☆ПолитАзбука


Глава шестая
«Мудреный ключ» и «квадратный шифр»

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Газета «Искра» была детищем не только В. Ленина, Ю. Мартова и других редакторов. Десятки русских марксистов восприняли как свою идею ее издания и прилагали бесчисленные усилия в обеспечении ее деньгами, литературными материалами, нелегальным транспортом. Среди искровцев были разные люди: теоретики и практики революционной борьбы. Одного из них мы уже упоминали не единожды – Михаил Григорьевич Вечеслов (Юрьев), организатор Заграничной группы содействия «Искре» в Берлине. В начале 1890-х годов он входил в первые социал-демократические кружки Казани. А осенью 1898 года Михаил прибыл в Берлин для учебы на медицинском факультете здешнего университета. Но занятие революционной деятельностью тоже оказалось не последним. Член «Союза русских социал-демократов», Вечеслов летом 1900 года отдает себя в распоряжение редакции «Искры». Встречи с Плехановым, Блюменфельдом и Потресовым окончательно делают его активнейшим функционером новой организации. Он становится на первых порах ее основным транспортером. Литература шла через разные границы, главным образом через прусскую и австрийскую. Но весной 1901 года внимание искровцев все больше привлекала Финляндия. С этой целью Вечеслов специально выезжал в Норвегию, чтобы на месте оценить возможность переброски «Искры» через финские кордоны. Во время этой рекогносцировки Михаил написал небольшую брошюру о революционных шифрах и предложил ее издать в типографии «Искры».

Все, что мы знаем об этой книжке сосредоточено в двух письмах Надежды Крупской к автору. 5 июля 1901 года Вечеслову предложили прислать брошюру в Мюнхен для ознакомления. А через полтора месяца, 23 августа, он получил ответ:

«Брошюра о шифрах очень хороша, идет вопрос о том, не поместить ли ее отдельной статьей в «Заре»» (177).

Но работа искровца Вечеслова так и не была напечатана. А жаль. Вероятно, это был бы самый первый подобный опыт среди российского подполья. Вспомним, что Владимир Акимов выпустил аналогичный труд только через год, а книга Павла Розенталя увидела свет вообще в 1904-м. Мы теперь можем лишь догадываться о содержании брошюры Вечеслова.

Безусловно, в ней можно было найти «стихотворный ключ» – сам Михаил переписывался с Лениным по басне Крылова «Пловец и море». Параллельно с этим речь должна была идти и о «книжном шифре» – в это время они все больше применялись в марксистской среде. Наверняка автором брошюры был описан «гамбеттовский ключ» – история его тянулась с эпохи народовольчества. И очень возможно, что нашел свое место в книжке «мудреный ключ». Как раз берлинская группа Вечеслова активно внедряла подобную периодическую систему в деятельность искровских агентов.

Однако все подобные ключи, за редким исключением, известны сегодня только благодаря прямому анализу самих сохранившихся криптограмм социал-демократов. Мы уже встречались с шифровальными лозунгами «Вашингтонъ», «Семипалатинскъ», «Немцы побили француза » и «Северно(е) ». Говорили мы и о том, что Иосиф Басовский (Дементьев) в феврале 1903 года довел до сведения искровской редакции свой новый шифр по слову « Шаляпин». Это единственный случай из «Переписки», когда подробнейшим образом дано описание «мудреного ключа» (178). Он уже нам хорошо известен и нет нужды цитировать письмо Басовского. Тем более что это часто делали другие авторы. Отметим только два обстоятельства.

Басовский сообщил Крупской, что по этому же шифру будет писать «Адель» – видный искровец Борис Гольдман (родной брат «Акима» - Леона Гольдмана). Сосланный в Сибирь по делу СПб. «Союза борьбы», он в сентябре 1902 года проехал на пути обратно через Самару. Там произошла его встреча со старым товарищем Глебом Кржижановским, главой Русской организации «Искры». Дальше путь Бориса пролег за границу, где революционер вошел по полученным явкам в контакт с редакторами «Искры» – и Мартова и Ульянова он еще знал по Питеру. В начале 1903 года новый искровский агент вернулся в Россию. Именно Басовский переправил Гольдмана через австрийскую границу, попутно обусловив с «Аделью» ключ к шифру.

Однако словом «Шаляпин» Гольдман не воспользовался. В качестве своего «лозунга» он взял совсем другой ключ: «Организация» . И этим шифром перекрыто несколько криптограмм искровца в Лондон.

Второй любопытный факт: Басовский предложил редакции писать цифры шифра не в одну строку, а представлять их в качестве числовых дробей. Делалось это для маскировки системы шифрования и запутывания нежелательных дешифровщиков. Такой способ записи подобных шифров сохранился на протяжении следующих лет. Воспользовался им и Борис Гольдман. Он возвращался домой с важной миссией. Шла энергичная подготовка ко II съезду партии. Благодаря очередным полицейским набегам в составе действующего с ноября 1902 года Оргкомитета первую роль стали играть представители «Южного Рабочего» – Левин и Розанов. Задачей «Адели» ставилось войти в ОК и вести в нем искровскую линию. Что успешно было воплощено в жизнь.

Итак, шифровальным лозунгом Гольдмана стало слово « Организация». В одном из дошедших до наших дней писем искровца оказался не разобранный адрес для высылки «Искры» в Россию. Относится оно к апрелю 1903 года. Криптограмма имеет следующий вид:

«5.1 2.6 3.8 1.7 6.5 5.4 5.8 2.3 2.7 2.3 2.6 – 8.4 10.8 – 3.10 6.2 4.3 9.7 1.3 – 3.20 2.2 4.5 – 1.8 3.4 1.5 3.9 4.1 5.6 3.2» (179).

Шифровальная табличка Б. Гольдмана представлена в таблице 10.

Таблица 10

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
О п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з и к л м н
Р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з и к л м н о п
Г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в
А б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я
Н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з и к л м
И к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з
З и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж
А б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я
Ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х
И к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю я а б в г д е ж з
Я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ы ь ю

При разборе криптограммы шифрдроби преобразовывались в цифровые пары. Делалось это так: если первая и вторая часть дроби имели по одной цифре, то они объединялись в пару. Если же было больше двух цифр, то в расчет брались только две последние. Так приведенный выше шифр трансформировался в следующий вид: 51 26 38 17 65 54 58 23 27 23 26 – 84 08 – 10 62 43 97 13 – 20 22 45 – 18 34 15 39 41 56 32.

Но этим превращения не заканчивались. Памятуя, что при составлении таблицы применялась 29-ти буквенная азбука, при шифровке вместо первого десятка брали третий, четвертый, пятый и т.д. Например: 51 = 1, 38 = 8 и т.д. Начинать же расшифровку в данной конкретной криптограмме Гольдмана следует со второй строки таблицы, так как разбор предыдущей фразы письма (см. указанный том «Переписки») окончился на первой строке. Теперь криптограмму прочесть нетрудно: « Рязан/ь/, Липецк/ая/ ул/ица/, Колон/иальный/ маг/азин/, Бутиной».
Между прочим, это единственный искровский адрес в Рязани, который вообще присутствует в сборниках «Переписки». Значит, и сюда шла по подставным адресам нелегальная «Искра».

Гольдман развил в России бурную деятельность, ведая делами Оргкомитета в Петербурге, Москве и во всем центральном районе страны. Полиция неоднократно перехватывала его письма, но раскрыть шифр искровца так и не смогла. Сохранилось письмо «Адели» в Лондон от 30 марта 1903 года (180), скопированное жандармами. Но зашифрованные места его пропущены. Зато в архиве Крупской обнаружено то же самое послание (очевидно, подделка полиции) разобранное полностью секретарем редакции.

Приведем еще одно письмо Гольдмана от 26 мая 1903 года. Оно имеет некоторую историческую ценность:

«Вы уже знаете, конечно, что 1/6 1/9 6/3 4/11 2/3 2/5 4/23 1/8 отсюда» (181).

В Лондоне Надежда Крупская прочла шифр без затруднений: « Я – делегат» . Речь шла о выборе Бориса Гольдмана делегатом на II съезд партии от Петербургского комитета РСДРП. Однако 22 июня 1903 года при попытке нелегально пересечь границу он был арестован пограничной стражей. С 1903 по 1905 год Гольдман провел в тюрьме в ожидании суда. Но по России уже катилась революционная волна. 5 мая 1905 года Борис был выпущен под негласный полицейский надзор и уехал домой в Вильно. На свободе «Адель» сразу же связался с партийным центром в Женеве. Крупская через виленских большевиков переслала ответ своему товарищу:

«Передайте… Борису Гольдману, что шифр с ним будет старый – слово «Организация», двадцать восемь букв, обозначается только место в строке, строки брать по порядку…» (182).

Шел июнь 1905 года. Ключ «Адели» получил новое дыхание. Одно только запамятовала Крупская – Гольдман раньше использовал азбуку в 29 букв. А в остальном – все верно.

После состоявшегося II съезда РСДРП можно наблюдать настоящий «бум» вокруг «мудреного шифра». В какой-то момент Надежда Крупская и ее товарищи начали отдавать этой системе все большее предпочтение. Так в декабре 1903 года в состав ЦК партии был кооптирован Левик Гальперин – участник бакинского подполья, один из бежавших из Лукьяновской тюрьмы искровцев, видный революционер-практик. Тогда же он под псевдонимом «Альфа» отправился в Москву, где решено было устроить резиденцию ЦК. В качестве шифровального ключа «Альфа» выбрал фразу «Пансiонъ Фурнье» . Для построения шифртаблицы использовался 35-ти буквенный алфавит. Происхождение этой фразы имеет свою историю. В Женеве на одной из центральных площадей Пленде-Пленпале находился тот самый пансион. В нем, в частности, в конце 1903 года жила известная большевичка Циля Зеликсон (Бобровская). Вполне вероятно, что там же обитал, будучи в Женеве, и Гальперин. Тогда выбор ключа становится еще более понятен – это был своего рода центр проживания большевиков (183). Часть переписки Гальперина отложилась в фондах Департамента полиции. Судя по расшифрованным копиям писем «Альфы», его ключ не был таким уж «мудреным» и жандармы его успешно читали.

Подобной же системой по слову «Контакурент » (азбука в 28 букв) писали из России в Женеву Ольга Виноградова и Екатерина Голикова. Интересно, что, работая в разных районах страны, они имели один и тот же псевдоним «Ганна» и общий ключ к шифру. Впрочем, здесь возможна и некая архивная путаница. Применение этими большевичками «мудреного ключа» было своеобразное. Ранее революционеры, следуя народническим традициям, каждый новый фрагмент письма шифровали с одной и той же первой буквы (строки) ключа, что значительно упрощало работу над криптограммами, не давая запутаться. Но в то же время, это облегчало и криптоанализ в полиции. К 1904 году данное обстаятельство начали понимать и большевики. Во всяком случае именно с указанного момента принципы шифрования стали усложняться. Виноградова и Голикова запоминали, на какой букве ключа окончена была предыдущая шифровка, а затем по следующей букве (или строке таблицы) продолжали очередное шифрование. Кроме того, запись шифрдробей так же была несколько иная. Вот, например, образец одной из их криптограмм:

«3/891 28/14 1/14 12/21 20/8

В и г р у ш к а х» (184).

Здесь все знаменатели дробей, включающие более двух цифр, представляли «пустышки» – фиктивные знаки (читать текст, в данном случае, следует с пятой строки ключа).

По таким же правилам Надежда Крупская переписывалась и с Верой Швейцер – молодой революционеркой из Ростова-на-Дону. Сохранился черновик письма к ней за 18 февраля 1905 года:

«Вере. Письмо… получено, пишите точнее адрес… Шифр разобрали, но вы не отделяли адресов друг от друга и не всегда обозначали город, боимся, как бы не вышло путаницы. Последнего адреса не поняли совершенно. Повторите его еще раз, а также сообщите, по какому из двух адресов ( Элькену и Шендоровичу ) вам лучше писать и действует ли явка Наум/а/ Альбова … Не знаете ли где Ставский …» (185).

В конце черновика Мария Ульянова, сестра Ленина и помощница Надежды Крупской, тщательно зашифровала выделенные слова:

«28.1, 29.27, 5.9, 4.30, 23.6, 17.2, 4.17, 31.2, 4.8, 6.

12.1, 23.10, 25.12, 10.1, 10.22, 22.

18.22, 33.27, 18.27, 9.30.»

Ключ между Ростовом и Женевой опирался он на слово «Глауберовая» . На основе 35-ти буквенной азбуки («Й» в конце алфавита) строилась нужная таблица (см. таблицу 11).

Таблица 11

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в
Л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в г д е ж з и i к
А б в г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й
У ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в г д е ж з и i к л м н о п р с т
Б в г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а
Е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в г д
Р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в г д е ж з и i к л м н о п
О п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б в г д е ж з и i к л м н
В г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й а б
А б в г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й
Я Θ й а б в г д е ж з и i к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю

Нетрудно, сравнивая криптограмму и шифртаблицу, увидеть, что Мария Ульянова произвела тут сплошную зашифровку нужных слов. Причем, между предпоследним и последним шифрфрагментом она допустила сбой в одной строчке таблички. Такие оплошности приводили к полному непониманию адресатом всего остального текста. И может быть именно эта проблема долгое время заставляла Надежду Крупскую избегать подобных шифрсистем.

Очень широко при «мудреной системе» большевики использовали тюремную 28-ми буквенную азбуку. Именно так шифровал свои криптограммы Лев Потушанский (Лоло) по ключу « Механик труб ». То же самое можно сказать про неизвестных нам большевиков «Катюшу» (из Риги) и «Арсения-Исаака» (из Ковно). Они применяли лозунги « Сказочный д… » и « Вашингтон» соответственно. Первый ключ до конца не установлен из-за короткости сохранившейся криптограммы. А использование проваленного несколькими годами ранее шифра «Вашингтон» возможно как-то связано с бывшей берлинской группой содействия «Искре». Может быть, это обстоятельство позволит прояснить личность «Исаака».

Любопытен случай ключа одного из транспортеров литературы в 1905 году, некоего «Вольтмана». В качестве лозунга была взята фраза « Графинъ воды ». Однако слова эти трансформировались в другой буквенный набор по определенным правилам. Сначала по порядку выписывались согласные буквы фразы, а затем гласные. Твердый знак, не являющийся звуком, ставился посередине. В итоге получалось ключевое буквосочетание: « грфнвдъаиоы ». По этому лозунгу и строилась шифртаблица (азбука в 34 буквы).

Интерес представляет вариант мудреного ключа Петра Смидовича, которым он писал из Баку осенью 1905 года. Этот известнейший большевик был по образованию электротехник и ключ его соответствующий – слово « Электротехника» . Он применял 35-ти буквенную азбуку с «Й» в конце алфавита, однако нумерацию производил от 0 до 34. В результате буквы из первого столбца шифртаблицы получали обозначения 0, 40, 50, 60 и т.п.

В общем при всем единообразии «мудреного шифра» имелось его множество вариантов. Всего из материалов «Переписки» удалось извлечь информацию о 13 ключах революционеров, используемых в подобной системе. В отличие от своих несомненных предшественников (народовольцев и землевольцев), применявших стандартную 30-ти буквенную азбуку с «Й» в конце алфавита, искровцы и большевики значительно отступили от этого правила. Их алфавиты были самых разных величин (от 27 до 35 букв) с «блуждающими» некоторыми знаками («Й» и «Ь»). Все это частенько запутывало самих революционеров. А некоторые из них, несмотря на значительный подпольный стаж, вообще не знали секрета мудреного ключа. Виктора Ногина мы уже упоминали. Но это был 1901 год. Однако то же самое можно сказать про Максима Литвинова из 1904 года (186).

Параллельно с «мудреной системой» криптографии в практике искровцев и большевиков широко применялись и обычные «квадратные шифры» с координатным обозначением знаков. Характерно, что в переписке «Искры» квадратный и мудреный шифры появились практически одновременно (по слову «Вашингтонъ») летом 1901 года. Вряд ли это случайно. Ведь в обеих системах использовалась совершенно одинаковая буквенная таблица.

Можно указать одиннадцать лозунгов для квадратных шифров, имеющих конкретное применение в письмах «Переписки». Так екатеринославские искровцы писали в редакцию «Искры» ключами « Благонадежный » и «Что делать» . Левик Гальперин использовал свой лозунг «Пансiонъ Фурнье » так же и в квадратной системе. Упомянутый выше М. Литвинов начинал свою шифрпрактику с того же самого способа. Еще находясь в Лукьяновской тюрьме Киева (побег из которой он совершит вместе с десятью своими товарищами), он просил писать ему по ключу «Австралия» (187). Весной 1904 года Литвинов отправился на подпольную работу в Ригу. В качестве лозунга к квадратному шифру он выбрал слово « Прогностика».

Киевский большевик Владимир Вакар в 1904 году перекрывал свою корреспонденцию по фразе « Лев Николаевич Толстой ». Надо полагать, что этот ключ брал свое начало еще с искровских времен, когда Вакар писал из Киева корреспонденции о великом русском писателе. Интересно, что зачастую шифр использовался в подполье как пароль. Так, давая Южному бюро ЦК РСДРП явку в Киев, Н. Крупская писала:

«Вот явка туда: Киев… Владимир Викторович Вакар. Пароль: «От Льва Николаевича»» (188).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

9. Образец квадратного шифрключа из архива меньшевиков (188)
(Еду с французской визой)

Петербургские большевики Александр Дивильковский и Вениамин Липшиц шифровали тексты по слову « Учениками», а неизвестный нам «Виталий» по ключу « Мануфактура ».

Брат известного эсдека Мартына Лядова Николай Мандельштам переписывался с женевским центром большевиков по специфичной фразе « Твердокаменное большинство ». Во всех перечисленных примерах также использовались шифралфавиты самых разных величин. Конечно, это мешало дешифровщикам полиции, но не меньшие проблемы ожидали и самих подпольщиков при незнании размера азбуки. Не удивительно, что через переписку революционеры сравнительно редко договаривались о своих шифрах в мудреной, квадратной или гамбеттовской системах. Делалось это чаще всего при личных встречах. Этим фактом и можно, видимо, объяснить, что в опубликованной «Переписке» в основном можно встретить лишь стихотворные ключи.

Нет нужды опять повторяться о ненадежности шифров, построенных на алфавитных закономерностях. Но большевики того периода не придавали этому обстоятельству должного значения. Отходя от проваленных стихотворных ключей, они опять надеялись на скомпрометированные всей предыдущей революционной историей системы криптографии.

«Квадратные шифры» в российском подполье имели еще другое название – « дипломатические ». Об этом говорит письмо Надежды Крупской к Розалии Землячке. Сообщая ей одни из шифров, она писала: «Ключ дипломатический без числителя, слово «Дикарь», азбука в 30 букв».

Название «дипломатический», вероятно, как-то связано здесь с исследованием историка А. Н. Попова «Дипломатическая тайнопись времен царя Алексея Михайловича с дополнением к ней», изданной в 1853 году (189). Характерно, что Крупская на момент написания письма не была лично знакома с Землячкой. Однако она не сомневалась, что ее поймут без длинных объяснений. Добавим, что сам шифр по слову «Дикарь» принадлежал марксистской группке в Мелитополе – и ключ ее был абсолютно типичным для российского революционного подполья.

Суммируя теперь известный объем знаний, накопленных нами за всю революционную историю России, можно ясно увидеть вектор развития знаменитого «шифра Виженера». К началу ХХ века его идея была максимально приближена подпольщиками к их наиболее ходовым «квадратным шифрам». Революционеры даже не подозревали, какую эволюцию проделали первые народнические гамбеттовские ключи, чтобы превратиться в «мудреную систему». А историки «Искры» ошибочно искали ее корни именно в «квадратных шифрах» революционного подполья. Так они стали похожи и близки.

Но очень важно, что такой исследователь революционных шифров, как Павел Розенталь, проведя всесторонний обзор периодических систем шифрования, ничего не написал о «мудреной». Получается, что этот популярный в начале ХХ века шифр следует приписать в актив первых искровцев. Во всяком случае, в распространении его они приложили максимальные усилия.

Глава седьмая
«Гамбеттовский ключ» подполья

Конечно, и этот вид шифра был прекрасно известен в искровской среде. Еще молодой Владимир Ульянов простейшим гамбеттовским шифром («3 - 7» ) пользовался в камере Дома предварительного заключения в 1896 году. Тем более удивительно, что во всей искровской переписке мы не найдем примера употребления подобного ключа. В ходу были стихотворные, мудреные, квадратные и книжные шифры. Но «гамбетта» нет.

Причина этого, вероятно, в том, что секретарь «Искры» Н. Крупская с недоверием относилась к старому народовольческому шифру, делая ставку на стихи. Между прочим все остальные перечисленные выше системы внедрялись в практику искровцев исключительно по инициативе периферийных революционеров. И «гамбеттовский ключ» здесь не исключение.

В сентябре 1902 года руководитель Самарского бюро Русской организации «Искры» («Соня») Г. Кржижановский сообщил в Лондон последние «новости дня»:

«У нас был только что бежавший из Сибири Бронштейн. Запомните следующую характеристику (его имя в письмах к вам П. Алек/сандров/; организационное – Перо). Он будет писать Фекле по адресу Пинкау ключом Гамбетта, подписывается под всем текстом фраза-к/люч/: « Письма постороннего человека », переводятся оба текста в ряд цифр, обозначая каждую букву ее номером в русской азбуке (в 35 букв), суммируются оба ряда, прибавляется число 10 и полученное двузначное изображается дробью 38 = 3/8; или ключом – « картина » – с произвольными рядами полной азбуки» (190).

Бронштейн – Александров – Перо есть никто иной, как знаменитый Лев Троцкий. Совершив свой побег при ближайшем участии иркутского подполья, он по пути в Европейскую Россию остановился в Самаре для знакомства с искровцами. Очень скоро Троцкий окажется в Лондоне у Ленина и Мартова. Но пока самарцы направили его на юг для возобновления связей с возродившейся организацией «Южный Рабочий».

Квадратный шифр по слову «картина» не вызывает у нас никаких вопросов. К этому времени сами искровцы им уже широко пользовались. Да и гамбеттовский ключ так же понятен. Единственное новшество – перешифровка чисел по модулю 10 и обозначение их дробью. Этого в историческом прошлом мы не встречали. Но своего распространения в искровской и большевистской среде двойные шифры так и не получили.

Письмо Кржижановского дошло до нас в редакционной копии и приведенная часть его имеет неясности, исправленные автором. Так словосочетание «фраза-ключ» Крупская ошибочно прочла как «вразп.х.», что делало дальнейший текст маловразумительным. В книжном шифре Кржижановского по 150 странице Волгина-Плеханова не было буквы «Ф»! И ее просто заменили на «В».

Не разобравшая шифр Надежда Крупская теребит Самару: «Повторите ключ к Перу» (191). И Кржижановский торопится дать пояснения: «Перо, наверно, скоро будет у вас… Соня (теперь Даша) поручила Перу потолковать с вами по поводу съезда… Его шифр, оказывается, вовсе не так хорош и давно известен кому следует, поэтому не повторяю» (192).

На этом и закончилась первая попытка внедрения в искровскую переписку гамбеттовского ключа. Разумеется, прибывший в Лондон Троцкий дал нужные пояснения к собственному шифру. Ну а что имел в виду Кржижановский не совсем ясно – то ли то, что сам «гамбетт» был малонадежен, то ли то, что жандармам стала известна ключевая фраза. Скорее последнее, ибо уже через год этот вид шифра приобретет в большевистской среде важное значение.

Здесь нам предстоит сделать некоторое отступление. Постоянный приток в революционное подполье молодых сил во всей остроте ставил перед руководителями революционного движения проблему обучения их конспиративным навыкам. Мимо этих вопросов не могла пройти и «Искра». Ее 33-й номер от 1 февраля 1903 года опубликовал характерное письмо неизвестного революционера, в примечании к которому редакцией отмечалось, что оно «поднимает один из действительно больных вопросов нашей практики»:

«Товарищи!.. Молодому революционеру буквально неоткуда набраться революционной практической мудрости, так как опытных революционеров в России всюду немного… В нелегальной литературе… совершенно нет руководств или книжек с изложением конспиративных правил, добытых долголетним опытом русской революции. Издание такой книжки и ее широкое распространение ... было бы чрезвычайно полезно».

Первое, о чем спрашиваешь себя, читая эти строки – почему ни слова не говорится о брошюре Акимова «О шифрах», датированной 1902 годом. Неужели еще в начале 1903 года она еще не вышла из печати? И тогда – когда вообще она появилась у революционеров?

К концу 1902 года «Союз русских социал-демократов» испытывал все большие трудности. Фактически организация разваливалась. Ее покидали видные члены, перестал выходить журнал «Рабочее Дело». Российские комитеты порывали с «экономизмом» и лишь в Петербурге шла отчаянная схватка искровцев и рабочедельцев. Выход на этом фоне брошюры Акимова мог восприниматься редакцией «Искры» как попытка реанимировать практическую деятельность Союза в России. Между тем автор книги подробнейшим образом описал гамбеттовский шифр и некоторые его разновидности. Никаких практических выводов искровцы тогда из брошюры заклятого идейного врага не сделали. Но, безусловно, «Искра» испытывала в это время в области шифров определенный кризис. Призывая русских революционеров к «возможно большей осторожности … в употреблении шифров» («Искра» №25 от 15 сентября 1902 года), редакция сама «топталась» около нестойких систем переписки.

Есть интересный документ – работа Ленина «К вопросу о докладах комитетов и групп РСДРП к общепартийному съезду» (декабрь 1902 – январь 1903 года). Это обширный перечень вопросов, по которым редакция желала получить ответы российских практиков. В разделе «IV. Типографии, транспорты и конспиративное оборудование работы» читаем: «Шифры. Переписка между городами, внутри города, с заграницей» (193). Редакция так настойчиво интересовалась шифрами комитетов в первую очередь для улучшения своих собственных. Это стремление качественно обновить криптографическую базу и привело к внедрению новых систем. Хотя все они были взяты из арсенала предыдущего революционного поколения. Одним из таких «реабилитированных» шифров стал «раздельный гамбеттовский ключ» (по терминологии бундовца Розенталя) – далеко не самый удачный способ. Его появление в деятельности большевиков неразрывно связано с драматическими событиями, начавшимися сразу после окончания II съезда РСДРП.

Он прошел в Брюсселе и Лондоне в июле - августе 1903 года. 43 делегата с 51-им решающим голосом представляли 26 организаций. Искровцам принадлежало 33 голоса. Казалось – здесь была решительная победа. Но тем невероятнее оказались последующие события.

Из письма Надежды Крупской к Марии Ульяновой в Самару от 13 августа 1903 года:

«Медведю. В ЦК выбраны Борис Николаевич [В. Носков – А.С.], Клер [Г. Кржижановский – А.С.] и Курц [Ф. Ленгник – А.С.]. Борьба была отчаянная. Кончилось расколом редакции. Пока в редакции только Старик [Ленин – А.С.] и Плеханов. Остальная часть редакции стояла за смешанный ЦК. Разругались вконец. Положение крайне тяжелое. ЦК наперед обвиняют в недееспособности, но мы верим в то, что такой ЦК наилучший, употребим все усилия, чтобы содействовать его успеху… Курц пусть немедленно выезжает к нам, но прежде заедет к Клеру, куда поехал Борис Николаевич. Ради бога скорее!» (194).

Это был, пожалуй, самый болезненный раскол за всю историю РСДРП. Трещина прошла по живому. Некогда единый «тройственный союз» оказался не так уж един. Разделение редакции «Искры», а вслед за ней и всей партии на большинство и меньшинство – вот главный итог съезда, навсегда предопределивший всю дальнейшую судьбу партии.

И это была трагедия российской социал-демократии. Близкая к редакции «Искры» Александра Калмыкова справедливо писала в те дни Ленину:

«Слишком долго на свете жила, чтобы не знать, что в таких случаях правда не на одной только стороне, а на обеих. Жду, чтобы определилось направление равнодействующей… и судить и решать так тяжело, мучительно» (195).

Потеряв в ходе съезда возможность преобладать в ЦК и редакции «Искры», меньшевики создали внутри РСДРП свою тайную организацию и устроили настоящую травлю Ленина, Плеханова и их сторонников.

13 сентября 1903 года Владимир Ульянов обратился к Потресову:

«Отказ от редакции Мартова, отказ от сотрудничества его и других литераторов партии, отказ работать в ЦК целого ряда лиц, пропаганда идеи бойкота или пассивного сопротивления, – все это неминуемо приведет, даже против воли Мартова и его друзей приведет к расколу партии… И вот, я спрашиваю себя: из-за чего же, в самом деле, мы разойдемся так на всю жизнь врагами? Я перебираю все события и впечатления съезда, я сознаю, что часто поступал и действовал в страшном раздражении, «бешенно», я охотно готов признать пред кем угодно эту свою вину, – если следует назвать виной то, что естественно вызвано было атмосферой, реакцией, репликой, борьбой… Но, смотря без всякого бешенства теперь на достигнутые результаты, на осуществленное посредством бешенной борьбы, я решительно не могу видеть в результатах ничего, ровно ничего вредного для партии и абсолютно ничего обидного или оскорбительного для меньшинства» (196).

Потом, задним числом, участники тех событий будут искать принципиальные причины раскола, пытаться кому-то что-то объяснить, найти себе сторонников, оправдаться перед историей. Существует обширнейшая литература по истории II съезда РСДРП. Но лучше всего те дни нам опишут письма самих социал-демократов. Вот, к примеру, фрагмент переписки членов первого Центрального комитета за ноябрь 1903 года. Фридрих Ленгник из Женевы – Владимиру Носкову в Киев:

«Если б мы хотели быть простыми прислужниками комитетов, то мы начали бы с того, что созвали бы съезд, а не ждали бы два с половиной года, пока все комитеты были почти насильно, против их воли, подготовлены к тому, чтобы стать на централистическую революционную точку зрения. Я не скрываю от себя, что с оппозицией – теперь более разношерстной, чем когда бы то ни было, так как кроме всякого рода сепаристов, экономистов, хвостистов и пр. придется еще бороться, и бороться отчаянно, с мягким искровством, по доброте душевной проповедующим о «либеральной политике» (слова Мартова) по отношению к комитетам и т.п. Нет, пусть лучше будет «осадное положение», чем размякнуть опять в старом российском дилетантизме, пусть лучше будет самая свирепая борьба со всеми «любителями» революции, считающими унизительным для себя подчиняться общепартийной дисциплине, чем прежняя безалаберщина, прежняя многословность и безголовость» (197).

События развивались стремительно. Потерпев поражение на партийном съезде, сторонники меньшинства решили взять реванш в «Заграничной лиге русской революционной социал-демократии». Фактически, это была лишь часть организации «Искры», включающая в себя не более 40 человек. На октябрь 1903 года был назначен ее съезд. Краткую хронику тех дней проследим дальше по переписке Крупской и Ленина с членом ЦК Г. Кржижановским, перебравшимся к этому времени в Киев.

26 октября. Н. Крупская:

«Сейчас начался съезд Лиги… Приготовьте квартиру и сапоги для Карла [Лалаянца –А.С.]» (198).

3 ноября. Н. Крупская:

«…У нас происходит нечто дикое. Мартовцы созвали съезд Лиги и, пользуясь тем, что в Лиге у них оказалось большинство в два голоса, провели свой устав, который отказались дать на утверждение ЦК… Мартов обвинял Ленина в интриганстве, причем совершенно перешел все границы… А даны, троцкие, загорские ликовали, кричали: позор!, аплодировали и пр… Результаты такие: Плеханов испугался скандала и заявил, что он на раскол не пойдет. Решено, что Плеханов кооптирует всех бывших членов редакции, а Ленин из редакции уходит… Кол предлагает членам ЦК кооптировать в ЦК Ленина…» (199).

Под псевдонимом «Кол» значился Фридрих Ленгник, представитель ЦК в Женеве.

8 ноября. В. Ленин:

«Смиту. Дорогой друг!.. Плеханов изменил нам, ожесточение в нашем лагере страшное; все возмущены, что из-за скандалов в Лиге Плеханов позволил переделать решения партийного съезда. Я вышел из редакции окончательно. «Искра» может остановиться. Кризис полный и страшный…» (200).

Из воспоминаний Исаака Лалаянца (Жоржа), старого товарища Ленина по Самаре, организатора «Южного Рабочего», члена Лиги:

«На меня была Лениным и Ленгником возложена миссия – немедленно выехать в Россию, ознакомить возможно подробнее ЦК со всем ходом событий… и всячески настаивать на скорейшем выезде в Женеву Кржижановского и еще кого-либо другого члена ЦК. Отъезд мой из Женевы состоялся дня через четыре или пять по окончании съезда Лиги и поворота Плеханова – числа 4-го или 5 ноября 1903 года … Кнунянц, один из кавказских делегатов на II съезде партии, снабдил меня «своим» паспортом на имя какого-то персидского подданного Жана Жакоба Леона; документ оказался, как я сам убедился потом, очень хорошим… Резиденция ЦК … находилась тогда в Киеве… Решено было, что Кржижановский… двинется за границу… В отношении меня решено было так: я закрепляюсь в Одесском комитете, как месте постоянной работы, а оттуда, глядя по обстоятельствам, время от времени заглядываю в тот или иной из южных комитетов» (201).

Прошло семь месяцев. В ночь с 8 на 9 июня 1904 года в Одессе был совершен жандармский налет на конспиративную квартиру Южного бюро ЦК РСДРП, хозяйкой которого оказалась Любовь Щедровицкая. В квартире среди прочих гостей находился и персидский подданный Яков Исааков Леон, попытавшийся при аресте разорвать какое-то письмо. Обрывки его тщательно собрали жандармы. Длительное время личность «перса» оставалась неустановленной, сам он упорно отказывался давать показания. Однако это было лишь делом времени. Заграничная агентура донесла, что в революционных кругах упорно циркулируют слухи об аресте в Одессе видного социал-демократического деятеля Исаака Лалаянца. Туда срочно отправили фотографический снимок подозреваемого. И 9 октября 1904 года Лалаянц был опознан.

Но только 2 ноября он начал давать некоторые показания и признал свою личность. Арестованный так же заявил, что он женат, но переписки с супругой не ведет и не знает, где она живет. Жандармам так и не стало известно, что Прасковья Лалаянц (Кулябко) под именем «Мышь» была секретарем Южного бюро ЦК РСДРП и в момент задержания Лалаянца находилась в той же Одессе.

Четыре месяца полиция не могла опознать «Карла». Но содержание обнаруженного на месте ареста письма однозначно указывало на его руководящую роль в одесском подполье. Это был черновик письма в заграничный революционный центр. Некоторые строчки его содержали обрывки цифровой криптограммы:

«Ваши последние два письма приводят нас прямо в отчаяние… Совершенно не проявляется. Надеюсь, что вы уже приняли меры к устранению этого. Далее вот что, я вам уже писал вкратце о положении дел в Крымском союзе… 7 4 9 1 8 2 6 хочет реорганизовать этот нелепый Союз… 1 0 1 8 4, 2 0 6 прибыл благополучно, как нельзя кстати. Большое вам спасибо за него. Ради бога, присылайте людей и хотя немного денег. Нам буквально жрать нечего. А между тем дела идут право недурно, меньшинство на юге трещит по всем швам. Только бы деньги… Ах как бы деньги, черт бы побрал!!. Привет всем. Ваш Карл».

И в самом конце:

« 07, 49, 18, 26, 5, 17, 1, 11, 1 + 5 –1,3,9 – 5 = 10,18,4,20,6 » (202).

Приведенное письмо Лалаянца неоднократно публиковалось в различных сборниках по истории РСДРП, но шифр его так и не был разобран. Имелись только некоторые догадки, впрочем, вполне верные (203).

Самой сложной и неподдающейся казалась последняя криптограмма. А в ней, собственно, был заключен весь секрет шифра. Нет никакого сомнения, что жандармские эксперты легко его разобрали.

Стоит только воспроизвести цифры несколько иначе, и все встанет на свои места:

07, 49, 18, 26 5, 17, 1, 11, 1

+

5, 1, 3, 9, 5

10, 18, 4, 20, 6.

Легко видеть, что правая часть записи представляет из себя процесс суммирования чисел при зашифровке текста. И если подставить вместо цифр буквы согласно их положения в алфавите, то криптограмма легко разбирается.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
а б в г д е ж з и i к л м н о п р с
19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь Ђ э ю я Θ й

Набор чисел: 5, 17, 1, 11, 1 означает слово « Драка », а цифросочетание 5, 1, 3, 9, 5 – « Давид ».

Просто прочесть и первый шифр: 07, 49, 18, 26:

07 49 18 26



5 17 1 11 ( Драк …)

02 32 17 15 – « Бюро ».

Оба рассмотренных выше шифра мы встречаем в тексте письма «Карла». А последний фрагмент – есть лишь часть процесса зашифровки, оставленной в черновике. Интересно, как революционер использовал запятую для разделения чисел криптограммы – 1 0 1 8 4, 2 0 6. Этим он показывал, что 20 есть целое число: 10 18 4 20 6. Иначе разобраться в цифири было бы не просто.

Первый шифр так же легко разбивается на группы: 7 4 9 1 8 2 6 = 7 49 18 26. В других вариантах разбивки цифр появляются числа 74, 91, 82. Их в шифре быть не могло – при «гамбеттовском раздельном ключе» максимальное число не могло превышать двойной длины алфавита (в данном случае – 70).

Речь в письме Лалаянца шла о Южном бюро ЦК РСДРП, которое возглавлял Лалаянц. «Давидом» был известный социал-демократ и типографщик Давид Гершанович. В свое время он привлекался по делу организации «Рабочее Знамя». С 1902 года Давид работал в Женеве в искровской типографии, возглавляемой Лалаянцем. На просьбу последнего прислать в Одессу наборщика для подпольной печатни отозвался Гершанович. И буквально накануне ареста «Жоржа» Крупская сообщила в Одессу: «К вам поехал Давид (наборщик)» (204).

Слово « Драка » не было полным лозунгом к шифру Лалаянца. Окончательный его текст помогают определить иные сохранившиеся письма подпольщиков. После провала «Карла» его шифром продолжали пользоваться другие одесские большевики, в частности, Вацлав Воровский (Жозефина) и Прасковья Лалаянц-Кулябко (Мышь). А вся целиком ключевая фраза гласила: «Драка въ лигЂ кончилась успЂшно» (в старой орфографии, что очень важно для гамбеттовской системы шифрования).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

10. Фотокопия письма Н. Крупской к В. Воровскому в Одессу.
Ключ к шифру – «гамбеттовский», по фразе «Драка въ ЛигЂ кончилась успешно».

Смысл ключевой фразы Лалаянца не оставляет сомнений в ее прямой связи с памятным съездом «Заграничной лиги русской социал-демократии». С одной стороны Ленин писал, что «кризис полный и страшный…», а с другой - шел бодрый рефрен шифра: «Драка в лиге кончилась успешно». Крах большевиков казался неминуемым. Меньшевикам удалось в течение 1904 года захватить в свои руки не только Лигу, редакцию «Искры», но и овладеть всеми другими центральными учреждениями партии – ее Советом и Центральным комитетом!!! В мае 1904 года Потресов торжествующе писал Аксельроду: «Итак, первая бомба отлита и с божьей помощью – Ленин взлетит на воздух… Взрывать его, так взрывать до конца методично и планомерно…» (205).

Мы сегодня превосходно знаем, чем завершилась эта сомнительная «подрывная работа». Драка большевиков с меньшевиками кончилась успешно. А их стремление придавать своим ключевым фразам определенный идеологический смысл вообще очень характерно. В этом контексте можно вспомнить ключи « Что делать» , «Организация» или « Твердокаменное большинство ». Особо выделим лозунг к шифру Прасковьи Лалаянц: « Упрямство легко принять за твердость характер(а) » (без последней буквы «А» для округления количества шифрзнаков).

Эта фраза, претендующая быть крылатой, возникла не на пустом месте и имеет четкие временные рамки. 7 ноября 1903 года (нового стиля) 52-й номер «Искры» опубликовал этапную статью Г. Плеханова «Чего не делать». В ней основоположник русского марксизма попытался объяснить читателям причины своего неожиданного поворота от большевиков к меньшевикам. Особенно доставалось Ленину за его «прямолинейность» в политической борьбе. В частности, Плеханов писал: «Она [прямолинейность – А.С.] тем более опасна.., что легко может быть принята за твердость характера , с которой она на самом деле не имеет ровно ничего общего, гораздо легче уживаясь с обыкновенным упрямством ». Выделенные мною слова цитаты и легли в основу шифрлозунга большевиков, но адресованы они были уже к самому Плеханову. Ключ этот был задействован осенью 1904 года, но, несомненно, возник значительно раньше.

В сентябре 1904 года Надежда Крупская сообщила в Одессу (Осипу): «В Вильно были аресты и … там арестованы документы и, кажется, ключ Жоржа. Передайте Осипу, чтобы он писал фразой « Агитация за съезд идет успешно »» (206).

Казалось бы, при провале шифра следовало менять весь ключ, особенно в таком, как гамбеттовский. Но слово « успешно » оставалось неизменно. Это был символ и пароль между товарищами. Каким образом ключ Лалаянца (Жоржа) провалился в Западном крае неизвестно. Но теперь мы определенно знаем другое – еще летом 1904 года полиция имела начало ключевой фразы из захваченных в Одессе бумаг.

Уехавшая в Петербург Прасковья Лалаянц так же получила предостережение большевистского центра. Сделано это было через Марию Ульянову:

«Скажи Мыши, что ключ Карла взят, пусть пишет своим. Кроме того, необходимо соблюдать при шифровке правила - не шифровать отдельных слов, а целые фразы. Такие вещи, как Петербургский комитет, ЦК, Ленин, шифровать нет никакой надобности. Так шифровать очень опасно» (207).

Постепенно к большевикам приходило понимание необходимости сугубой осторожности при пользовании периодическими шифрсистемами. Самое здесь интересное я вижу в том, что, общаясь напрямую с видными деятелями народнического подполья – Плехановым, Дейчем, Аксельродом – искровцы совершенно не усвоили от них пороки старых шифров. Так из переписки большевиков мы можем выделить исключительно раздельный гамбеттовский шифр. От него еще народовольцы предпочли отказаться в 1879 году. Сбежавший из Сибири Л. Дейч сам неоднократно шифровал системой Златопольского, ставшей основной на всем протяжении 1880-х годов. Однако Надежда Крупская и ее товарищи об этом как-будто не догадывались. В 1904 году бундовец Розенталь печатно дал всестороннюю критику «раздельного гамбетта». И опять – ничего. В 1905 году практика большевистского заграничного центра не изменится – «проваленный» шифр все еще оставался в строю.

Единственное усложнение, примененное большевиками, заключалось в ведении для цифр первого десятка – чисел, начинающихся с восьмого и девятого. Так 6 = 86, 2 = 92, 8 = 98 и т.п. Таким примером может служить образец зашифровки письма Крупской к А. Фабричному (208). Это редкий случай архивного документа, где воспроизведена сама технология использования раздельного гамбеттовского шифра. Здесь для ключа было взято слово « Стародубъ ».

Интересный казус можно наблюдать с мудреными и гамбеттовскими шифрами большевиков. С одной стороны, они понимали, что чем больше период гамбеттовского лозунга, тем надежнее сам шифр. Поэтому, например, у П. Кулябко ключевая фраза « Упрямство… » насчитывала 40 знаков.

В то же время широко применялся табличный вариант сокращенного гамбеттовского шифра – мудреный ключ. Правда, сами революционеры об этом вряд ли задумывались. Но строить огромные буквенные таблицы по длинным ключевым фразам было долго и утомительно. И большевики, зачастую, ограничивались короткими лозунгами. Самый протяженный «период» здесь принадлежит искровцу Федору Дану – его фраза-ключ « Немцы побили француза » содержала 19 букв. Таким образом, подпольщики при наиболее слабой гамбеттовской системе употребляли длинные периоды, а для наиболее стойкой – короткие.

Чем больше вдумываешься в различные шифры революционеров, тем отчетливее понимаешь, что они были озабочены исключительно удобством и простотой процесса шифрования, легкостью запоминания и воспроизведения ключа, малым временем разбора криптограмм. Это особенно характерно для Надежды Крупской – к 1905 году через ее руки проходило до трех сотен писем ежемесячно. И секретарь задавала здесь тон. К примеру, совершенно были отвергнуты двойные шифры. Это можно утверждать вполне определенно, несмотря на то, что некоторая часть сохранившейся переписки до сих пор не дешифрована. Она относится, большей частью, к периферии искровских и большевистских организаций. Зато ключи видных подпольщиков известны почти полностью и двойных систем среди них нет. Конечно в те годы нашли широкое употребление надежные книжные шифры. Но их применение требовало специфичных условий. А квадратные, мудреные и гамбеттовские системы вытесняли, в первую очередь, нишу стихотворных ключей.

Так какие же ключевые фразы еще использовали для своей переписки марксисты? Отправившийся в 1904 году в Тифлис Владимир Бобровский (Маргарита) писал по фразе « Южно-американские штаты » (азбука в 34 буквы). Точно таким же лозунгом пользовался большевик Иван Егоров (Большак) – один из руководителей Тверского комитета РСДРП. Весной 1904 года он был в Женеве у Ленина и Крупской. И при отъезде в Россию получил шифр, аналогичный с Бобровским.

В ноябре 1904 года Надежда Крупская писала Прасковье Лалаянц – секретарю петербургской большевистской организации:

«Передайте поскорее в Тверь, что Большак Фома пишет гамбеттовским ключом по фразе «Северно-американские штаты», система та же, что у Жоржа, только не 35 букв, а 34 и «Й» в середине».

Но уже через пять дней Крупская внесла срочную корректировку: «В прошлом письме ключ с Большаком был сообщен неверно, надо «Южно-американские штаты»» (209). Фраза ««Й» в середине» понятна – эта буква ставилась внутри азбуки (пример – сохранившаяся переписка с В. Бобровским). А «Жорж» (Лалалянц) использовал алфавит, где «Й» стояла в конце.

Другой случай связан с Михаилом Кореневским (Эммой), в начале 1904 года готовящегося выехать в Россию. 2 января секретарь Заграничного отдела ЦК РСДРП Надежда Крупская писала в ЦК:

«Приготовьте сапоги Кореневскому, брюнет, ниже среднего роста, не еврей» (210). Направлялся «Эмма» в Петербург, но по пути надолго застрял в Вильно. Ключевой фразой его были выбраны три слова: « Ревизия Тверского земства » .

Занимаясь историей земств в России, я обнаружил, что такая ревизия действительно состоялась! Еще в 1903 году министр внутренних дел В. Плеве назначил проведение ревизий земств Московской и Тверской губерний, которые более всего не ладили с царской администрацией. 17 января 1904 года был издан высочайший манифест по поводу ревизии Тверского земства из-за его вредного направления. Уже 21 января новым указом Николая II оно было упразднено. Российское общество всколыхнулось и зароптало. Последние милости убитого народовольцами Александра II беззастенчиво отбирались обратно… До «Кровавого январского воскресения» оставался ровно год (211).

А названные нами даты совершенно совпадают со временем убытия Михаила Кореневского в Россию. Ясно, что под впечатлением газетных статей в конце января 1904 года (накануне отъезда) и был выбран «Эммой» этот ключ.

Тогда же, в феврале 1904 года, из Женевы в Екатеринослав выехала еще одна большевичка – учительница Е. Штейнер (Барская). Условленный с нею гамбеттовский ключ по-своему уникален. О нем мы узнаем из черновика письма Крупской в Одессу от 23 июля 1905 года. Там к этому времени оказалась революционерка. На сохранившемся списке Крупская пояснила ее шифр для своих помощников:

«Ключ Барской записан в тетрадке (гамбеттовский): «Куда ни взглянь, везде степь», причем повторяющиеся буквы пропускаются» (212).

Надежда Константиновна немного здесь ошиблась, а может быть это огрехи публикации. Правильно ключ следовало читать так:

« Куда ни взглянешь, везде степь » .

До нас дошло одно из писем к Штейнер от 23 июня 1905 года, содержащее подобный шифр:

«Вы конечно, знаете, что 22 20 15 62 29 10 12 11 5 28 36 17 30 20 19 29 27 22 19 73 27 14 12 19 13 33 36 17 51 31 19 18 24 30 11…» (213).

Принятая для шифровки азбука была довольно редкой для тех лет – 27 букв.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я

Ключевая фраза по описанным Н.Крупской правилам трансформировалась в новый буквенный ряд: «куданивзгляешстп». Приведенная выше криптограмма разбирается следующим образом:

22 20 15 62 29 10 12 11 5 28 36 17 30 20 19 29 27 22 19 73 27 14 12 19 13 33 36 17 51 31 19 18 24 30 11
к у д а н и в з г л я е ш с т п к у д а н и в з г я н е ш с т п к у д
10 19 05 01 13 09 03 08 04 11 27 06 24 17 18 15 10 19 05 01 13 09 03 08 04 11 27 06 24 17 18 15 10 19 05
12 01 10 61 16 01 09 03 01 17 09 11 06 03 01 14 17 03 14 72 14 05 09 11 09 22 09 11 27 14 01 03 14 11 06
М а к а р а и В а с и л е в а о с в о б о д и л и. Ц и л я н а в о л е

Здесь «Макар» – Виктор Ногин, «Васильев» – Фридрих Ленгник, а «Циля» – Цецилия Зеликсон-Бобровская. Все они были товарищами «Барской» по Екатеринославу и Женеве. В этом примере мы можем проследить то, о чем говорили выше: число 61 = 01 = а, 72 = 02 = б. Таким путем большевики пытались усложнить свой шифр.

Однако подобная трансформация ключевой фразы сильно уменьшала период самого ключа – из него выбрасывалось слишком много букв. Следовательно, стойкость и без того простого шифра падала. Но здесь подпольщики следовали в русле народовольческих традиций и мало думали о настоящей надежности своих шифртекстов.

Е. Штейнер, связывая местные большевистские группы с Женевой, давала им точно такие же ключи к переписке:

«Связала вас с Ялтинской группой. Шифр тот же, что у меня, но фраза «Португалия вывозит много шелка»» (214).

Но сама Надежда Крупская уславливала «гамбетт» все реже и реже. Несмотря на всю свою заслуженную революционную биографию, он был очень трудоемок и приводил к частым ошибкам и недоразумениям. Да и надежность этого шифра Крупская все больше ставила под сомнение.

Глава восьмая
«Круглый ключ» и шифр ЦК РСДРП

«Круглый ключ» (или, как его называл В. Акимов, шифр «по таблице Пифагора») несомненно, был придуман российскими революционерами. Он представлял собой прямое усовершенствование квадратного шифра, известного еще со времен народничества.

Первое мимолетное упоминание о нем мы находим в переписке за сентябрь 1902 года. За месяц до этого в Лондон прибыл представитель СПб. «Союза борьбы» В. Краснуха. Во время проведенных встреч с редакцией «Искры» было решено возобновить деятельность российского Оргкомитета по созыву II съезда партии.

8 августа Краснуха покинул столицу Великобритании. Надежда Крупская писала в Петербург Ивану Радченко: «Вчера уехал в Швейцарию Ваня. Мы с ним спелись совершенно. Он верный друг Феклы» (215). Владимир Краснуха, известный в подполье как «Ваня», «Гражданин» и «Юрко», сыграл большую роль в становлении нового ОК. Участник Белостокской конференции, он сделал все, чтобы ее решения были воплощены в жизнь. Около двух недель провел «Гражданин» в кругу редакторов «Искры». В его лице Ленин и Мартов приобрели надежного союзника в проведении искровской политики в Петербурге. Это было тем более важно, что как раз в эти дни И. Радченко пришлось срочно покинуть столицу. Его место занял Краснуха.

26 сентября он писал в Лондон: «Того и гляди выйдешь из терпения, несмотря на все прирожденное хладнокровие. Начинаем с безалаберщины… Наплодили столько ключей, что сам леший ногу сломит. Дабы положить конец этому распутству, прошу и умоляю пользоваться толькокруглым, нашим и «Машей»» [выделено мною – А.С.] (216).

Ключ по стихотворению Некрасова «Маша» нам прекрасно известен. Еще с середины 1900 года он служил петербургскому подполью. Но о «круглом» Краснуха более ничего не сообщил. Переписка этим шифром, видимо, не состоялась. Продолжали во всю использоваться старые стихотворные системы. В начале октября 1902 года Крупская выговаривала «Гражданину»:

«Перво-наперво позвольте вас выругать… за небрежную шифровку. Не зная, что вы условились о ключе с Евгением [Л. Дейчем в Швейцарии – А.С.], я недоумевала, каким ключом вы пишите, и, наконец, расшифровала ваше письмо без ключа в какие-нибудь 1/2 часа. Это прямо скандал. Не повторяйте одних и тех же знаков для одной и той же буквы, иначе вся шифровка никуда не годится» (217). Так что, несмотря на значительный подпольный стаж, шифровальщиком «Гражданин» был неважным. А речь в письме искровского секретаря шла о стихотворении Надсона «Умерла муза моя».

Следующие следы «круглого шифра» мы находим только в 1904 году. В партии не утихала отчаянная межфракционная борьба. Но основные ее баталии перенеслись непосредственно в Россию. Туда один за другим уезжали видные представители «большинства» и «меньшинства», чтобы уже в местных комитетах до конца выяснить свои отношения. Начало нового 1904 года ознаменовалось очередным крупным провалом.

Обеспокоенная информацией агентуры о возможном проведении в Киеве III съезда РСДРП, 1 января в резиденции Центрального комитета партии полиция провела масштабную акцию. Было одновременно произведено 600 обысков у неблагонадежных киевлян и арестовано 167 человек. Никто из членов ЦК схвачен не был. Но в Лукьяновском замке оказались их ближайшие помощники – Дмитрий, Анна и Мария Ульяновы с женой «Клэра» Зинаидой Кржижановской.

Центр партии был немедленно перенесен в Москву. Там обосновались члены ЦК Левик Гальперин, Леонид Красин и Розалия Землячка. Туда же в апреле 1904 года выехал из Женевы цекист Фридрих Ленгник. Центральный комитет уже не был един, в своем большинстве проводя примиренческую линию. Поэтому большевик Ленгник сосредоточил свою деятельность в Северном бюро ЦК РСДРП, возглавляемом Николаем Бауманом. 19 июня 1904 года по Москве прокатились очередные аресты. Всего в руках охранки оказалось 15 революционеров, причастных к работе упомянутого бюро. Среди прочих – Н. Бауман и еще один господин… Им оказался подданный Германии некий Артур Циглер, специалист по артезианским колодцам системы Ракки. Допросы его велись исключительно на немецком языке. Арестованный ни слова не понимал по-русски. Однако полицейская агентура утверждала обратное – Циглер прекрасно владел русской речью.

Задержанная по тому же делу Елена Стасова писала из Таганской тюрьмы в Женеву: «В охранке мне заявили, что я арестована за знакомство с Бауманом и Циглером, который привезен тоже сюда, в Таганку. Он еще не раскрыт, но в нем подозревают какого-то политического ссыльного, бежавшего из Сибири» (218). Не скоро жандармам удалось дознаться, что арестованный Циглер есть бывший ссыльный Фридрих Вильгельмович Ленгник.

Родился он в Екатеринославе в 1873 году. Революционную деятельность начал в Петербурге в кружке И. Чернышева. Сосланный на три года в Сибирь, Фридрих познакомился там с двумя марксистами – Владимиром Ульяновым и Глебом Кржижановским. Эта встреча предопределила всю судьбу Ленгника.

Весной 1901 года он вернулся на родину в Екатеринослав. А с октября поселился в Самаре, устроившись инженером на железной дороге. Жизнь революционера-профессионала кидала Фридриха по разным городам по обе стороны границы, а в Екатеринославе его ждала семья. Арестованному Циглеру-Ленгнику 10 сентября 1904 года сообщили: «Жена Кола и ребенок здоровы, живут в Екатеринославе». А на следующий день Надежда Крупская отправила письмо к супруге своего товарища. Оно было сплошь зашифровано. Но, помимо криптограммы, сохранился ее открытый текст: несколько строк, подписанных словом «Штерами». Это непонятное буквосочетание отнюдь не было чьей-то кличкой. В конце своего наброска Надежда Крупская приписала ключ к «круглому шифру» Фридриха Ленгника и его жены.

1 2 3 4 5 6 7 8 9
1 Ш щ ъ ы ь ю я
2 Т у ф х ц ч
3
4 Е ж з
5 Р с
6 А б в г д
7
8 М н о п
9 И к л

Как в обычном квадратном ключе, здесь так же выстраивалась табличка на основе ключевого слова. Но принцип ее построения был несколько иной. К выписанному по вертикали лозунгу сбоку приписывались строго по алфавиту последующие буквы. Делалось это с таким расчетом, чтобы в ячейках таблички появились знаки алфавита лишь по одному разу. Остальные клетки представляли собой «пустышки». Смысл круглого шифра и заключался во введении в его структуру значительного количества фиктивных цифр.

Ключевая табличка семьи Ленгник, таким образом, имела следующий вид:

Строки таблички под номерами 3 и 7 также представляли собой фиктивные величины. Тут была полная аналогия с брошюрой В. Акимова «О шифрах» и его примером по слову «Пташекъ». И даже примененный в шифре 30-ти буквенный алфавит был точно такой же, как у «Бахарева». Надо полагать, что здесь имелась прямая связь. Именно книга Акимова дала прямой толчок к составлению шифра Ленгника. Но только толчок…

Обозначение знаков в криптограмме осуществлялось по привычной координатной системе, цифры писались без естественных разрывов в одну сплошную строку. Смысл шифра чрезвычайно прост. И легче всего его понять на конкретном примере. Только для уяснения правил шифрования мы разобьем криптограмму на группы чисел:

853 291 273 531 9571 2875 61 672 184 9453 83 8954 91 532 881 8953

О т Ф р и ц а б ы л о п и с /ь/ м о.
Как видим, каждая буква обозначалась двумя, тремя и более цифрами, но разобраться в них не трудно. Весь текст письма Н. Крупской гласил: « От Фрица было письмо, его еще не узнали, улик никаких нет, настроение отличное, сидит с товарищами, о нем заботятся, беспокоится о вас, напишите ему письмо, я перешлю » (219).

Фраза из черновика «Он здоров» (ее приводят подготовители «Переписки») в шифре отсутствует и, значит, в окончательный вариант текста она не вошла. Надежда Константиновна не стала здесь лукавить. Страдая туберкулезом, Ленгник чувствовал себя в тюрьме весьма неважно. Только весной 1905 года (на волне революции) Фридрих очутился на свободе и, затем, долго лечился в Швейцарии.

Ключ семьи Ленгника неожиданно повел меня совсем в другую сторону. Все началось с вышедшей в 1981 году книги С. Рубанова и Г. Усыкина «Под псевдонимом Дяденька». К своему изумлению, я обнаружил на ее страницах тот же самый лозунг! Авторы книги рассказали, как подруги Лидия Книпович и Надежда Крупская разработали в 1896 году (!) шифр на основе буквосочетания « Штерами»! Правда, само это описание не оставляет никаких сомнений, что оно полностью выдумано (220). К большому сожалению, историки не указали источник своих знаний. Но совпадение ключевых слов 1896 и 1904 годов просто поразительно и никак не может быть случайным. Даже в предложенной в книге шифртаблице можно уловить элементы нашей таблички, хотя Рубанов и Усыкин были очень далеки от правильной трактовки круглого шифра.

Этот след возвращает нас в Петербург конца XIX века. Очевидно, там и возник подобный вид шифра. И если мы вспомним, что Л. Книпович, В. Акимов и Ф. Ленгник были, как и В. Краснуха, выходцами именно из петербургской «подпольной школы», то наша версия еще более окрепнет. Нельзя не вспомнить здесь и гамбеттовский ключ В. Ульянова из 1896 года (число «3 – 7»), цифры которого полностью соответствуют фиктивным величинам шифра «Штерами». Конечно это случайность, но уж очень показательная.

Рубанов и Усыкин утверждают, что «Штерами» есть производное от французской фразы «шер ами», что в переводе читается как «милый друг». Это интересное наблюдение нам пригодится в дальнейших рассуждениях.

А теперь скажем, что круглый ключ Ленгника в большевистской переписке был отнюдь не одинок. Точно такой же вид шифра использовался в том же сентябре 1904 года – в письме к некоему «Сынку» из Житомира. Кем был этот революционер, мы не знаем. Но известен его шифровальный ключ, который способен нам кое-что прояснить. Им было слово « Учениками ». Табличка шифра выписывалась уже без фиктивных интервалов при 28-ми буквенной азбуке:

1 2 3 4 5 6 7 8 9
1 У ф х ц
2 Ч ш щ ы ю я
3 Е ж з
4 Н о п р с т
5 И
6 К л
7 А б в г д
8 М
9 И

Сохранилось несколько писем Надежды Крупской, где есть подобный шифр. Что же касается «Сынка», то вот образец его криптограммы:
«267736617178934276534147545191».

[ Я в к а в О д е с с у] (221).

А дальше идет нерасшифрованный публикаторами письма текст: « Преображенская 69, д-р Левенсон, пар/оль/: «Мне нужно видет/ь/ царя персидскаго. Спросит/ь/ Осипа »». Столь странный пароль, несомненно, связан с документами «персидского подданного Якова Леона» – руководителя Южного бюро ЦК Исаака Лалаянца. К осени 1904 года он был уже арестован, но назначенные им явки продолжали работать.

Шифр «Сынка» однозначно указывает на принадлежность этого неустановленного историками революционера к большевистской женевской группе. Ибо шифр « Учениками » присутствует в переписке других членов этого кружка – Александра Дивильковского, Вениамина Липшица, Израиля Мордковича и Лидии Фотиевой. Причем первые двое шифровали в классическом «квадратном» варианте, а последние – в «круглой» системе.

Например, в июне 1905 года Надежда Крупская «цифирила» Израилю Мордковичу в Кострому:

«4/3 4/2 2/2 6/2 318131233616825314631447146». Криптограмму нетрудно понять: « Пошлем еще литерат/уры/ » (222).

А вот вариант шифра к Лидии Фотиевой (сентябрь 1905 года): «В Питер поехала девица с литературой –

75842151478644345173495637176126».

[ Д м и т р е в с к а я ] (223).

Такой разброс шифровального ключа – и временной и географический (Житомир, Берлин, Женева, Кострома и Петербург) заставляют обратить на него пристальное внимание. Особенно, на тех подпольщиков, которые им пользовались. Один из них, Израиль Давидович Мордкович («Рюрик» и «Юрий») даже оставил потомкам свои мемуары. Родился он в 1882 году, получил образование счетовода, однако профессию себе выбрал революционную. Весной 1904 года «Юрий» исчез из Одессы и очутился в Женеве, где после некоторых колебаний примкнул к большевистской эмигрантской группе. Мордкович в 1930-х годах вспоминал, как в начале сентября из своего путешествия по Швейцарии в Женеву вернулся Владимир Ленин и тут же сорганизовал «рабочий кружок» большевиков. Среди его членов мемуарист называет и Лидию Фотиеву с Вениамином Липшицем. Помимо Ленина, с кружковцами занимались другие большевики-ветераны. В частности – Крупская.

«Надежда Константиновна знакомила нас с отдельной отраслью конспирации – перепиской химическими чернилами и шифрованной перепиской. С этой областью конспирации я совершенно не был знаком и потому для меня это было ново и интересно. Я узнал, что для писания химическими чернилами имеет большое значение и качество бумаги, на которой пишешь, и перо, которое должно скользить по бумаге, не оставляя на ней следа… Гораздо сложнее было дело с шифрованием писем, но и в этом отношении ее уроки не прошли для меня без пользы. Я научился не только шифровать, но и расшифровывать чужие письма, не зная ключа. Это очень кропотливая работа, своего рода искусство. Требуется не только усидчивость, терпение и систематичность в работе, но и известное наитие, вдохновение, догадка… Надежда Константиновна предупреждала нас об опасности пользования шифром вперемежку со словесным текстом» (224).

Но если правда, что Крупская преподавала своим слушателям азы дешифровки, то почему же и в 1905 году она продолжала широко использовать сравнительно простые шифры?

После начала революционных событий десятки эмигрантов потянулись назад, в Россию. Среди них сам Мордкович и все его товарищи по большевистскому кружку. Совершенно ясно, что именно тогда был со всеми ими условлен общий ключ « Учениками ». Это немного корявое слово вполне объясняется следующим образом. «Если поверить, что «штерами» есть «шер ами», то «учениками» так же легко представить как «ученик – ами». То есть: «ученик – друг»! Все это, несомненно, указывает на связь ключа с «рабочим кружком» учеников Ленина. Однако, есть здесь и крупная заминка. Как известно, письмо к «Сынку» в Житомир Крупская пометила началом сентября 1904 года. Следовательно, само появление лозунга нужно датировать более ранним временем, чем образование женевского кружка. И «Сынок» к нему не имеет отношения. Впрочем, легко предположить, что ученических кружков в разные периоды было несколько.

Ключ « Учениками» давно известен историкам из опубликованных бумаг революционеров. Так на одном из сохранившихся писем к Фотиевой в Петербург Крупская сделала пометку: «Адрес Киски… Шифр по табличке « учениками »» (225).

Однако гораздо любопытнее другой документ. До нас дошел список конспиративных связей ЦК РСДРП за 1905 год. В нем для города Костромы (резиденция Израиля Мордковича!) указан ключ: «« Учениками» - круглый » (226).

Именно эта уникальная публикация доказывает, что система шифра « по таблице Пифагора » носила одновременно название « круглого ключа ». Об этом ранее в исторической литературе имелись недостоверные сведения. Так историк Ю. С. Уральский считал, что «квадратный» и «круглый» ключи есть одно и то же. Но это были технически разные шифры. Причем, если криптограмма выполнялась в виде цифровых дробей, то использовали первую систему. А при сплошной записи шифра шла в ход вторая. К примеру, так (сразу в двух вариантах) было перекрыто письмо И. Мордковича из Костромы, пример которого был разобран нами выше.

«Круглый ключ» (или «шифр по таблице Пифагора») относится к так называемым «прерывистым квадратным шифрам», описанным П. Розенталем. А они, в свою очередь, входили в разряд наиболее употребительных революционных шифров. Поэтому нет сомнения, что «круглые» системы были в большом ходу у социал-демократов. Конечно, они им казались красивыми, простыми и надежными. По первым двум пунктам можно, пожалуй, согласиться. Но надежность подобного способа оставалась под большим вопросом.

Кроме того, шифр этот был очень непрактичен и требовал предельного внимания при работе с ним. Достаточно было допустить ошибку в одном лишь знаке, пропустить цифру или, наоборот, приписать лишнюю, как вся криптограмма превращалась в абсолютно нечитаемую «абракадабру». А это, при «химическом» копировании шифра или его некачественном проявлении, происходило сплошь и рядом. Так что у той же Надежды Константиновны были причины пользоваться этим видом ключа как можно реже. Даже по сравнению с «гамбеттовским» и «мудреным» шифрами, «круглый» встречается в большевистской переписке сравнительно редко.

В разное время участники женевского большевистского кружка отправлялись в Россию. В январе 1905 года в Костроме оказался Мордкович. В августе в Петербург прибыла «Киска» – Лидия Фотиева, ставшая помощницей в секретариате русского бюро ЦК РСДРП. Но раньше всех в столицу России отправились Александр Дивильковский (Авдей) и Вениамин Липшиц (Лев).

Из «отношения» начальника СПб. Охранного отделения подполковника Кременецкого к начальнику СПб. ГЖУ от 11 января 1905 года:

«В середине ноября минувшего года были получены в отделении указания, что в местной социал-демократической организации появился некий «Лев», приезжий, по-видимому, нелегальный, который … занял видное место среди главарей указанной организации в качестве опытного и энергичного руководителя и организатора рабочих… При наблюдении за указанным «Львом», который … оказался прописанным по паспорту на имя кр-на Могилевской губернии Михаила Моисеева Кугаева, установлены его сношения со многими видными деятелями социал-демократической организации» (227).

Впоследствии сыщики выяснили, что под личиной «Кугаева» скрывался ранее известный жандармам по Одессе рабочий-столяр Вениамин Хаимович Липшиц. С именем этого большевика связан интересный случай употребления ключа « Учениками» . В декабре 1904 года из Петербурга в Женеву ушло конспиративное письмо. Липшиц адресовал его своему старому одесскому товарищу Мордковичу:

«Вот адрес для Макса… Написано двойным ключом, первый ключ тот же. Я нарочно пишу этим шифром, потому, что я к нему так привык, что вполне свободно владею им…

1 2 3 4 5 6
1 7/3 4/3 4/4 2/4 2/3 2/5
2 7/4 2/6 1/2 4/6 5/1 6/1
3 4/5 4/2 6/2 3/2 3/1 2/2
4 2/1 9/1 1/3 4/1 3/1 8/1
5 3/3 7/1 7/2 1/1 7/5 2/7

Твой Алл.» (228).

Применяя табличку «Учениками» (здесь при азбуке в 29 букв) легко восстановить второй шифр Липшица:

1 2 3 4 5 6
1 в п р ы щ ь
2 г ю ф т и к
3 с о л ж е ш
4 ч и х н е м
5 з а б у д я

Этим несложным квадратным ключом и перекрыт в письме адрес для переписки с «Максом» (М. Генкиным). Вот начало криптограммы Липшица:

«12352445135331243213324452 …»

Проще этой системы подпольщикам придумать было уже нечего. Революционер просто «перетасовал» буквы алфавита в удобной для запоминания форме. Естественно, что надежность такого шифра была минимальной. Он очень близок к «походному ключу», описанному в книге Розенталя.

В опубликованной переписке большевиков мы больше не встретим подобный способ шифрования. Однако в реальной жизни подполья он использовался повсеместно. Это был полный возврат к старым народническим шифрам. Ценные сведения на эту тему оставила известная большевичка Елена Дмитриевна Стасова:

«Иногда обстановка требовала упрощения шифра, которым мы пользовались… У меня… был собственный ключ для шифровки. Он состоял из семи слов, содержащих все буквы алфавита. Например:

1) телефония, 2) привычка, 3) хитрюга, 4) будущее, 5) мездра, 6) сцепщикъ, 7) женьшень.

Каждая буква, как в обычном шифре, обозначалась двумя цифрами: порядковым номером слова (числитель) и места буквы (знаменатель), которое она занимала в слове. Так, например, буква «Л» в моем шифре обозначалась цифрой 1/3 (первое слово, третья буква). Кроме того, я могла менять шифр: например, назвать первое слово восьмым, потом пятнадцатым, потом двадцать вторым. Таким образом, один раз буква «Ф» может быть 1/5, другой – 8/5, третий – 22/5. Я шифровала так же быстро цифрами, как писала буквами, так как знала наизусть, в каком слове какое место занимает буква. Вот образец зашифрованного слова «Провокатор» – 2134162416675633,15622.

Как видите, сплошной ряд цифр и только в одном месте стоит запятая. Это для того, чтобы показать, что число 15 – это не первое слово и пятая буква в нем, а пятнадцатое слово (т.е. то же первое, но для заблуждения на случай провала названное пятнадцатым, как указано было выше), шестая буква – в данном случае «О»…

Я стала зашифровывать адреса в адресной книге «Весь Петербург». На определенной странице с левой стороны в строке ставила легонькую точку, обозначающую числитель. С правой стороны в той же строчке я ставила опять-таки легонькую точку – это был знаменатель… А шифр был тот же – из семи строк» (229).

Эти воспоминания хорошо известны. Они вышли несколькими изданиями, широко комментировались. Кстати, «хитроумный способ» запрятывания цифрового шифра в строках книжных текстов даже выдавался советскими историками за изобретение самой Стасовой. Однако, уже в 1902 году Акимов дал его описание в своей брошюре, а еще раньше его узнала полиция.

Идея квадратного (координатного) шифра была настолько притягательна, что к ней вновь и вновь обращались подпольщики. Придумывались новые интересные варианты. Но все они содержали прежние пороки – малый набор используемых знаков или алфавитный порядок букв. Не избежали этого и руководители РСДРП. Несомненный интерес и удивление вызывает ключ к шифру Центрального комитета партии, установленный сразу по окончании III съезда РСДРП. Он давно известен (или должен быть известен!), так как еще в 1926 году был опубликован самими большевиками. Однако с тех пор ни один историк не коснулся этого шифра в своих исследованиях.

Мы нарушим это длительное умолчание. Но предварительно вернемся к событиям, предшествовавших партийному съезду.

К началу нового, 1905 года, межфракционные отношения в РСДРП все более накалялись. Фактически, существовало три партийных центра – примиренческий ЦК, меньшевистская редакция «Искры» и «Бюро комитетов большинства» (БКБ). Последний был создан для непосредственного созыва очередного съезда в обход ЦК, считающего, что этот съезд фактически приведет к расколу партии. «Кровавое» 9-е января и начало революции по-новому осветили задачи партии, показали правоту Ленина в его борьбе за крепкую сплоченную организацию и ускорили созыв съезда. Однако ЦК, все ближе примыкающий к меньшевистскому крылу, всячески мешал БКБ и фактически сам вел раскольническую политику. Выход из партийного кризиса, как водится, нашла российская полиция.

12 февраля 1905 года Надежда Крупская запросила Московский комитет РСДРП:

«Сейчас прочли в газетах, что арестованы Андреев, Чириков, Скиталец и еще 14 писателей. Правда ли это? Кто эти 14? Что за причина?» (230).

Речь шла об аресте в Москве 9 февраля почти всего состава Центрального комитета РСДРП – Владимира Носкова, Левика Гальперина, Иосифа Дубровинского, Льва Карпова, Виктора Крохмаля, Владимира Розанова, Екатерины Александровой, Александра Квятковского и агента ЦК Михаила Сильвина. Собрание цекистов происходило на квартире писателя Леонида Андреева.

Такого провала у социал-демократов еще никогда не было! Несмотря на фальшивые паспорта у задержанных «писателей», полиция быстро дозналась, с кем имеет дело. Только два цекиста остались на свободе: случайно опоздавший на заседание инженер Леонид Красин (Никитич) и находящийся в Смоленске Алексей Любимов (Марк). Уцелел и агент ЦК Дмитрий Постоловский.

Разгром центра делал бессмысленным его дальнейшее противодействие сторонникам Ленина. И 12 марта 1905 года Красин от имени ЦК подписал соглашение с представителем БКБ Яковом Драбкиным (С. И. Гусевым) о скорейшем созыве партийного форума. Большинство российских комитетов приветствовало этот шаг и 12 апреля в Лондоне открылся III съезд РСДРП. Однако непримиримая позиция Совета партии и редакции новой «Искры» привела к тому, что 14 меньшевистских комитетов проигнорировали Лондон и собрались отдельно в Женеве. В итоге марксисты получили «два съезда и две партии». Раскол стал фактом.

Большевистский съезд длился с 12 по 27 апреля (25 апреля – 10 мая н.с.) и в его работе участвовали делегаты более 20 комитетов. Нет нужды освещать ход съезда и его итоги. Приведем лишь воспоминания Надежды Крупской:

«На съезд от ЦК приехал Зоммер (он же Марк – Любимов) и Винтер (Красин). Марк имел архимрачный вид. Красин – такой, точно ничего не случилось. Делегаты бешено нападали на ЦК за его примиренческую позицию. Марк сидел темнее тучи и молчал. Молчал и Красин, подперев рукой щеку, но с таким невозмутимым видом, точно все эти ядовитые речи не имели к нему никакого отношения» (231).

25 апреля на 23-м заседании съезда в 3 часа 25 минут Красин и Любимов начали зачитывать доклад ЦК о проделанной работе. Их двухчасовой отчет представляет исключительный интерес с точки зрения постановки нелегальной партийной работы в России. Опубликованный в протоколах III съезда РСДРП (1959 год), он мало известен, но дает очень многое для правильного понимания всей сложности деятельности партийного центра. Вечером того же дня на закрытом заседании был выбран новый Центральный комитет. В него вошли Владимир Ульянов, Леонид Красин, Александр Богданов, Дмитрий Постоловский и Алексей Рыков.

В 1931 году, отвечая на нападки председателя «Общества старых большевиков» Ольминского о «богдановщине» в ЦК, Н. К. Крупская писала:

«Неверно считать, что тут были какие-то подвохи со стороны Богданова. Красин играл крупнейшую роль в Баку, исключительно удачно выступал на съезде. К Красину Ильич до конца относился очень хорошо… О Постоловском много хорошего писали товарищи из России. Натансон характеризовал его как крупнейшего работника. Рыков раньше жил за границей и гораздо больше говорил и работал с Ильичом, чем с Богдановым. Выбор ЦК на III съезде ни в чем не противоречил желаниям Ильича, был с ним до конца согласован» (232).

Марк Натансон весной 1904 года прибыл в Женеву как член партии социалистов-революционеров. И чета Лениных познакомилась с ним. В своих воспоминаниях Крупская писала:

«Натансон был великолепным организатором старого типа. Он знал массу людей, знал прекрасно цену каждому человеку, понимал, кто на что способен, к какому делу можно приставить. Что особенно поразило Владимира Ильича, – он знал прекрасно состав не только своих, но и наших с-д организаций лучше, чем многие наши тогдашние цекисты. Натансон жил в Баку, знал Красина, Постоловского и др. Владимиру Ильичу показалось, что Натансона можно убедить стать социал-демократом… Недели две продолжался роман с Натансоном. …» (233).

Об этих памятных встречах с организатором кружка чайковцев писала Крупская и Дяденьке (Л. Книпович) в Россию:

«Относительно Никитича дело тоже не безнадежно. У нас был его друг (старый знакомец Чухны) приходил в качестве дружественного нейтралитета, произвел на нас прямо чарующее впечатление, понимали друг друга с полунамека. Вот это голова! Вот это был бы Фауст! К сожалению, – в лучшем случае, – это дипломат – дружеский нейтралитет и никогда ничем больше не будет, но у него есть чему поучиться, и Никитич прошел, значит, хорошую школу» (234).

Лидия Книпович (Чухна) хорошо знала Натансона и Красина, очевидно, еще по Баку, куда нередко наезжала из Астрахани. Сам Леонид Борисович познакомился с Натансоном еще раньше – в Иркутске, участвуя вместе с последним в горячих политических дебатах ссыльной колонии между ветеранами народничества и молодыми марксистами. А под «Фаустом» значился Центральный комитет РСДРП.

Просто удивительно, как все переплеталось в истории. И человек, стоящий у истоков первых народнических организаций, оказал прямое влияние на формирование нового ЦК РСДРП.

27 апреля (10 мая) Владимир Ленин закрыл съезд. Вечером того же дня состоялось заседание утвержденного Центрального комитета. Сохранился уникальнейший документ. Он выполнен рукою Ульянова и является кратким «конспектом» конспиративного заседания цекистов. В нем масса интересных деталей практической деятельности большевиков.

Так в разделе «Сношения между членами ЦК» приводятся пароль, шифр и клички руководителей партии. Трудно удержаться и не дать здесь фрагменты этого любопытного документа. Начинается он следующим абзацем:

«Пароль исключительно для членов ЦК: «Иван Иванович Иванов».

Письмо к… 1) Ивану – minimum …

Поклон и т.д. 2) Ивану Ивановичу - // -

3) Ивану Иванычу Иванову – maximum доверия, «абсолютное».

Ответ: «Очень рад, слышал, что он был болен»» (235).

Перед нами так называемый «пароль трех степеней доверия». Начиная с 1905 года, он начал широко входить в жизнь большевистского подполья.

«Клички: ЦК = Дон Жуан. Винтер = -ерт, Власов = -о, Александров = -а, Ленин - -ей. Центральный Орган = Донна Анна» (235).

С «Дон Жуаном» и «Донной Анной» все понятно. Это конспиративные названия ЦК и ЦО партии. Окончания же «вейн, ерт, о, а, ей» были введены для того, чтобы дать возможность в некоторых пределах варьировать клички цекистов при сношениях.

Так, Леонид Красин (Винтер) в переписке фигурирует как Розенвейн, Тидвейн, Тидевейн, Явейн и Глинтвейн. Александр Богданов (Вернер) именовался Райнерт, Рейнерт, Зейферт. Дмитрий Постоловский (Александров) обозначался как Антуа, Дюбуа, Дюруа и Делота. Владимир Ульянов (Ленин) был, кроме того, известен как Фрей и Линдлей. Только для Алексея Рыкова (Власова) мы не знаем подобных кличек. Сразу, по-возвращении в Петербург он был арестован. Такая система трансформации конспиративных имен была по тем временам совершенно уникальна.

То же самое можно сказать и о шифре Центрального Комитета , который можно изобразить в следующем виде:

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

Нетрудно понять структуру этого ключа. Буквы в табличке разнесены согласно положения в алфавите по схеме приведенного в протоколе графического лабиринта. Совершенно оригинальной является нумерация строк и колонок таблички. Обозначенные от 1 до 12, они не совпадают друг с другом. Поэтому при перемене местами числителя и знаменателя дробей их смысл не меняется. Сами же числа можно было увеличивать на цифру семь или умножать на семь и десять. Следовательно максимальные числа, встречающиеся в дробях – 84 и 120. Все эти нововведения должны были сбивать с толку дешифровщиков и маскировать систему шифра. Существовала и фиктивная дробь (пустышка): 6/7 = 7/6 и т.п., соответствующая пустой клетке таблички, она же могла (вероятно) использоваться как знак раздела между словами.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

11. Страница из «Ленинского сборника №5» за 1926 г.,

где был воспроизведен ключ к шифру ЦК РСДРП. Автограф В. Ленина (фрагмент).

Сохранились два обширных письма заграничного секретаря ЦК Надежды Крупской к цекистам Красину и Постоловскому, содержащих подобный шифр. В качестве примера приведем начало послания к «Винтеру» от 1 июня 1905 года:

«Дорогой товарищ! Вы, конечно, знаете о провале 19/4 10/13 12/42 16/1 17/21 12/28 6/12. Кого послали вместо него на юг?..» (236).

Шифрряд легко преобразовать в более простой вид:

12/4 10/6 12/6 9/1 10/3 12/4 6/12 – [Власова] .
Это была «вершина криптографической мысли» большевиков к весне 1905 года. Прикидывая, кто бы мог претендовать на изобретение этого шифра, на первое место следует выдвинуть Леонида Борисовича Красина. Несомненно, что разработчиком шифра мог быть только один из членов ЦК – вся его надежность держалась на уникальной системе обозначения букв. А имеющаяся в документе приписка Ленина о том, что Красин сообщит подробности Крупской, однозначно указывает на автора шифра.

Теперь посмотрим хронологию событий. 25 апреля, делая свой доклад, Красин совсем не был уверен, что он будет вновь переизбран в ЦК. Ведь тот же Любимов был назначен только агентом Центрального комитета. Слишком много претензий имели ортодоксальные большевики к двум бывшим цекистам. Но Красин произвел очень выгодное впечатление на всех делегатов съезда и уверенно прошел в новый состав ЦК. И уже через день он предложил свой оригинальный шифр! А они так быстро не рождаются. Совершенно очевидно, что «Никитич» придумал свою систему переписки задолго до партийного съезда. Но ее применение на более раннем этапе партийной истории не выявлено.

Шифр Центрального Комитета был известен исключительно его членам и секретарю заграничного бюро ЦК Крупской. Даже назначенная секретарем русского бюро Елена Стасова (Абсолют) первоначально его не знала.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

14 июня 1905 года Крупская отправила в Петербург письмо Постоловскому, перекрытое ключом ЦК. Для верности в начале текста она сделала пометку личным шифром «Абсолюта» (Крылов «Дуб и трость»): 1/13 4/5 23/5 17/7 3/5 12/7 11/12 17/5 6/7 – « Для Вадима » (237).

Но Постоловского в столице не оказалось – он выехал на Кавказ. И в очередном письме Крупская сообщает недоумевающей Стасовой:

«Письмо к Вадиму писано ключом, который знает также и Тидвейн, спросите у него» (238). «Тидвейн» – член ЦК Александр Богданов.

Такова роль Леонида Красина в создании новых шифров революционного подполья. Выдающийся революционер, конспиратор и практик нелегальной деятельности. И одновременно видный российский инженер-электротехник. Единственный член ЦК РСДРП, долгие годы сохранявший свою легальность и избегавший подозрений полиции.

Созданная под руководством «Никитича» подпольная типография «Нина» в течение пяти лет беспрепятственно работала в Баку и не была открыта полицией. «В деле печатания и распространения нелегальной литературы в России ЦК нашей партии сделал больше, чем было сделано до сих пор какою бы то ни было нелегальной организацией, не исключая «Народной Воли», с ее громадными материальными средствами, с ее строго централизованной организацией» – так с гордостью говорил «ответственный техник и финансист» Леонид Красин в своем докладе III съезду РСДРП. И это был факт. За 1903 – 1904 годы Департамент полиции насчитывал по России не менее 43 типографий, принадлежащих социал-демократам. В значительной степени их работа направлялась лично «Никитичем». Он умудрялся совмещать свою огромную деятельность в крупных российских компаниях с изнурительной и опасной работой члена ЦК нелегальной партии.

Оценивая квадратный шифр системы Красина, нельзя не видеть, что он страдает теми же пороками, что и все ключи этой группы. Каждая буква имела до 20 возможных обозначений (Ленин привел лишь часть из них), но пропорции букв в текстах не учитывались. И при значительных объемах перехваченной переписки, шифр мог подвергнуться аналитической дешифровке на основе частоты встречаемости знаков. Кроме того сохранялся алфавитный порядок букв, хотя и скрытый «лабиринтом». Однако несмотря ни на что, нельзя не признать красоту и новаторство этого шифра. Даже здесь Красин проявил себя оригинальным изобретателем. К сожалению, при всей огромности литературы об этом видном деятеле Советского государства, ничего не сказано об этой сфере его подпольной деятельности.

Ныне Красина обвиняют в терроризме и авантюризме, экспроприациях и водворении оружия, беспринципности и даже в печатании фальшивых ассигнаций. Но для многих и многих россиян он остался «инженером революции», героем своего времени и одним из выдающихся деятелей России ХХ века.

Глава девятая
И снова поэзия: 1902 – 1905 годы

Целый шквал опустошительных погромов революционного подполья 1901/1902 года не мог не насторожить социал-демократов.

«Везде многочисленные аресты. Замечательно при этом, что более серьезные из них попадают в самую голову и производятся чаще всего по предписанию из Киева или от Департамента полиции… Арестованные и уцелевшие все говорят о провокации, которая и для нас несомненна. Я долго думал, откуда она исходит, и начинаю бояться, не от вас ли. Не читаются ли предварительно получаемые вами письма, надежна ли ваша прислуга, если она у вас есть, ваши квартиры и пр.? Живя в Европе, не забывайте, что вы окружены русскими шпионами… Простите, что я позволяю себе напоминать об осторожности вам, искушенным в опыте, по меньшей мере, не меньше моего. Но обстоятельства таковы, что я уже падал духом и приходил в отчаяние»

– так писал в те месяцы в редакцию «Искры» летучий агент русского бюро Михаил Сильвин (239). Теперь мы точно знаем, как близок к истине был искровец. Переписка подпольщиков действительно перлюстрировалась и дешифровывалась жандармами.

Наиболее уязвимым оказался стихотворный шифр. К началу 1902 года революционеры постепенно стали это все более сознавать. Но поэзия не могла быть отвергнута сразу и полностью. Слишком большие удобства представлял подобный шифр. Однако он начал быстро усложняться. Стали вводиться

всевозможные ухищрения в правила шифровки. Так уже Федор Дан в своем отчете о белостокской конференции в марте 1902 года указал следующий ключ для переписки ее делегатов с редакцией «Искры»:

«Для начала я всем дал один ключ «Полтава», счет строк с конца. Устанавливать разные шифры абсолютно не было никакой возможности за крайним недостатком времени» (240).

Заметим, что этот шифр Дан назначил среди прочих и с П. Розенталем, настоящим экспертом в области подпольных криптографических систем. А тот против поэмы Пушкина, значит, не возражал.

Другой видный искровец П. Лепешинский с января 1902 года поменял свой шифрключ. Он взял стихотворение Н. Тупорылова (Мартова) «Гимн новейшего русского социалиста», но счет строк стал вести со второй строки (241). Кроме того Лепешинский начал вводить в криптограммы ряды фиктивных дробей. Так в одном из своих писем он зашифровал фразу «… отвезен в Уфу» в следующем виде:

«Отвезен в 18.6 15.11 ф 16.6 7.4 9.22»

ъ У ф у ъ - (242).

В том же направлении начала действовать Н. Крупская. В мае 1902 года она инструктировала Лидию Книпович:

«За последнее время страшно много изменилось. Разгром страшный, у нас взята масса людей, типография, провалились все транспортные пути, с деньгами плохо и т.д. … Вношу некоторые изменения в ключ, буду употреблять ряд фиктивных цифр (все цифры со знаменателем больше 16 фиктивны)» (243).

Здесь Надежда Константиновна явно описалась. При таком условии фиктивным становился числитель шифрдроби. Лидия Книпович (она же «Чухна» и «Дяденька») возглавляла тогда астраханскую группу содействия «Искре» и ее ключом было стихотворение Некрасова «Калистрат». В этом произведении поэта всего 16 строк, а числитель дроби при шифровке означал именно номер строки, где стояла нужная буква.

Покидая впоследствии Астрахань, «Дяденька» передала все свои полномочия Анне Руниной (Педагогу). В качестве ее шифра было выбрано стихотворение Лермонтова «Ангел» (244), включающее в себя опять 16 строк! И правила шифрования, предложенные Крупской, не изменились! Сохранилось плохо проявленное подлинное письмо «Педагога», труднодоступное для чтения. В нем фигурирует криптограмма, ряд дробей которой Крупская неверно скопировала – имеются явные ошибки. Одну из групп дробей в редакции прочитали следующим образом:

«12.2 2.4 6.11 11.7 5.12 9.25 25.16 16.14 16.4 4.9 9.14 14.16 16.30 30.1»

С е р е ж н - и к о в ъ - - (245).

Речь шла о бывшем члене СПб. «Союза борьбы» астраханском ссыльном В. Сережникове.

А вот примеры более поздних лет. В ноябре 1904 года из Швейцарии в Россию выехал на нелегальную работу видный большевик Яков Драбкин (С. И. Гусев, Харитон, Нация). Путешествие его дало сбой с самого начала. Из письма Гусева к Крупской:

«Дорогая Надежда Константиновна! Со мной случилась крупная неприятность… По дороге из Мюнхена в Берлин у меня вытащили бумажник с деньгами и адресами. Это, несомненно, не шпионская проделка, потому что, во-первых, в том же отделении вагона у одного немца вытащили бумажник с 2 000 марок; во-вторых, установлено, что вытащившие были немцы. По-видимому, нам во время сна дали чего-то понюхать, иначе вытащить было бы совершенно немыслимо. Во всяком случае, насчет явок и адресов беспокоиться, кажется, нечего. Я в полном отчаянии, история эта меня сильно расстроила, кроме того, в дороге я схватил, по-видимому, ревматизм и чувствую себя преотвратительно…» (246).

Вагонное происшествие немало обеспокоило Крупскую. И она немедленно известила секретаря Петербургской большевистской организации Прасковью Лалаянц:

«Мы послали к вам Гусева, но в Мюнхене у него украли деньги и адреса… Надо изменить пароли. Досадно это ужасно, главное, денег нет больше ни гроша, и он не может двинуться» (247).

Только в последних числах декабря (буквально накануне «Кровавого воскресенья») Сергей Гусев добрался до Петербурга, став здесь видным представителем Бюро комитетов большинства. Сохранилось значительное количество его писем, содержащих обширные дробные криптограммы.

В качестве ключа к ним служила басня Крылова «Обоз». Шифрование Гусев осуществлял с шестой строки басни («Катиться возу не давая»), а отсчет букв производил справа налево! По этим правилам фраза одного из писем Гусева к Ленину читалась, например, так:

«Ключ дяди Тома: 7/4 13/1 21/4 1/2 13/1 17/5 19/4 1/2 23/2 30/3 29/2 1/2 17/4 21/2 1/2» (« Пятая глава /от/ Марка» ) (248). Таким образом, в ключе Харитона оказалось сразу двойное усложнение шифра, что в те годы встречалось сравнительно редко. Между прочим деятельность Гусева в Петербурге не осталась без внимания полиции. Однако вся его переписка шла через некую Анну Петрову, проживающую по фальшивому паспорту дочери священника Лидии Бельтюковой. Установили охранники и кличку последней – «Серафима». Однако шифр корреспонденций разбирать не удавалось. Не знали жандармы и того, что под видом Бельтюковой скрывалась давняя их поднадзорная Софья Афанасьева – секретарь БКБ в Петербурге.

Другой важный шаг в развитии большевистских стихотворных ключей сделал Александр Александрович Богданов. Настоящая его фамилия – Малиновский. Человек выдающихся способностей, он оставил глубокий след в истории свой страны и в людях, соприкасающихся с ним. Вот лишь несколько отзывов о нем:

Николай Бердяев, русский философ:

«А. Богданов был очень хороший человек, очень искренний и беззаветно преданный идее… Богданов очень благородно держал себя во время большевистский революции. Он был старым большевиком… Но в эпоху торжества большевизма он оттолкнулся от его уродливых сторон, признал не настоящим и занимал очень скромное положение» (249).

Владимир Иков, видный меньшевик:

««Когда года минули, страсти улеглись», к гробу Малиновского-Богданова в 1928 году пришли не только ближайшие друзья и единомышленники, но вчерашние антагонисты, идейные враги. Пришли не по долгу службы и не во имя соблюдения декорума (как, например, на похоронах В. Н. Фигнер), но в знак искреннего уважения к большой, преждевременно погасшей интеллектуальной силе… Широко, всесторонне образованный человек, естественник и врач, он обладал даром самостоятельной творческой мысли… Богданов был чуть ли не единственным в России марксистом, попытавшимся подвести под марксизм иную философскую базу, чем та, на которой покоится казенная, официальная доктрина… Я готов признать, что попытка кончилась крахом и что Богданов развелся с марксизмом. Это в моих глазах еще не преступление. Я ценю его поиски цельного миросозерцания, его отказ от трафаретных путей, рожденный возникшим у него сомнением в истинах философского материализма Маркса-Энгельса и их русского последователя Г. В. Плеханова» (250).

Николай Бухарин, один из руководителей ВКП (б):

«Мы пришли сюда прямо с пленума ЦК нашей партии, чтобы сказать последнее «прости» А. А. Богданову… Да, он не был ортодоксален. Да, он с нашей точки зрения был «еретиком». Но он не был ремесленником мысли. Он был ее крупнейшим художником… В лице Александра Александровича ушел в могилу человек, который по энциклопедичности своих знаний занимал исключительное место… среди крупнейших умов всех стран. Это – поистине редчайшее качество среди работников революции… Экономист, социолог, биолог, математик, философ, врач, революционер, наконец, автор прекрасной «Красной звезды» – это во всех отношениях совершенно исключительная фигура, выдвинутая историей нашей общественной мысли… Исключительная сила его ума, бурлившая в нем, благородство его духовного облика, преданность идее заслуживают того, чтобы мы склонили перед его прахом свои знамена» (251).

Религиозный философ, правоверный меньшевик и ортодоксальный большевик – что может быть более противоречивым, чем этот союз. Но личность Богданова сумела объединить даже непримиримых идейных противников.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

Александр Малиновский родился в 1873 году в обыкновенной чиновничьей семье. Отец его заведовал городским училищем, а мать воспитывала детей. Саша закончил Тульскую гимназию с золотой медалью. Там он сдружился с известными впоследствии большевиками Александром Рудневым (Базаровым) и Петром Смидовичем (Матреной). Учился вместе с ними и Викентий Смидович – будущий писатель Вересаев. Он так же был близок с Малиновским всю жизнь. Революционная юность Богданова похожа на сотни других. Московский университет, исключение за студенческие беспорядки, высылка домой в Тулу. В 1896 году Малиновский стал студентом медицинского факультета Харьковского университета. Но в этом городе он проводил лишь три-четыре месяца в году. Остальные – в Туле, среди рабочих кружков. Провал московской группы пропагандистов, с которой был связан Александр, привел в ноябре 1899 года к серьезному аресту. Дипломированный психиатр отправился из тюрьмы в ссылку – сначала в Калугу, затем на три года в Вологодскую губернию. Здесь он вел, между прочим, переписку с известной вятской колонией ссыльных. В частности, с Воровским, которого он хорошо знал по Москве. Первая научная книга Богданова вышла все в том же 1899 году. С этого момента он стал известен в России как писатель-марксист. И находящийся в Сибири В. Ульянов даже написал хвалебный отзыв на первый литературный опыт неведомого ему Богданова.

Вологодский период был заполнен для Александра Малиновского активной литературной и революционной деятельностью. Совершенно уникальный подбор ссыльных всячески способствовал этому. Вот только некоторые имена – марксисты Тучапский, Саммер, Русанов, Струмилин, Луначарский, Карпинский, Чернышев, будущий эсер-боевик Савинков, философ Бердяев, историк Щеголев, писатель Ремизов…

Частную практику врача-психиатра Богданов удачно совмещал с руководством подпольным кружком. Через сестру Мартова Лидию Цедербаум-Канцель ему удалось наладить тесную переписку с редакцией «Искры». Во время ссылки Богданов много печатался и к моменту ее окончания имел уже громкое литературное имя.

В начале 1904 года, по завершении ссылки, Малиновский с женой обосновался в Твери. Там же в это время оказалась и известная большевичка, личный друг семьи Ульяновых, Лидия Книпович. С ней у Богданова не было разногласий. Это был переломный момент в судьбе революционера. Только что воссозданная РСДРП была вновь повергнута в глубочайший кризис. И Богданов решает ехать за границу, чтобы на месте лично ознакомиться с положением дел в партийных центрах.

В мае 1904 года Крупская сообщила Книпович: «Виделись с Богдановым… Богданов парень славный и умный, жаль только, что на дело глядит несколько со стороны и не целиком уходит в него» (252).

Но это только казалось… Уже в июне мнение Надежды Константиновны меняется кардинально:

«Богданов всецело на стороне большинства… Вообще это большое приобретение» (253).

Положение большевиков летом 1904 года осложнилось крайне. Мартын Мандельштам («Лядов» и «Русалка») вспоминал много лет спустя: «Побывав нелегально в России, я снова вернулся в Женеву. Здесь я застал Ильича отдыхающим в маленькой деревне возле Лозанны. Единственный раз за все встречи с Лениным он произвел впечатление человека, который не знает, на что решиться. Ильич засел прочно в деревне и как бы устранился от всяких дел. Измена цекистов, ради примирения с меньшевиками отрекшихся от него, произвела на Ильича глубокое впечатление. Он почувствовал себя одиноким, у него не было ни газеты, в которой он мог бы писать, ни средств для постановки издательского дела. ЦК постарался (правда, неудачно) изолировать его от непосредственных сношений с российскими работниками. Такое положение не могло долго продолжаться… Ленина мы застали за самой мирной работой. Он помогал своему хозяину, швейцарскому крестьянину, копать картошку. Он как будто обрадовался нам и засыпал нас вопросами о новостях из России… Я сразу взял быка за рога. Заявил Ильичу, что нельзя ни минуты медлить, надо приступить к газете, средства есть, есть достаточно литературных сил, нужен он, чтобы все завертелось. Поставим газету, вроде «Искры», мы, практики, поедем в Россию, организуем связи и начнем вновь строить партию вокруг газеты… Вначале Ильич нас выругал за бессмысленные мечтания. Но в конце дня, когда нам нужно было уезжать, он заколебался и охотно согласился на мое предложение привести к нему Богданова, который успел уже сейчас же по приезде разругаться с меньшевиками и обозвал их оппортунистами. Обратно мы ехали веселей. Богданов очень охотно поехал к Ильичу и, после длительного разговора, Ильич окончательно согласился вернуться в Женеву и взяться за дело» (254).

Воспоминания Лядова дополняет Крупская:

«Появился на горизонте Богданов… Было видно, … что это работник цекистского масштаба. Его переход на сторону большевиков был решающим. Он приехал за границу временно, в России у него были большие связи. Кончался период безысходной склоки» (255).

А вот фрагмент из переписки той же Крупской с Прасковьей Куделли из Твери за август 1904 года:

«Несмотря на провалы наших лучших друзей и на полный разрыв отношений с Фаустом, настроение бодрое. Особенно много бодрости внес ваш делегат, у нас с ним самые широкие планы» (256).

«Ваш делегат» – это Александр Богданов. В конце августа он вернулся в Россию, чтобы на месте возглавить Бюро комитетов большинства (кроме Ленина и Богданова в него вошли Гусев, Землячка, Литвинов, Лядов, Румянцев и Рыков).

Из письма Надежды Крупской к Розалии Землячке: «Не давайте Рядовому поручений, его надо всячески беречь, потому что без него все наши планы рушатся» (257).

Александр Малиновский, известный в подполье как «Рядовой», «Рахметов» и «Сысойка», находился в России под постоянным полицейским прицелом. Еще 27 ноября 1904 года глава Заграничной агентуры Аркадий Гартинг донес в Петербург, что в редакцию вновь организованной большевистской газеты «Вперед» входит один из редакторов московского ежемесячного журнала «Правда» некто Богданов.

А 28 января 1905 года директор Департамента полиции Лопухин сообщил начальнику СПб. ГЖУ:

«По сведениям заграничной агентуры Департамента полиции, сотрудник журнала «Право» или газеты «Правда», проживающий в Петербурге и работающий под псевдонимом Богданов, состоит посредником в транспортировке денежных сумм, жертвуемых привлеченным при вверенном вам управлении к дознанию Алексеем Пешковым на издание заграничной революционной газеты «Вперед»» (258).

Упомянутый А. Пешков есть никто иной, как писатель М. Горький.

Несмотря на пристальный интерес полиции, Александр Богданов не скрылся за границу, как настойчиво советовал ему Ленин. Весь 1905 год он находится в самой гуще событий, являясь вместе с Красиным фактическим руководителем всей большевистской партии.

Впоследствии роль Богданова в истории РСДРП окажется всячески оболгана и принижена. Начиная с 1930 года, будет объявлен настоящий «поход» против «богдановщины». Небезызвестный М. Ольминский (редактор ряда партийных газет) был в первых рядах разоблачителей. В 1931 году он облил грязью имя незадолго до этого трагически погибшего товарища. Комментируя состав ЦК, выбранного на III съезде партии, он переходил все границы реальности. Оказывается, что ни один ленинец, кроме самого Ленина, не был выбран в Центральный комитет. А Богданов, Красин, Постоловский и Рыков – «безнадежные ренегаты», всячески зажимающие истинного вождя партии. Партийный идеолог сообщал публике:

«Почти тотчас после сближения Ленина с Богдановым Ленин говорил осенью 1904 года мне и Лепешинскому (порознь), что сближение это временное. В Куоккале, где жили на одной даче и Ленин и Богданов, я в разговоре с Лениным, не понижая голоса, высказал:

- Вы – лидер партии, а Богданов не годится.

И я был удивлен, с какой тревогой стал Ленин оглядываться, не услышал ли этих слов Богданов» (259).

Так переписывалась партийная история в угоду политическому моменту. Даже вдова Ленина Н. К. Крупская нашла нужным ответить Ольминскому:

«В том, что М. С. Ольминский пишет о Богданове, он прав лишь отчасти. Богданов был очень хорошим организатором, но совсем другого типа, чем Владимир Ильич. Богданов в вопросе подбора людей и пр. вносил очень много дипломатии, не все договаривал до конца, слишком много «комбинировал»… Насчет «обуздания заграницы», подчинения ее русскому центру – эту линию вел, конечно, Богданов» (260).

Разумеется, не все старые большевики кинулись топтать мертвого товарища. Владимир Бонч-Бруевич в 1929 году пытался остаться на позициях правды:

«Невольно возникает вопрос: какое же влияние на ход событий в нашей партии имел А. А. Богданов? Ведь он занимал долгое время очень ответственное и руководящее положение в большевистской части партии, ведь он последовательно был участником в женевском совещании «22 «твердокаменных» большевиков», своим обращением к партии положившим начало организации всей большевистской партии… Затем он был редактором первой большевистской газеты «Вперед», потом входил в «Бюро комитетов большинства», был самым ответственным и действительно руководящим представителем этого бюро в России, где он долгое время вел неустанную подпольную работу… Сделав очень много для созыва III съезда, … он был выбран членом ЦК партии… Бывали времена, … когда в России непосредственное руководство в партии всецело принадлежало А. А. Богданову и его авторитет среди наших самых активных рядов, среди подпольщиков, был действительно огромен» (261).

«Великим визирем большевистской страны» назвал Богданова другой видный марксист историк Михаил Покровский. По его мнению, личность последнего выступила в революции 1905 года на первый план, а Ленина в России большевики знали плохо – он был далекий от них эмигрант.

В этом, собственно, и заключалось все дело – допустить такого расклада политических сил было просто невозможно! Вся история РСДРП писалась под главного большевика В. И. Ленина. Все ненужное отсекалось, оплевывалось, забывалось. Понятию «большевик» отныне придавалось значение «преданности вождю», а не первоначальное – сторонника большинства II съезда РСДРП. Александр Богданов и многие его товарищи под это определение никак не подходили.

Но, к счастью, помимо литературных пасквилей на Богданова, сохранились и опубликованы десятки писем за период деятельности БКБ и ЦК партии в 1904/1905 годах. Они-то и дают реальное представление о масштабах деятельности замечательного подпольщика в России. Часть корреспонденций содержит обширные криптограммы, зашифрованные «ключом Рахметова». Таких писем одиннадцать – большинство из них выполнено рукой Крупской и адресованы в Россию лично Богданову. Главная особенность его шифра – обилие фиктивных дробей в самой криптограмме.

Постепенно разбирая эти преграды, ставя нужные буквы в соответствующие места шифртаблицы, анализируя текст, я однажды восстановил полностью весь ключ к шифру из 1904 года! Им оказалась некая стихотворная строфа:

1. В потоке явлений, в движении вечном,
2. Где с будущим прошлое тесно слилось,
3. С великим ничтожное цепью сплелось,
4. Затеряна в хаосе форм безконечном
5. Ты звездочкой бледной горишь…

Понятна стала и система введения в криптограммы фиктивных знаков – «пустышек». Все дроби со знаменателем больше 30 и числителем больше пяти являлись ложными. Это определялось размерами самого стихотворного ключа. В качестве примера можно привести письмо Надежды Крупской Александру Богданову за сентябрь 1904 года:

«5/4 6/1 1/9 3/5 5/14 3/30 5/17 9/8 13/1 1/17 5/13 5/2 8/2 3/4 10/1 15/2 3/20 5/22 10/18 1/5 3/2 4/2 3/27».

Разбор шифра несложен: « В Вильно был провал » (262).

Из приведенных в криптограмме 23 шифрдробей – 7 фиктивные. А это третья часть всего их количества! То же самое – во всех письмах.

В обширной большевистской переписке тех лет – это единственный подобный случай. Конечно, такой шифр был несколько громоздок, но наличие большого числа «пустышек» сильно осложняло возможную дешифровку.

Реконструированное однажды неизвестное стихотворение завораживало, притягивало и побуждало к действию. Некоторое время я еще пытался найти автора этих строк среди «монблана» русской поэзии, но постепенно разочаровался в своих попытках. И я все больше склонялся к мысли, что это, скорее всего, чьи-то оригинальные стихи, возможно, самого Богданова. Об этом говорил хотя бы тот факт, что в стихотворном ключе отсутствовали положенные по старой орфографии твердые знаки в конце слов! Однако это были только предположения.

Прошло несколько лет. Однажды в мои руки попал очерк журналиста Виталия Новоселова о его встречах в Москве с сыном выдающегося большевика – Александром Александровичем Малиновским. Это было потрясающее известие. Новоселов подтвердил, что Богданов сам писал стихи. И что современники считали их старомодными. В авторе чувствовался не столько поэт, сколько ученый. И шли они больше от ума, чем от сердца (263). Полученное «на кончике пера» стихотворение полностью попадало под эту характеристику.

Одно только смущало меня – несколько пессимистический тон ключевых строк. Они как-то не гармонировали с обликом революционера Богданова, судьба которого все больше привлекала меня. Но желание разыскать его сына перевесило все возможные сомнения.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

Прошло много лет с того памятного сентября 1988 года, когда на мой письменный стол легло долгожданное письмо от А. А. Малиновского. Доктор биологических наук, 79-летний ученый, прошедший через все тернии истории современной России и сохранивший удивительную простоту и человеческое обаяние. Таким я узнал и навсегда запомнил этого замечательного человека. И до сих пор меня волнуют строки из его письма:

«Я действительно сын Богданова… Стихотворение «вычисленное» Вами – действительно принадлежит А. А. Богданову-Малиновскому. Я поражен, как Вы сумели восстановить эти строки. Это стихотворение называется «Мысль человечества» (пишу по памяти, но вероятно верно: записная книжка со стихами Богданова сейчас не у меня в руках)…».
Стояла осень 1988-го, разгар горбачевской «перестройки». Уже готовились к переизданию давно забытые книги Богданова, и восстанавливалось его имя на первом в мире «Институте переливания крови». Но я еще очень мало знал о Богданове как о человеке, о его героической и трагической смерти в 1928 году. И письмо А. А. Малиновского многое поведало мне. Узнал я и о студенте Колдомасове, который вызвался помочь Богданову в его опасных опытах по переливанию человеческой крови. Он тоже стал участником эксперимента «на себе», который погубил Богданова. Но сам Колдомасов не пострадал и жил долгое время в Новосибирске – моем родном городе! Это было незабываемое чувство ожившей истории.

Только через год мне довелось ознакомиться с полным текстом стихотворения, послужившим некогда ключом к шифру революционера Богданова (263).

МЫСЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

В потоке явлений, в движении вечном,
Где с будущим прошлое тесно слилось,
С великим ничтожное цепью сплелось,
Затеряна в хаосе форм бесконечном
Ты звездочкой бледной горишь.
Но там, где и солнца, все той чередою
По тем же и тем же проходят путям,
Где движется все по железным кругам,
Где новое все повторяет собою
Лишь то, что уж было давно, –
Ты цепь нарушаешь, ты круг разрываешь,
Как северу стрелка магнита верна,
Стремленью вперед, в бесконечность одна,
Одно направленье прямое ты знаешь
И все победишь!
1899 год.

Сохранившаяся записная книжка Богданова содержит несколько десятков его стихотворений, большая часть которых так и не опубликована. Но почему же именно это произведение подпольщик выбрал в качестве своего шифра? Разумеется, не только потому, что в пяти его строчках имелись все буквы алфавита (хотя это и играло свою роль). Но гораздо важнее здесь был психологический мотив. Стихи датированы 1899 годом. Той осенью Александр Малиновский оказался под арестом в одной из московских тюрем. Возможно, там и родились эти «космические» строки. И как здорово, что в них не оказалось ни капли пессимизма: «Ты звездочкой бледной горишь… И все победишь!» Как этот рефрен соответствует всему облику Александра Александровича Богданова, человека, революционера, ученого. Это был своего рода «гимн» ко всей его замечательной жизни. Но лишь через 60 лет после смерти Богданова мы, наконец, узнали об этом!

«Шифр Рахметова» в большевистском архиве совершенно уникален. До него мы знаем (пока?) только один случай использования стихотворения революционера Мартова в качестве ключа для конспиративной переписки искровцев. Но «Гимн новейшего русского социалиста» (в отличии от произведения Богданова) был опубликован в журнале «Заря» и стал широко доступным.

Однако новации шифром А. А. Богданова не кончались. В январе 1905 года в Россию выехал Владимир Иванович Невский. За этим партийным псевдонимом скрывался другой видный большевик Феодосий Кривобоков. Впоследствии он станет известнейшим партийным историком, навлекшим на себя гнев официальных партийных идеологов типа Ольминского. А тогда Невский под кличкой «Спица» объехал целый ряд российских городов. Давая ему характеристику, Надежда Крупская писала Анне Елизаровой:

«Спица лучше всех, посланных нами, страшно ценный человек» (264).

И совершенно замечателен шифр Невского, условленный им с Крупской перед отъездом на родину. Он был все тот же – стихотворный. В качестве ключа было выбрано малоизвестное произведение Лермонтова «К гению». Оригинальной оказалась новая система шифрования. Здесь реализовывалась давняя идея редакторов «Искры» о том, что шифровать надо так, чтобы нельзя было догадаться о системе шифра. С этой целью ликвидировалась дробная запись криптограмм. Отныне каждая буква записывалась как многозначное число. Первые одна или две цифры указывали на строку стихотворения. Следующая за ними цифра обозначала номер слова в этой строке, а последняя давала нужную букву в этом самом слове.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

12. Фотокопия письма М. Ульяновой из Женевы к В. Невскому от 6 мая (23 апреля) 1905 года.

Ключ к шифру – стихотворение М. Лермонтова «К гению».

Так письмо Марии Ульяновой (в это время помогавшей Крупской в переписке) к Невскому-Спице от 23 апреля 1905 года содержит до сих пор не разобранный шифрованный ряд:

«716, 143, 224, 345, 611, 726, 1033, 1143, 1231, 1913,1921, 1931, 2023, спросить 423, 1033, 1111, 1242, 1431, 1812, 1935, 1712, 1713, 525 № 53» (265).

По указанным правилам читаем: « Училище Левина, спросить Женю, пароль: № 53».
Легко здесь видеть, что, к примеру, цифрогруппа «143» есть третья буква четвертого слова («ночей») первой строки ключа («Когда во тьме ночей…»). Но группа «1143» – это уже третья буква четвертого слова («молю») одиннадцатой строки того же стихотворения («Но я тебя молю…»).

Очевидно, что «пароль: № 53» является намеком на 53-й номер «Искры», где впервые были опубликованы важнейшие резолюции II съезда РСДРП и сообщено о расколе в редакции ЦО. Таким образом, этот номер газеты явился поворотным событием в истории партии, и революционный пароль зафиксировал это.

Примененная В. Невским система значительно облегчала процесс шифрования – теперь не было нужды утомительного отсчета знаков. Революционеры при этом частенько сбивались и допускали ошибки. Сам же шифр маскировался под различные искусственные системы криптографии. В дальнейшем этот способ переписки займет свою нишу в шифровальной технике большевиков.

Иногда подпольщики для усложнения своих криптограмм меняли значения элементов шифрдроби. Так в октябре 1905 года Крупская в одном из писем в Восточное бюро ЦК РСДРП привела следующий шифр для сношения с Курганом:

«Ключ к ним будет басня «Обоз», числитель – буква, знаменатель – строка» (266). Впрочем, во избежание путаницы, такие примеры были довольно редки.

Итак, на протяжении 1902 – 1905 годов мы видим непрекращающиеся попытки усложнить традиционный стихотворный ключ. Однако, как это ни покажется странным, продолжали широко применяться старые, давно проваленные способы. Причем для самых верхних «эшелонов» партии. Делалось это годами, когда не менялся даже сам ключ к шифру.

Наиболее «пожилым» следует признать ключ Нижегородского комитета РСДРП, который был условлен Владимиром Ульяновым еще летом 1900 года. Им являлось стихотворение Лермонтова «Три пальмы» и вошло в историю как «ключ Макара». Впрочем, сохранилось лишь одно письмо в Нижний Новгород, перекрытое этим шифром (267). Остальные документы имеют отношение к Московскому комитету РСДРП, с начала 1905 года шифровавшему «ключом Макара». В одном из писем этого комитета прямо сказано: «Писано старым нижегородским ключом» (268).

Мы не знаем доподлинно, как шифр нижегородцев очутился в распоряжении москвичей, хотя эти географически близкие города всегда были спаяны тесными революционными связями. Документы говорят, что уже с февраля 1902 года ключ «Три пальмы» оказался в арсенале московских искровцев (269). Пять лет (до осени 1905 года) стихотворение широко эксплуатировалось в подпольной переписке. И конечно было известно полиции. Сохранилась одна из перлюстраций за май 1904 года, где этот шифр полностью разобран жандармскими экспертами (270). Как сказано в этом документе: «Шифр тот же, которым мы переписывались со старой редакцией». В конце письма стоит подпись: «Макар». Примечательно, что еще в феврале 1902 года полиция из перехваченной переписки Ивана Радченко и редакции «Искры» узнала об этом московском шифре (271).

Одновременно и независимо от Москвы и Нижнего Новгорода, подобным ключом начали пользоваться социал-демократы черноморского города Николаева. Об этом проинформировал редакцию «Искры» член ОК Ефрем Левин в апреле 1903 года (272). Вплоть до 1905 года переписка по шифру «Три пальмы» там так же не прекращалась.

Другим долгожителем является знаменитый шифр Елены Стасовой (она же Жулик, Гуща, Абсолют и Дельта). Свой ключ сообщила потомкам сама революционерка:

«Одним из шифров переписки с Надеждой Константиновной у нас была басня И. А. Крылова «Дуб и трость», потому что в этой басне есть решительно все буквы алфавита. Так как мы часто пользовались этим шифром, мы знали наизусть, в какой строчке какая буква стоит. Это важно было потому, что, как бы чисты у вас ни были руки, если вы каждый день проводите пальцем по строкам, то какие-то следы остаются на книжке и, в конце концов, страница пачкается. Мы с Надеждой Константиновной все же из предосторожности писали басню на отдельной бумажке, а потом по ней шифровали» (273).

В отличие от большинства других примеров, мы совершенно точно знаем время и причины появления этого шифра. Стояла поздняя осень 1902 года. В Пскове и Петербурге шли погромы искровцев. В тюрьме оказались участники Псковского заседания ОК И. Радченко (Касьян), В. Краснуха (Гражданин) и П. Лепешинский (Лапоть). 6 ноября секретарь СПб. искровской организации Елена Стасова сообщила в Лондон редакции «Искры»:

«Лапоть арестован третьего дня с поличным… У Жулика в ночь на четвертое был обыск, ничего не нашли, но взяли Некрасова (всего), Пушкина (поэмы), Лермонтова (мелкие стихотворения) и Надсона. Предлагаю изменить ключи, взять Крылова «Дуб и трость»» (274).

Таким образом, уже в конце 1902 года искровцы доподлинно знали, что их системы тайнописи прекрасно известны жандармам. Ведь Стасова перечислила весь набор авторов подпольных шифров. Однако это предостережение «Жулика» мало что изменило. Стихи остались на «вооружении» искровского подполья.

Сама Е. Стасова занимала очень видное место в российских социал-демократических организациях. В разное время она последовательно была секретарем СПб. «Союза борьбы», Петербургского комитета РСДРП, Северного бюро ЦК в Москве, а после III съезда партии возглавила секретариат Русского бюро ЦК РСДРП. Поэтому сохранилась обширнейшая переписка этой большевички, содержащая значительное число криптограмм, перекрытых ключом «Дуб и трость». Их пятнадцать. Но самое первое датировано 5 июля 1904 года и содержит следующий текст:

«Пишите впредь слабым раствором крахмала, проявляется раствором йода, от тепла не проявляется. Отмечайте письма, писанные крахмалом, чертами под подписью» (275).

Автором этого письма к Стасовой оказался Мартын Лядов. Большевики стремились разнообразить свою химическую рецептуру. Но и этот способ был хорошо известен полицейским экспертам. Кроме того наличие в высококачественных сортах бумаги большого процента крахмала (для ее отбеливания) вызывало значительные трудности при проявлении «химии». А именно такая бумага считалась лучшей среди революционеров.

Ключом же «Дуб и трость» шла наиболее секретная переписка марксистов. Им переписывались члены Центрального комитета партии и даже члены Боевой технической группы при ЦК РСДРП (276). В то же время надежность басни Крылова была невелика. Стасова не была первой подпольщицей, которая ввела в оборот произведения баснописца. Еще М. Вечеслов общался с Лениным по басне «Пловец и море». Кроме того, подумаем, как легче всего полиция могла определить стихотворный шифр? Очевидно, методом последовательного перебора всех известных произведений поэта. Но «Дуб и трость» для Крылова явилась одной из первых его басен и во всех сборниках печатается в самом их начале. Так в издании басен Крылова за 1900 год «Дуб и трость» стоит на первом месте (277). Таким образом, при малейшем подозрении полиции ключ Стасовой имел очень мало шансов устоять. Кроме всего прочего, она шифровала с первой строки басни, и все это происходило на фоне многочисленных провалов стихотворных шифров. В частности, сама Стасова по делу Северного бюро ЦК РСДРП просидела несколько месяцев в Таганской тюрьме, а по выходе из нее опять возобновила переписку с заграничным центром большевиков по своему старому шифру «Дуб и трость». Все это мало похоже на серьезное отношение к такой важнейшей подпольной сфере, как шифры.

Справедливости ради отметим, что неизвестно ни одного перлюстрированного письма Стасовой, где бы полиция разобрала ее криптограммы. Но здесь более важна тенденция.

Точно таким же длительным примером употребления стихотворного шифра является «ключ Тани» – Тверского комитета РСДРП. Его сообщила в редакцию «Искры» Л. Книпович в феврале 1903 года: «Ключ – Надсон, «Песни Мефистофеля», начиная с «Как он вошел – я не видал»» (278). В архиве Крупской отложилось 19 писем, перекрытых этим шифром. Он имел широкую географию. Им переписывались Прасковья Куделли, Лидия Книпович и связанные с ними подпольщики. Сама Книпович всегда была одной из наиболее опытных и приближенных к партийным верхам революционерок. Она состояла секретарем Технического бюро ЦК РСДРП в Киеве, работала в Северном бюро ЦК в Москве, долгое время «конспирировала» в Твери, Петербурге, Одессе. И везде на этих важнейших постах в ходу у нее был «ключ Тани».

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

13. «Ключ Тани» - стихотворение С. Надсона, одно из самых распространенных произведений,

являющихся ключами к шифрам подполья.

Старая революционерка с народовольческой выучкой, чрезвычайно опытный конспиратор, близкая подруга Надежды Крупской и ее первая наставница на «секретарском» поприще. Такова беглая характеристика этой заслуженной социал-демократки. Однако и она безбоязненно доверялась шифру с первой строки популярного стихотворения Надсона. Благодаря Книпович этот шифр попал и в арсенал Центрального Комитета РСДРП (весна 1904 года).

Но первым искровским шифром Лидии Михайловны являлось стихотворение Некрасова «Калистрат». С ним связано одно любопытное воспоминание племянницы революционерки – Ю. Н. Книпович:

«Тетушка поручила мне и моей сестре Татьяне писать безобидные послания несуществующим подругам. Мы набрасывали письма редкими строками. Между ними бесцветными … чернилами комбинациями цифр вписывался настоящий текст… Случалось, что нелегальной переписке помогала обычная легальная. Помню один такой характерный случай. Как-то Надежда Константиновна дала знать, что шифр, которым велась переписка, ненадежен. Тогда очередное письмо Лидия Михайловна написала своим старым испытанным шифром. Но Надежда Константиновна ответила, что не помнит его и не может расшифровать. Вот тут-то и пошла в ход легальная переписка. Наша мать среди прочих домашних новостей сообщила Елизавете Васильевне: «А Лидия, как всегда, поет что-нибудь. Вот сейчас у нее модное: «Надо мной певала матушка». Вот таким образом был передан ключ к шифру Дяденьки» (279).

Елизавета Васильевна – это мать Надежды Крупской, жившая с дочерью долгие годы в эмиграции. А строка, которую напевала Лидия Книпович – начало упомянутого стихотворения Некрасова «Калистрат». В свое время автор этой книги и Ю. С. Уральский независимо друг от друга установили шифр «Дяденьки», прочитав два ее не разобранных ранее письма. Но оказывается ключ «Калистрат» был давно известен.

Совершенно аналогичный случай можно обнаружить и в материалах большевистской переписки. В июне 1905 года некто «Андреев» из Подольской губернии отправил письмо в редакцию газеты «Пролетарий», ставшей новым центральным органом РСДРП. Текст его довольно любопытен и, кроме того, содержит не разобранную ранее криптограмму:

«Здравствуйте, товарищ! Я, как видите, в России. Пока нахожусь в очень глухом местечке. Останусь ли я здесь надолго, не знаю. Пока очень скучно. Хорошо, что здесь природа, местность недурная, часто выхожу один на дорогу, ведущую в горы (у нас есть таковые – отроги Карпат), и подолгу любуюсь пейзажем… Вышлите мне номер «Пролетария»… по адресу… Шифр, надеюсь, вы не забыли? 18/2 1/2 5/5 3/1 4/1 ц 19/2. 18/5 – 2/5. 1/5. 4/6. 2/1 2/7 7/6. 6/2. 16/8 1/1 3/8 18/2 ц 10/8 4/7 3/1 9/1 … Ваш Андреев» (280).

Приступая к дешифровке криптограммы, я действовал традиционно. Памятуя, что любимым поэтом Н. Крупской был М. Лермонтов, начал с него. Последовательное изучение его стихотворений привело к закономерному результату. Андреев «постарался» дать своим письмом мощную подсказку – незашифрованная буква «Ц» дважды встречается в его криптограмме. Поэтому исключению подвергались сразу все стихотворения поэта, имеющие в себе эту букву. Кроме того, отсутствие «Ц» в шифре говорило о небольших размерах ключевого произведения. А таких у Лермонтова оказалось сравнительно мало. Очень быстро выявился сам ключ «Андреева» – известнейшее стихотворение «Выхожу один я на дорогу»! И он прямо указал шифр в открытых строках своего письма. Но воспользоваться подсказкой революционера нам не довелось. Но, так или иначе, ключ стал известен. Побуквенная дешифровка дает следующий текст:

« Рыбница, Ю/го/-З/ападной/ ж/елезной/ д/ороги/. Стм. П. Шварцману ».

Здесь «Стм» – вероятно, ошибочная зашифровка слова «Станция» (Стн). Кто такой Шварцман и какова его связь с «Андреевым» – не установлено. Возможно, что это одно и то же лицо. Ныне глухая станция в Подольской губернии Рыбница – небольшой город в Приднестровье. Более ничего добавить к этому письму нельзя. Но его скоротечная дешифровка еще раз демонстрирует абсолютную ущербность стихотворных шифров и показывает колоссальную опасность оставления в криптограммах незашифрованных букв.

Выход из этого криптографического тупика подпольщики искали неоднократно. О привязках букв к имеющимся в ключе знакам мы уже говорили. Это был самый надежный способ, но наименее употребительный. Обычно поступали гораздо проще. Например: «Посылаю вам адрес… В нем вместо В – читать в фамилии Ф» (281). Однако, здесь сразу становилось ясно, что в ключе нет определенной буквы, и поиск криптоаналитиков резко сужался.

Был и иной способ. Известный петербургский большевик Николай Дорошенко (Неаполь) шифровал, например, по стихотворению Лермонтова «Воздушный корабль». Оно имело точно такой же порок, как и «шифр Андреева» – в нем отсутствовала буква «Ц»! Шифруя в сентябре 1905 года адрес для присылки в Петербург «Пролетария», «Неаполь» обозначил «Ц» как знак 0/0. Такая «нулевая дробь» сразу давала понять Крупской, что подобной буквы в тексте ключа нет и наводила на верный выбор (282).

В эпистолярном наследии большевистской партии мы находим десятки и десятки всевозможных стихотворных ключей. Но на протяжении долгих лет новых авторов практически не появлялось. Обойма пяти известных классиков эксплуатировалась в полном объеме. Каждый подпольщик или отдельная организация стремились иметь свои собственные ключи. Все это часто приводило к недоразумениям. И чтобы разобраться в этом все возрастающем «хаосе» они получали свое персональное название – обычно, по имени «хозяина» шифра. А для связи с партийными центрами сравнительно рано стали вводиться «единые шифрключи».

В искровский период таким шифром стало стихотворение Некрасова «Саша» (так называемый «Запасной ключ») (283). А летом 1904 года этот опыт был повторен.

Заведующий Берлинским отделением заграничного сыска Аркадий Гартинг в сентябре 1904 года докладывал в Петербург:

«По полученным совершенно секретным путем сведениям, для всех «твердокаменных» (большевиков) установлен следующий общий пароль: «Мне нужен свирепый контрабас», а ответ: «а мне сентиментальная скрипка», а для письменных сношений служит ключом «Домик в Коломне» Пушкина» (284).

Сведения эти были получены Гартингом от врача Якова Житомирского –члена Берлинской большевистской группы и одного из самых опасных предателей в ранней истории РСДРП. Именно через Берлин шли основные подпольные транспортные пути и выезжали в Россию социал-демократы. Житомирский многое знал, а еще больше мог узнать, вращаясь около известных большевиков – Осипа Пятницкого, Максима Литвинова, Владимира Носкова. Летом 1904 года Житомирский собрался в Россию. Помимо поручений от большевиков, он получил задание и от члена Центрального комитета Владимира Носкова (Глебова, Бориса, Нила) – тогда уже примиренца. В итоге по возвращении в Берлин предатель предоставил Гартингу сведения о партийных явках в 34 городах империи!

Комментируя «записку Гартинга» видный большевик Осип Таршис (Пятницкий) писал, что Житомирский «морочил» своим хозяевам голову. «Никогда не бывало, чтобы со многими организациями и даже лицами был один и тот же ключ для шифра. Не верится мне, чтобы явка и пароль для всех «твердокаменных» большевиков были одни и те же» (284).

Однако документы опровергают мнение Пятницкого. Как раз в августе 1904 года (момент выезда в Россию Житомирского) в переписке большевиков появляются первые сведения о шифре «Домик в Коломне» (285). Окончательно все вопросы разрешает письмо Крупской от 2 ноября 1904 года, направленное петербургским большевикам:

«Свяжите нас с Северным комитетом, Нижним и Тверью:

1) Дайте каждому из них по два адреса для писем к нам,

2) велите ключом «Домик в Коломне» Пушкина немедленно сообщить нам свой адрес для писем, ключ и явку…

Сообщите повсюду, что для явки может служить наш личный адрес, давайте его в комитеты. Пароль: «Мне нужен свирепый контрабас» …» (286).

Так что информация Якова Житомирского была совершенно точна. Несмотря на многочисленные подозрения, он долгие годы находился среди эмигрантов-большевиков и в окружении Ленина. Разоблаченный окончательно после революции 1917 года, предатель скрылся в неизвестном направлении.

История же этого своеобразного пароля совершенно прозрачна. Во все том же 53-ем номере газеты «Искра» В. Ленин опубликовал свое открытое письмо ее редакторам. В нем он в частности писал: «Нам нужен громадный концерт; нам нужно выработать себе опыт, чтобы правильно распределить в нем роли, чтобы одному дать сентиментальную скрипку, другому свирепый контрабас, третьему вручить дирижерскую палочку».

После III съезда РСДРП традиция «единого ключа» была сохранена. Русское бюро ЦК вновь назначило общий шифр для переписки с комитетами – басню Крылова «Крестьянин в беде» (287).

Очень серьезной проблемой для подпольщиков всегда оставалась задача правильного разбора шифрованных адресов. Особенно это касалось адресов иностранных. Обычно передавались они русскими буквами по аналогии с латинским алфавитом. Например, сообщая адрес для высылки в Одессу «Пролетария», Сергей Гусев так воспроизвел его своим шифром:

«Первый – по-французски: Готел ди Норд. Емма де Вуаед ». В латинской транскрипции он выглядит так: Hotel du Nord, Emma de Vyaed (288).

Ясно, что при таком методе шифровки английские, немецкие и французские адреса легко превращались в мало понятные и ошибочные. Выход нашли быстро. Заграничные адреса стали перекрывать при помощи иностранных стихотворений, а их, в свою очередь, сообщали обычным русскоязычным ключом. Так Александр Богданов писал в сентябре 1902 года: «Дайте свежие адреса, для них пусть будет ключ Гейне «Бимини» по-немецки» (289). Но такой способ так и не стал общим.

Само написание шифром адреса требовало определенных правил. В январе 1905 года Надежда Крупская специально инструктировала на этот счет одного из руководителей Восточного бюро ЦК РСДРП в Самаре Василия Арцыбушева:

«Лучше адреса писать в таком порядке: имя и фамилия, потом город, потом улицу. Не могли определить, каким шифром пишите, впрочем, это не помешало нам расшифровать письмо. Дело в том, что при шифровке Вы не соблюдаете элементарных правил. Не надо отделять слова от слова и надо употреблять для одних и тех же букв разные обозначения» (290).

При правильной зашифровке адреса криптоаналитики неизбежно попадали в трудное положение – выделить из криптограммы фрагменты, соответствующие известным словам (названиям городов и улиц), становилось значительно сложнее. К 1905 году большевистский центр начал уделять более серьезное внимание шифрам и правилам обращения с ними.

А личность большевика Василия Арцыбушева («Маркса» и «Сатаны») несомненно заслуживает нашего внимания. Он родился в 1857 году и начал свою революционную деятельность в народнических кружках 1870-х годов. Уже в 1877 году он оказался в Петропавловской крепости одновременно с землевольцами А. Оболешевым, М. Коленкиной, О. Натансон и другими. Вместе с ними в феврале 1879 года Василий принял участие в известном тюремном бунте, а его фамилия встречается в переписке землевольцев тех лет. Летом 1880 года революционер был сослан в Верхоянск. В конце XIX века он постепенно эволюционировал в сторону марксизма и в 1902 году вошел в Самарский центр Русской организации «Искры».

И вот такой заслуженный и опытный подпольщик продолжал питать иллюзии в области революционных шифров. Почему? Размышляя на эту тему, следует обратить внимание, что в период народнической деятельности основным шифром Арцыбушева оставался «гамбетт». А при этой системе знаки криптограммы получаются «автоматически» – все зависит только от комбинации букв шифруемого текста и ключа. Роль самого шифровальщика здесь была пассивной и требовала лишь внимания и усидчивости. Видимо, поэтому тот же Арцыбушев так небрежно обращался с координатными ключами, в число которых входили квадратные, стихотворные и книжные шифры.

Вообще же фигура Василия Арцыбушева среди молодых социал-демократов – явление уникальное. Старые революционеры возвращались к подпольной деятельности, в основном, через партию эсеров. И если не считать группу «Освобождение труда», то обнаружить ветеранов прошлых десятилетий у марксистов России становится довольно трудно. Среди своих молодых товарищей Арцыбушев носил кличку «Дед». Он прожил яркую жизнь революционера и умер в 1917 году, успев принять участие в событиях Февральской революции.

Очень близко к стихотворным шифрам примыкали так называемые «евангелические ключи» революционеров. Они основывались на использовании текстов Святого писания и были известны еще со времен народничества. Впрочем, каждое поколение революционеров открывало этот шифр для себя заново. Идея его лежала на поверхности – в России не было более массовой и популярной книги, чем «Евангелие».

История его современного текста берет свое начало в 1876 году, когда по благословению Святейшего правительствующего синода вышла в свет «Русская библия 1876 года». В нее вошли переводы библии, выполненные в середине XIX века. Это издание стало каноническим и носит название «Синодального русского библейского перевода». Частью его является «Святое евангелие». Оно издавалось Синодом огромными тиражами. Так к 1914 году появилось уже 74-е издание. И это за неполные сорок лет! В любом уголке России и мира можно было без труда обнаружить эту книгу. Она была совершенно вне подозрений властей и только лишний раз подчеркивала благонадежность обладателя священного писания.

Одним словом – это был «идеальный» шифр. Даже сама структура «Евангелия» как будто создавалась авторами специально для удобства шифровки. Оно включало в себя четыре составные части (Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), четко разбитые на отдельные главы. Каждый стих книги носил свое цифровое порядковое обозначение, давая возможность легко находить в тексте местоположение любой буквы.

Начиная с 1904 года, евангелистские шифры стали быстро распространяться по социал-демократическому подполью. Кто был здесь первым, неизвестно. Но уже весной этого года большевик Эдуард Эссен (он же «Барон») задействовал для своего шифра третью главу «Евангелия от Марка». Каждая буква по-прежнему обозначалась дробью, где числитель указывал номер нужного стиха, а знаменатель букву в нем. С осени того же года «Евангелие от Луки» (четвертая глава) стало ключом к шифру Максима Литвинова.

Идея подобного шифра захватила и центральные партийные учреждения. Разные главы «Евангелия» использовали для переписки члены ЦК РСДРП Владимир Носков и Леонид Красин, яркие выразители примиренческой политики в партии. Летом 1904 года состоялось «июльское заседание ЦК» в составе Носкова, Красина и Гальперина. Это было этапное событие в РСДРП. В своем стремлении восстановить партийный мир ЦК отвернулся от Ленина и пошел на переговоры с меньшевиками. По этому поводу Ленин писал В. Бонч-Бруевичу:

«Но каковы гуси, а? Спорят 5 и 4; двое из пяти уходят, двух из четверых берут, – тогда тройка вместо ухода делает переворот!» (291).

Двое арестованных – это большевики Фридрих Ленгник и Мария Розенберг (Эссен). Покинувшие состав ЦК – Глеб Кржижановский и Федор Гусаров. От представителей большинства в ЦК остались Владимир Ленин и Розалия Землячка. С ними тройка примиренцев поступила кардинально – Землячка была объявлена вышедшей из Центрального комитета по собственному желанию, а Ленина просто отстранили от дел. С этой целью в Женеву прибыл Носков для полной перестройки возглавляемого Лениным Заграничного бюро ЦК. Это действительно было настоящим переворотом. Уже в начале сентября Носков официально встретился с тремя представителями меньшевистской оппозиции – Владимиром Розановым, Иосифом Блюменфельдом и Юлием Мартовым. Центральный комитет своим большинством решительно сдавал позиции, дав согласие на кооптацию в свой состав меньшевиков. Возможно, что уже в сентябре Носков и Мартов установили особый ключ для переписки российского ЦК с ЦО «Искрой» в Женеве.

К февралю 1905 года результаты осенних встреч стали очевидны. В состав ЦК входили Носков, Красин, Гальперин, Любимов, Карпов, Дубровинский, Квятковский, Крохмаль, Розанов и Александрова. Последние трое были откровенными меньшевиками. Одиннадцатый член ЦК Ленин числился в нем лишь номинально и через БКБ всячески боролся за созыв III съезда партии. Это в корне противоречило духу примиренчества и требовало действий со стороны большинства цекистов.

7 февраля 1905 года в Москве на квартире писателя Леонида Андреева собрался почти весь состав ЦК РСДРП. Сразу же по окончании заседания в Женеву полетело письмо. Его текст не вызвал особого беспокойства у цензоров:

«Милостивый государь! Я вам очень благодарен за предложение, но так как я уже устроился здесь и нарушить контракт никак не могу, то принужден в настоящее время отказаться от вашего предложения. С совершенным почтением. Семен Агапов».

Но невинные строки скрывали в себе химический текст, предназначенный редакторам новой «Искры»:

«7/1 7/3 1/3 3/4 10/6 6/1 7/3 8/4 9/5 9/1 1/1 11/1 15/2 5/3 10/2 13/3 14/5 15/9 15/2 28/5 22/1 22/3 23/4 23/3 17/5 18/2 13/1 15/3 17/2 27/6 23/10» (292).

Ключ к дробной криптограмме был не сложен: седьмая глава «Евангелия от Матфея». Разбор шифра давал открытый текст: « Постановление Ц/ентрального/ Ком/итета/ сед/ь/мого февраля ». Далее шел незашифрованный авторами текст:

«Принимая во внимание 1) что тов. Ленин уже около года фактически не принимает никакого участия в работе Ц. К-а, 2) что в последнее время это уклонение от сотрудничества превратилось в систематическую кампанию против ЦК… ЦК постановляет не считать тов. Ленина в числе своих членов, ни членом Совета Партии и довести о настоящей резолюции до сведения тов. Ленина и Совета Партии».

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

14. Седьмая глава Евангелия от Матфея – ключ к шифру ЦК РСДРП.

Но это была только предпоследняя точка в затянувшейся межфракционной борьбе. Последнюю поставила русская полиция. Через день (9 февраля 1905 года) весь состав ЦК (кроме Любимова и Красина) был неожиданно арестован на той же квартире и отправлен в Таганскую тюрьму. А письмо цекистов, дойдя до Женевы, осело в меньшевистском архиве и только в 1931 году увидело свет. Мы не знаем даже, был ли Ленин официально проинформирован о своем исключении из ЦК, или меньшевики предпочли промолчать об этом. Их позиции в Центральном комитете оказались полностью подорваны. А уцелевшие Красин и Любимов пошли на прямой контакт с БКБ. Можно лишь предположить, что Ленин был все же в курсе событий. Ибо до самого конца он не верил в договор ЦК и БКБ, предполагая очередные козни своих политических противников.

Что же касается шифра для связи ЦК и ЦО, то самым вероятным временем его появления можно считать сентябрь 1904 года. Помимо всего прочего тогда же «евангелическим ключом» от Матфея переписывался со своими товарищами член ЦК Красин. Только употреблял он для этого 18-ю главу (293). Нетрудно допустить, что подобный шифр имел хождение среди других членов Центрального комитета РСДРП.

Продолжали его «эксплуатировать» и большевики. В том же феврале 1905 года из Женевы в Россию выехал эмиссар Ленина Владимир Бонч-Бруевич (дядя Том) с целью объезда местных партийных комитетов. Ключом к личному шифру он выбрал седьмую главу «Евангелия от Марка». Однако вскоре он был скорректирован. 11 марта член БКБ Гусев сообщил Крупской в Женеву новый ключ «дяди Тома» – пятую главу того же самого Евангелия. Причину замены мы найдем в перехваченном полицией письме Гусева к самому Бонч-Бруевичу:

«Очень просим дядю Тома не пользоваться теми адресами, которые он дал в день отъезда…: они все потеряны, и пока неизвестно, в какие руки попали… Кроме того, следует изменить вам ключ. Пусть он будет тот же, только из цифры вычесть два. О перемене ключа напишу за границу» (294).

За время своего вояжа «дядя Том» посетил Петербург, Тверь, Тулу, Москву, Ростов и Харьков. Именно в Харькове его застало письмо Гусева, и совсем не случайно большевик А. Санин (член Харьковской большевистской группы) начал шифровать свои письма к Крупской по пятой главе «Евангелия от Марка». Его передал ему Бонч-Бруевич, внесший корректировку в свой прежний шифр.

До сих пор нам встречались «евангелические ключи» по фиксированным главам. Однако в переписке БКБ и Кавказского «Союзного комитета РСДРП» была задействована уже вся книга. В начале каждой новой шифрзаписи дробью указывалась используемая в данном случае глава. При этом числитель обозначал порядковый номер евангелиста, а знаменатель главу.

В большевистском архиве сохранилось одно из таких писем кавказцев с неразобранной ранее криптограммой:

«Адрес для денег 1/10 6/5 6/2 3/1 3/3 1/5 21/6 12/1 12/2 27/1 26/3 3/3 8/4 5/1 19/1 19/5 16/1 ул., д. № 33/7 39/6 39/1 37/2 8/4 2/1 9/2 5/1 7/4 6/5 15/3 9/5 9/2 6/5 39/8 39/9 17/3 12/14 1/3 20/1 22/1 2/2 1/7 2/4 27/3 18/4 9/1 2/3 9/18 10/4 17/5 19/5 20/2 20/3 12/2 4/4 6/2» (295).

Первая дробь криптограммы указывает ключ – «Евангелие от Матфея» и его десятую главу. Адрес так же легко разбирается: « Тифлис, Авчальская ул., д. № шестьдесят третий, Т/а/ри Ивановне Зурабовой ».

Известно, что по адресу «Тифлис, Авчальская 55» в 1904/1905 годах находилась конспиративная квартира тифлиских большевиков, хозяйкой которой была член Кавказского союзного комитета Нина Аладжалова. И близость домов №55 и №63, конечно, не случайна. Адрес Зурабовой являлся подставным и прикрывал большевистского секретаря. Сама Аладжалова оставила краткие мемуары, некоторые страницы которых полезны и для нас:

«В январе 1905 года я была введена в состав Кавказского союзного комитета и выполняла обязанности секретаря… В круг моих секретарских обязанностей входила… шифровка… писем… На моей этажерке среди книг находилось Евангелие, 17-я глава которого служила ключом к зашифрованным письмам. Письма писались молоком или лимонным соком… Моя комната на Авчальской улице, 55, была местом явок, встреч товарищей» (296).

К моменту написания воспоминаний Аладжалова уже плохо помнила подробности своего шифра – главы были не фиксированные, а переменные. А упомянутая в ее письме Т. И. Зурабова очевидно была родственницей (а возможно, и женой!) известного на Кавказе большевика Аршака Зурабова. Именно он ввел Нину Аладжалову в революционное движение, она была его близкой помощницей и даже жила некоторое время на его тифлиской квартире. В январе 1905 года Зурабов был арестован, но его семья продолжала обитать в Тифлисе.

Используемый в начале для переписки с БКБ, находящимся в Петербурге, «евангелический ключ» Кавказского союзного комитета вскоре получил более широкое распространение. После III съезда РСДРП он стал частью конспиративной переписки Кавказа и Заграничного бюро ЦК РСДРП. У Крупской он проходил как «ключ Алеши-Тамарина» – Алексея Джапаридзе, делегата Лондонского съезда.

Продолжало «Евангелие» использоваться и в переписке Кавказа с русским бюро ЦК. Так, сохранившаяся адресная книжка ЦК РСДРП приводит шифр для писем Баку и Тифлиса: ««Евангелие», числитель – Евангелист, знаменатель – глава» (297). Кроме этих двух городов тем же шифром переписывались Кутаиси и Чиатури. Можно утверждать, что все комитеты, входящие в состав «Кавказского союза РСДРП», употребляли для внешних сношений единый шифр. Более того, через Кавказ «евангелический ключ» оказался даже у социал-демократов далекого Ташкента! (298). Интересно, что в Ташкенте некоторое время жили известные грузинские меньшевики братья Шендриковы. Возможно, через их связи началось общение Кавказа и Средней Азии.

Тот же «евангелический ключ» применялся в переписке русской части ЦК с социал-демократами Двинска и Иркутска (297). Одним словом этот вид шифра имел широчайшую географию от Сибири и Средней Азии до Кавказа и Женевы. Только сохранившиеся письма социал-демократов содержат 18 случаев употребления для их зашифровки «Нового завета». «Евангелием» широко пользовались и рядовые революционеры, и представители партийных верхов.

Но надежность подобного шифра была не высокая. «Святое евангелие» было давно на подозрении жандармских криптоаналитиков. И простой перебор его глав и стихов зачастую приводил к закономерному провалу указанных шифров. Однако притягательность их была настолько велика, что «Евангелие» стало неизменным атрибутом многих нелегальных организаций буквально всех времен. Вот, например, еще один случай – занимательный и неожиданный.

В 1919 году советскими чекистами был разгромлен контрреволюционный «Национальный центр», тесно связанный с Добровольческой армией генерала Деникина. У арестованного в Москве офицера Мартынова была изъята бумажка с изложенным в ней шифром заговорщиков: «Возьмите русское Евангелие от Луки, главу 11 (где «Отче наш») – текст пишется цифрами в два и три цифровых знака; справа всегда означает порядок буквы в стихе, а остальные цифры означают номер стиха. Так, например: 311, 26, 46, 41, 311, 54 означает 1-ая буква в 31 стихе – Ц; 6-ая буква во 2-ом стихе – А и т.д.; все слово означает «царица»» (299).

Вероятно бывшим подпольщикам, а теперь чекистам, было любопытно ознакомиться с контрреволюционным шифром и вспомнить свои нелегальные будни при царском самодержавии. 

<< предыдущий раздел | вернуться в оглавление | следующий раздел >>
★ 2019. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи