуку (от 28 до 14 букв!). Ничто не говорит о том, что воспоминания Бестужева как-то оказали влияние на изобретение подобной азбуки уже народниками 1870-х годов.

В отличие от шифров, мы знаем множество случаев описания метода перестукивания в воспоминаниях русских революционеров. Среди народников можно назвать мемуары П. Кропоткина, В. Фигнер, М. Фроленко, С. Синегуба, В. Короленко (известного русского писателя). Но лучше всех это сделал Н. А. Морозов в своих замечательных записках:

«Современный читатель, давно уже знающий, что во всех темницах политические заключенные перестукиваются друг с другом, едва ли поверит, что я, полгода действовавший со своими друзьями в Москве и почти полгода живший за границей, ничего не подозревал об этом. А между тем это было так! Ведь это мы изобрели и ввели в практику перестукивание, хотя, может быть, оно употреблялось и до нас декабристами, петрашевцами и т.д. ... Но они не оставили традиции, и мы должны были все изобретать самостоятельно и вновь» (89).

Все мемуаристы подробно описывают методы перестукивания, но для нас важно другое. Нам интересен, в первую очередь, набор букв алфавита, используемый в построении таблицы. Морозов дал следующую азбуку:

1 2 3 4 5
1 а б в г д
2 е ж з и к
3 л м н о п
4 р с т у ф
5 х ц ч ш щ
6 ы ь ю я й

Здесь он использовал алфавит, применявшийся землевольцами для построения шифровальных таблиц. Но уже несколькими абзацами ниже мемуарист скорректировал свои воспоминания. Оказывается, что из этой таблички народники выбросили две буквы «Й» и «Ь», сделав ее 28-ми буквенной. Именно такой алфавит получил в российском подполье название «тюремной азбуки» и большинство авторов пишут как раз о нем. Но все зависело от личного опыта. И если первые пять строк таблицы никем не оспариваются, то в последней строке появляются разночтения.

Так, проходящий по «процессу 193-х» чайковец Сергей Синегуб сообщает о 29-ти буквенной азбуке (последняя строка: «ы, э, ю, я») (90).

А известный социал-демократ Владимир Акимов привел окончание таблички в виде: «ы, ь, ю, я, Ђ», что вообще ни с какими другими документами не согласуется (91).

Большинство же революционеров писало об 28-ми буквенной азбуке (92) :

1 2 3 4 5
1 а б в г д
2 е ж з и к
3 л м н о п
4 р с т у ф
5 х ц ч ш щ
6 ы ю я

Почему же мы так подробно останавливаемся на этом давно решенном вопросе? Дело в том, что народники заложили традиции не только перестукивания в тюрьме, но и первыми применили все известные революционные шифры. Для построения их они использовали, в основном, тридцатибуквенные алфавиты. Причем буква «Й» почти всегда ставилась ими в конце азбуки. Однако в более поздний, социал-демократический, период российского подполья большое распространение получила шифровальная азбука в 28 букв. И правильно истоки этой традиции искать опять же в народнической эпохе.

Обратим внимание и на то, что несмотря на наличие определенных орфографических правил употребления твердого знака в конце слов, народники их постоянно игнорировали. Нет его и в применяемых ими шифралфавитах. Только в 1918 году специальной реформой Советского правительства были отменены некоторые лишние буквы и правила их употребления, которыми была перегружена русская грамматика.

Однако уже в 1862 году в Петербурге состоялся ряд научных совещаний на тему реформы русского языка и его орфографии. До определенных решений дело не дошло и русские революционеры провели эту реформу фактически (в практике конспиративной переписки).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
И еще одно замечание. Зачастую в литературе присутствует мысль, что принципы «тюремной азбуки» легли в основу квадратных шифров революционеров. Однако начали они использоваться ими задолго до того, как сотни народников наполнили царские тюрьмы. Вот примечательный абзац из энциклопедии Брокгауза-Ефрона: «Кроме буквенных шифров, существуют еще ичисловые, в которых буквы заменяются цифрами или числами. Из этой категории наибольшей известностью пользуется шифр Мирабо. Азбука у Мирабо разделена на 5 или 6 групп, которые нумеруются по порядку; в каждой группе нумеруются также отдельно все буквы. При этом каждую букву в письме заменяют двумя числами, из которых первое обозначает № группы, а второе № буквы в группе; оба числа пишутся либо в виде простой дроби, либо в виде дроби десятичной» (73). Таким образом, если верить энциклопедии за 1903 год, то уже во времена Великой Французской революции конца XVIII века её руководителями (одним из которых и был Оноре Мирабо) использовался шифр, совершенно идентичный по построению «тюремной азбуке» русских революционеров. И можно сделать совершенно обратный вывод – именно квадратные шифры могли первоначально применяться в застенках для перестукивания, а затем их заменили на более простую и доступную систему. 

| вернуться в оглавление | следующий раздел >>
★ 2019. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи