☆ПолитАзбука


Глава десятая
Книжные шифры

Теперь известно, что еще на заре своей революционной деятельности молодой Владимир Ульянов начал использовать в нелегальной переписке книжные шифры. Весь период «Союза борьбы» и последующей сибирской ссылки он отдавал им несомненное предпочтение. Однако с началом издания «Искры» подобные ключи были отвергнуты. Несмотря на высокую надежность, книжные шифры оказались весьма неудобны в складывающейся тогда обстановке. Ведь речь шла о налаживании регулярной переписки между Европой и Россией для десятков корреспондентов. И было просто немыслимо вывезти из страны целую библиотеку шифровальных книг или найти нужные издания за рубежом. Ленин и Мартов это прекрасно сознавали. Еще в апреле 1902 года В. Ульянов жаловался в одном из своих писем к матери, что испытывает недостаток русских книг в Германии (300).

В этом и заключается основная причина того, что мы знаем лишь единичные случаи, когда по прямой инициативе заграничных центров уславливались какие-либо книжные ключи. Обычно они назначались революционерами из самой России. Поэтому в начале становления «Искры» их известно очень и очень мало.

В октябре 1901 года Плеханов сообщил в Мюнхен, что ему «передали адрес для переписки с Николаевом и шифр». Речь шла о комитете РСДРП в южном городе России, искавшем связи с редакцией «Искры». 19 октября Надежда Крупская проинформировала об этом искровского агента Конкордию Захарову: «Вот адрес в Николаев… Ключ: биография Спинозы… Кстати, пришлите поскорей обе книги, указанные в тексте» (301). Имелись в виду биографические издания о Г. Ибсене и Б. Спинозе, которые Крупская упоминала в «скелете» своего химического письма. Но уже 31 октября «Катя» поправляется: «Если ты еще не послала биографию Ибсена, то ее больше не надо, пришли только Спинозу» (302). Из сказанного ясно, что искровский секретарь не сумела разыскать нужную книгу в Германии и просила россиян выслать ее в Мюнхен. В ответ «Тодорка» уточняет страницу ключевой книги. И, наконец, 19 ноября (через месяц непрерывной переписки) Крупская ставит здесь последнюю точку:

«Снеситесь с Николаевом… Ключ: биография Спинозы, стр. 60» (303).

Имелся в виду очерк Герасима Паперна «Спиноза. Его жизнь и философская деятельность», выпущенный в биографической серии знаменитого Флорентия Павленкова. Его издания пользовались в России невиданной популярностью, имели огромные по тем временам тиражи и низкие цены (что особенно привлекало «нищих» подпольщиков). Брошюры издавались в удобном карманном формате. Не удивительно, что они очень часто фигурируют в письмах революционеров как ключи к их конспиративной переписке.

Например, в январе 1902 года через Инну Смидович Харьковский комитет РСДРП установил в качестве шифра биографию Льва Толстого (304).

Но весенние погромы «Искры» и «Южного Рабочего» порвали тонкую нить связи Харькова и Мюнхена. Летом 1902 года харьковчане повторили свою попытку: «Вообще комитет желает завести правильные сношения, прежние связи утеряны… Шифр предлагает комитет лимоном по «Спинозе», биографическое издание Павленкова, указывать страницу цифрой, а потом дробью: числитель обозначает строку сверху, знаменатель – букву от левой стороны» (305).

Все приведенные выше примеры инспирированы были не искровскими комитетами партии и имели единичный характер. Основным шифром по-прежнему оставался стихотворный. И перелом в этой негативной тенденции принадлежит Глебу Кржижановскому, руководителю «Русской организации «Искры»». Только осенью 1901 года он непосредственно вошел в «искровскую конспирацию». Это было трудное время для его ближайших друзей Ленина и Мартова. Среди искровцев неожиданно пошли трения и расхождения по организационным вопросам построения «Искры». Недовольные постоянными указаниями заграничных редакторов, южные искровцы стремились всячески ограничить роль Ленина и Мартова, оставив в их ведении только подготовку газетных номеров. Вдохновителями этих планов оказались Леон Гольдман и Виктор Крохмаль – революционеры, не из числа близких к Ленину.

Понимая всю важность немедленного создания в самой России формального искровского центра, он в то же время не мог доверить его руководство лично не преданным искровским идеям революционерам. Появление в Мюнхене Глеба и Зинаиды Кржижановских как никогда оказалось своевременным. Возвращение «Суслика-Грызунова» к подпольной деятельности явилось поворотом в создании российской искровской организации.

«За время его пребывания за границей, – говорится в докладе редакции II съезду партии, – с ним велось также много разговоров на тему о необходимости создать в России «Организацию «Искры»», в беседах с ним развивались организационные планы «Искры»».

Прибыв в Мюнхен в начале сентября, Кржижановские через месяц убыли на родину. Путь их лежал в Самару, где, по согласованию с Лениным, решено было обосновать штаб-квартиру будущей организации. Выбор этого провинциального города далеко не был случайным. Кржижановским временно запрещалось проживание в крупных промышленных центрах и университетских городах России. Самара в число их не входила. К тому же сам Глеб родился и долго жил в этом городе, сохранив в нем многочисленные личные связи. То же самое касалось и Владимира Ульянова. В Самаре находились его мать и младшая сестра Мария. Высланная из Москвы, она работала статистиком в губернской управе и входила в местную искровскую группу. В ней же числились Конрад Газенбуш и Фридрих Ленгник, прекрасно известные Ленину и Крупской.

Самара являлась крупным транспортным центром страны, связывающим Западную и Восточную части России. В то же время в глазах политической полиции она ничем особенным не выделялась. Казалось, что это был удачный выбор искровцев.

В конце 1901 года чета Кржижановских окончательно осела в Самаре. Благодаря протекции Ленгника, служившего на Самаро-Златоустской железной дороге, Глеб Кржижановский с 15 января 1902 года был зачислен туда же помощником начальника местного депо. 30 января З. Кржижановская сообщила в Мюнхен о создании «Центрального комитета «Искры»». В исторической литературе он больше известен как «Самарское бюро русской организации «Искры»». Ближайшей задачей нового центра стало осуществление плана: «разъехаться в разные места: 2 – на юг, 2 – в среднюю полосу России, 4 – на Восток, 2 – летучие агенты, один на Севере» (306). Для координации действий были выбраны секретарь Самарского бюро Зинаида Кржижановская и ее помощница Мария Ульянова.

Комментируя этот список, историки давно установили его персональный состав. На юге должны были работать Фридрих Ленгник и Дмитрий Ульянов. В средней полосе – Егор Барамзин и Глафира Окулова. На Востоке – Василий Арцыбушев, Кржижановские и Мария Ульянова. Разъездными агентами становились Иван Радченко и Михаил Сильвин. На севере работал Пантелеймон Лепешинский. Все эти революционеры были старыми товарищами, объединенными годами совместной работы в Петербурге и сибирской ссылки. Январь 1902 года стал месяцем основания «Организации «Искры»».

Создание российского ЦК «Искры» совпало с массовыми погромами социал-демократов на юге. Жандармы ликовали, не предполагая, что своими действиями разрешили очередную искровскую проблему. Первоначально, как это нам уже известно, Кржижановский переписывался с редакцией «Искры» по стихотворению Надсона «Друг мой, брат мой». Другой видный искровец Ленгник общался с мюнхенским центром по тексту известной революционной песни «Вековые устои» (Вековые устои качнулись, Пошатнулся старинный уклад, С тех пор как от сна мы проснулись И сбросили старый наряд). Обладавший красивым голосом Ленгник часто пел ее в Сибири своим товарищам (307). Конрад Газенбуш писал за границу по стихотворению Некрасова «Калистрат». Таким образом, на этапе становления «Самарского бюро» его членами были использованы привычные стихотворные шифры. Все указывает на то (вопреки мнению историков), что при отъезде из Сибири между Лениным и его товарищами не было условлено определенных шифров на будущее. О них им пришлось затем специально договариваться. Это значит, что и планов определенных еще тоже не было. Ведь литературная тройка в лице Ульянова, Мартова и Потресова окончательно приступила к действиям только в Пскове.

Весна 1902 года принесла искровцам немалые огорчения – погромы на юге, аресты в Белостоке и провал Дана, разгром «Северного союза»… Неладное Кржижановские ощущали и в Самаре. Они, разумеется, не знали, что часть их переписки попала под контроль жандармов, а шифр «Друг мой» стал известен полиции. За совладельцем кирпичного завода в Самаре Иваном Рябовым, адрес которого подпольщики использовали для конспиративной переписки, было установлено тайное наблюдение. Велось оно силами филерского летучего отряда, прибывшего из Москвы.

Из телеграммы Л. Ратаева – С. Зубатову:

«Благоволите … предложить филерам в Самаре учредить тщательное осторожное наблюдение Иваном Ефремовым Рябовым, Молоканский сад, дача четыре. Желательно выяснить, кто через него получает заграничную корреспонденцию. Дело очень важное» (308).

Кропотливая слежка приносит свои плоды. Среди многочисленных знакомых Рябова филеры отметили негласно поднадзорных Глеба Кржижановского с супругой и девицу Марию Ульянову. Жандармы сразу вспомнили, что еще в отчетах Меньшикова по делу «Северного союза» всплывала фамилия некоего Кржижановского, «по-видимому, крупного революционного работника» (309). Выводы были сделаны незамедлительно.

12 апреля 1902 года Кржижановский писал в редакцию «Искры»: «За нами за всеми отчаянно следят, и во многих случаях мы, увы, оказались не на высоте положения. Опыт показывает, что, чтобы что-нибудь сделать под нашей фирмой, надо быть прямо гением конспирации» (310).

Самым слабым звеном любого тайного общества во все времена оставались письменные связи. И Кржижановский понимал это отчетливо. Не прекращающееся полицейское наблюдение заставляло самарцев кардинально менять принципы нелегальной переписки. И незамедлительно. Уже 7 мая 1902 года Зинаида Кржижановская сообщила в Лондон:

«Вот новый способ для переписки: писать 1% спиртовым раствором В-нафтола; чистить резинкой. Для проявления растворить немного паранитранилина в разведенной соляной и серной кислоте, прибавить туда несколько капель раствора азотисто-натриевой или азотисто-калиевой соли и тотчас по приготовлении влить эту смесь в большой объем крепкого раствора уксуснонатриевой соли» (311).

Через неделю следует новое решение Самары:

«Надо переменить ключ, возьмем 150 стр(аницу) книги, которая у вас была в Сибири» (312). Имелась в виду книга Плеханова (Волгина) «Обоснование народничества в трудах г-на Воронцова» (СПб., 1896 год). Это был прямой возврат к старому испытанному шифру.

А еще через 10 дней Зинаида Кржижановская внесла последнее новшество:

«Мы бесконечно давно не имеем от вас никаких писем, дорогие друзья! Приходится предположить, что они не доходят до нас… Это нас крайне тревожит, надо изобретать другие способы переписки. Присылайте нам какой-нибудь английский журнальчик невинного характера, или детский еще лучше, способ писанья меняется также» (313).

И, наконец, 31 мая 1902 года последовал ответ редакции «Искры»:

«1) Перво-наперво дайте новый адрес или еще лучше два (ибо по обоим старым письма пропадают), на которые бы мы могли бы посылать какой-нибудь еженедельный журнал (технический, ветеринарный, модный и пр.). Тогда вы будете получать наши письма регулярно каждую неделю…

2) Будем употреблять новый шифр, присланный вами в письме 15.05.

Вы шифруете очень плохо, постоянно употребляете одни и те же знаки, жандармам прочитать такое письмо нет ничего легче.

3) Новый способ переписки получили, но не можем пока его употреблять, так как в здешних магазинах нет одного вещества, пришлось выписывать» (314).

Итак, в течение одного месяца «Самарское бюро» изменило все – шифр, «химию», способ переписки. Нам неизвестно насколько эффективны были «нафтоловые чернила». Во всяком случае, полиция знала их секрет из перлюстрированной переписки искровцев. Но книжному шифру Кржижановского (Клера, Смита, Суслика, Грызунова) и его товарищей можно посвятить немало любопытных страниц. Предыстория его нам уже хорошо знакома. Помимо «Грызуновых», ключ по книге Плеханова начал использовать Фридрих Ленгник, так же в свое время писавший им Владимиру Ульянову из Тесинского в Шушенское. С сентября 1902 года он окончательно обосновался в Киеве для разворачивания деятельности Организации «Искры» на юге России. Ключом к его шифру продолжала служить 150 страница «Волгина».

Однако оставшиеся в Самаре Кржижановские в конце октября изменили параметры шифра: «Наш ключ теперь стр. 200» (315). Ленгник этого не знал. 6 ноября 1902 года он писал в Лондон по поводу прошедшего в Пскове совещания нового Оргкомитета:

«Вам, вероятно, сообщили уже подробно о положении дел в ОК. К сожалению, Клеры не присутствовали. Нужно употребить все меры, чтобы немедленно вытащить их на сцену. Они должны обязательно опять заведовать бюро. В этом их никто заменить не может … Употребите свое влияние, чтобы Клеров поскорее мобилизовать. От этого зависит страшно много… К сожалению, я не получаю от них уже два месяца писем, боюсь, что у них опять лопнул адрес для писем» (316).

Это очень важный момент в истории шифра по книге Плеханова. Отныне ключ раздвоился. Шифр по 200-й странице известен как «ключ Даши» – по конспиративному названию Самарского бюро.

Он получил широкое распространение, особенно после II съезда РСДРП - в момент обширного партийного кризиса. Вплоть до конца 1905 года «ключом Даши» переписывались, помимо Кржижановских, Мария Ульянова, Прасковья Лалаянц, Розалия Землячка, Лидия Книпович.

Сохранилось восемь писем, перекрытых по 200-й странице «Волгина». Кроме того, имеются многочисленные упоминания этого ключа в самых разных контекстах. Например, в письме Л. Книпович к Н. Крупской (февраль 1905 года, Одесса): «Мне пишите теперь ключом Даши, а ключ Тани я передаю теперь Апполинарии. Мне писать одним ключом с ней нельзя, так как если этот ключ будет известен Осипу Ивановичу, то до меня не дойдет ни одно письмо. Здесь утвердились очень патриархальные нравы: к кому письмо попало, тот и прочел, а там и забыл о нем, и одно спасение в том, что ключ неизвестен, тогда ищут источника» (317).

О «ключе Даши» идет речь и в письме Н. Крупской от 20 августа 1905 года к З. Кржижановской (Чайке) в Киев:

«Нам сообщили, что ЦК поручил Чайке организовать Южное бюро… Напишите, поэтому немедля ключом Даши = (200) представляете ли Вы из себя бюро или нет» (318).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

15. Письмо Н.Крупской к М. Ульяновой в Петербург от 6 октября (23 сентября) 1904 года.

Черновик послания демонстрирует, как производилась зашифровка текста.

Ключ к шифру – 200-ая страница книги Г. Плеханова (Волгина).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

16. 200-ая страница книги Г. Плеханова (Волгина) стала известна как «ключ Даши»

- Самарского бюро русской организации «Искры».

Особенно интересна другая ветвь шифра – по 150-й странице «Волгина». Ею, как мы уже знаем, продолжал пользоваться поселившийся в Киеве «Кол» – Фридрих Ленгник. В феврале 1903 года в Харькове состоялось заседание Оргкомитета, где серьезно болевший искровец сдал свои полномочия и выехал в Сибирь. Очевидно именно через «Кола» в комитеты Сибирского союза РСДРП попал для обсуждения «Проект устава съезда РСДРП», утвержденный в Харькове. Переписка Ленгника и Крупской совершенно замерла. Поэтому мы очень немного знаем об этой поездке и ее причинах. Сам Ленгник оставил весьма краткие воспоминания о своей бурной молодости. Доподлинно известно одно: весной 1903 года «Кол» очутился в Сибири, а к августу вернулся в Самару, где его застало известие о выборе в состав Центрального комитета партии.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

17. Первая страница письма Сибирского союза РСДРП к редакции «Искры»

от 29 (16) августа 1903 года.

Зашифровано «Тесинским ключом» - 150-ой страницей книги Плеханова (Волгина).

Но вот, что самое любопытное – тем же летом была налажена интенсивная переписка редакции «Искры» с «Сибирским социал-демократическим союзом», обосновавшимся в Иркутске и координирующим работу марксистского подполья в Сибири. И вся его обширная корреспонденция перекрыта «Тесинским ключом»! Им была все та же 150-ая страница книги Плеханова-Волгина. Первое из писем «Союза» датировано 16 августа 1903 года. Еще не зная о прошедшем съезде партии, сибиряки писали:

«10/1 11/10 1/10 1/5 11/7 9/4 9/16 7/20 3/7 2/7 5/6 6/11 11/16 просят редакцию «Искры» напечатать прокламацию Союза с заявлением о солидарности и признании ее руководящим органом» (318). Криптограмма читается согласно «Тесинского ключа» (на что прямо указывает автор письма) как « Союз и комитеты »…

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

18. 150-ая страница книги Г. Плеханова (Волгина)

вошла в историю искровского подполья как «Тесинский ключ»

Здесь сходится все – место ссылки Ленгника (село Тесинское), его поездка в Сибирь, одинаковая страница шифркниги. Очевидно, что случайность отпадает – Ленгник прямо вошел в контакт с лидерами «Сибирского союза». Конечно, такие связи поддерживались и ранее. Вспомним, что бежавший осенью 1902 года при помощи иркутян Лев Бронштейн (Троцкий) прямиком явился в Самаре к Глебу Кржижановскому. Интересны следующие его воспоминания: «В Иркутске проездом получил явки в Самару, может быть, впрочем, и в Киев к товарищу Ленгнику, от которого уже попал в Самару к Кржижановскому. Это было главное русское бюро организации “Искры”». Получается, что Ленгник поддерживал связи с сибиряками задолго до своего визита к ним.

Однако сношения революционеров были эпизодичны. И даже энергичный Троцкий их не расшевелил. Заслуга в этом принадлежит Ленгнику. Именно он передал «Сибирскому союзу» свой личный шифр и указал его название: «Тесинский». Это был своего рода пароль, с помощью которого Надежда Крупская мгновенно поняла и сам шифр, и способ, которым сибиряки его получили.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

19. Письмо Сибирского союза РСДРП к редакции «Искры»,

написано ранее 7 ноября (25 октября) 1903 года.

Зашифровано «Тесинским ключом».

Возникнув в 1901 году с центром в Томске, «Союз» длительное время поддерживал рабочедельские взгляды и совсем не стремился к тесным контактам с искровцами. Ранняя история этой организации еще ждет своего исследователя. Более-менее подробные сведения о «Сибирском союзе» содержатся в воспоминаниях известного большевика Николая Баранского (родного брата Л. Радченко). Родом из Томска, он принимал деятельное участие в социал-демократическом движении родного города. С осени 1902 года Николай входил в «Сибирскую группу революционных социал-демократов», образованную в противовес «Сибирскому союзу». Но к январю 1903 года прежний лидер «Союза» Вальян Воложанинов вышел из его состава и руководство организацией было сосредоточено в Иркутске в руках Викентия Гутовского, страстного поклонника книги Ленина «Что делать?».

Впоследствии он войдет в историю под псевдонимом «Маевский» и трагически погибнет от рук колчаковцев. Коренной сибиряк, талантливый литератор и публицист, активный организатор подполья, истинный революционер. Однако, за свое меньшевистское прошлое Гутовский никогда не отмечался вниманием партийных историков, хотя и был правоверным сторонником «Искры». В июле 1903 года он провел в Иркутске общесибирскую конференцию социал-демократов, в работе которой от Томска принял участие Баранский. Состоялись ее заседания в доме Марии Цукасовой – видной иркутской подпольщицы и общественной деятельницы. Сам Гутовский именовал себя на конференции лишь агентом «Сибирского союза», всячески демонстрируя мощь своей организации. Хотя «Союз» к этому времени насчитывал всего несколько человек в Иркутске, Томске и Красноярске.

Между тем социал-демократическое подполье Сибири, опирающееся на обширную колонию ссыльных революционеров, все более попадало в сферу полицейского внимания. Усиливались репрессии. В ночь на 3 ноября 1903 года прокатились аресты в Иркутске. Среди двух десятков схваченных подпольщиков оказался и Викентий Гутовский. Его личный секретарь бывшая питерская курсистка Мария Лаврова срочно вызвала из Томска Баранского. В Иркутске ему объявили, что Гутовский был последним членом «Союза» и что он завещал Николаю восстановить организацию по связям, полученным от Лавровой. Подавленный такой «нечаевщиной» Баранский, тем не менее, успешно воссоздал «Сибирский союз». Центр его вновь обосновался в Томске.

Нам же теперь понятно, что именно Гутовский и его секретарь Лаврова получили от члена Оргкомитета Ленгника «тесинский ключ» и адреса для переписки с редакцией «Искры». С ноябрьскими арестами в Иркутске он был упразднен. Из всех шифров, исследуемых нами, «Тесинский ключ» был самым заслуженным. Он использовался свыше восьми лет совершенно разными революционерами (от В. Ленина до меньшевика В. Гутовского). И, тем не менее, историки ничего не знали о нем.

Изучение искровской переписки приводит нас к совершенно определенному выводу о том, что распространение книжных шифров было положено именно Самарским бюро «Искры» и близкими к нему социал-демократами. Вот только некоторые примеры:

1) Ноябрь 1902 года, Фридрих Ленгник из Киева – редакции:

«Недавно виделся с одним из выпущенных воронежцев: они просят сообщить вам ключ для переписки: «Развитие капитализма…», произведение числителя на знаменатель первой дроби означает страницу названной книги, например 3/4 = 12-й странице, перед каждой переменой страниц должны стоять буквы Н.Ш. Со мной система та же, книга прежняя» (319).

Здесь «воронежцы» – члены «Северного рабочего союза». «Н.Ш.» – есть, очевидно «новый шифр», а «книга прежняя» – «Волгин»!

Из письма Ленгника следует важный вывод: в конце осени 1902 года он отказался от 150-й страницы книги Плеханова и перешел на переменнозначный ключ. Но руководителям Сибирского союза он дал свой старый шифр. Отсюда шло и его название как «Тесинский ключ», а не как, к примеру, «ключ Курца» (Ленгника). А значит, и сам Ленин шифровал в Сибири именно по 150-ой странице книги Плеханова.

Шифр по книге Ленина «Развитие капитализма в России» (СПб., 1899 год) подтвердил позднее член «Северного союза» Александр Стопани. Он еще более усложнил шифр: «С – переход к следующей странице, таблицы не считаются, каждый отдел с новой нумерации» (320).

Из воспоминаний другого видного члена «Северного союза» Михаила Багаева известно, что еще с 1901 года он переписывался с руководителем упомянутой организации Владимиром Носковым по книжным шифрам. Кроме того, при разгроме «Северного союза» весной 1902 года полиция предварительно перлюстрировала некоторую часть переписки тех же Багаева и Носкова, но шифр их разобрать не смогла. Все говорит за то, что уже с самого образования «Северного союза» его члены отдавали предпочтение именно книжным шифрам (321).

2) Ноябрь 1902 года, Мария Ульянова из Самары – редакции:

«Был у нас очень ценный человек… Будет писать Вам… по 3-му тому «Капитала» без предисловия, по 10 букв на страницу» (322).

Как видим, уже с осени 1902 года в практику российских искровцев вошли переменнозначные книжные шифры. Но фиксированные страницы еще долгое время оставались в ходу.

3) Февраль 1903 года, Мария Ульянова из Самары – редакции:

«Связались с Уфой… будут писать ключом Геркнер, 10-ая страница» (323).

Упомянутая книга Геркнера есть обширная монография немецкого экономиста Густава Геркнера «Рабочий труд в Западной Европе», изданная в Петербурге в 1899 году. Вся интрига этого шифра заключается в том, что автором русского перевода Геркнера был Юлий Мартов. В своих биографических «Записках социал-демократа» он вспоминал, что в туруханской ссылке «зарабатывал… взятым… из Питера переводом увесистого тома Геркнера «Рабочий вопрос»» (324).

Труд Геркнера действительно был увесистым – 551 страница убористого текста. Сохранилось и одно из писем уфимских марксистов, выполненное этим шифром:

«Наш адрес… Уфа, Уфимское 1/6 5/3 3/5 3/2 3/12 3/1 6/2 7/1 1/8 4/3 1/27 4/2 1/13 3/1 3/14 3/15 3/1 3/2 5/3 1/2 4/2 4/3 6/3 4/4 4/8 1/27 1/8 3/2 4/2 7/2 1/27 7/6 3/7 5/5 1/27 4/3 4/4 3/2 3/1 6/2» (325).

При шифровке криптограммы были задействованы следующие семь строк 10-й ключевой страницы «Геркнера»:

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

Согласно приведенной ключевой книжной таблице криптограмма без труда разбирается: «Акцизн/ое/ управление. Николаю Гавриловичу Вагину».
4) 11 марта 1903 года, Глеб Кржижановский из Самары – редакции:

«Письма с подписью Немов читайте ключом 20 страница Железнова» (326).

Имелась в виду книга В. Я. Железнова «Очерки политической экономии», 1902 года издания. Этот обширный (в 806 страниц!) фолиант вряд ли был удобен революционерам. Но присутствовал один плюс, перевесивший все недостатки. Кржижановский доподлинно знал, что «Железнов» есть в библиотеке Ленина. В конце 1902 года его выслала брату Мария Ульянова (327).

5) Большой интерес вызывает ключ к шифру томских искровцев образца 1903 года. Он неразрывно связан с именем старшей сестры Ленина Анной Елизаровой. В октябре 1902 года она приехала на жительство в Томск (через Самару), где некоторое время работал ее муж. 15 ноября Елизарова писала из Томска в Лондон:

«Здесь образую группу «Искры». Есть сестра Любы и еще берлинцы-искровцы» (328).

«Сестра Любы» – это Надежда Баранская, одно время член СПб. «Союза борьбы». А «берлинцы-искровцы» – супруги Броннеры, в сентябре 1902 года обосновавшиеся в Томске.

В. Броннер родился в 1876 году в Верхнеудинске, а в 1894 году поступил в Томский университет. Исключенный из него за студенческие беспорядки, Броннер отправился на учебу в Берлин. Там-то он и сошелся с искровцами. Получив медицинское образование, Владимир вместе с женой Еленой Фуксман (выпускница Берлинского университета по факультету философии) вернулся в Сибирь (предварительно повидавшись с Плехановым).

Покидая Томск, Анна Елизарова все полномочия искровского представителя сдала своему старому берлинскому знакомому Броннеру. После революции Е. Фуксман вспоминала, что они с мужем неоднократно встречались в Томске с Елизаровыми и были в курсе всех дел местной социал-демократии. По ее словам, перед отъездом Елизарова передала им адреса и шифр для связи с редакцией (329).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Однако еще в феврале 1903 года переписка с Томском не поддавалась разбору. И только в мае она была налажена в полном объеме. Крупская – Броннеру: «От Джэм узнали наконец, ключ и адрес» (330). «Джэм» – Анна Елизарова. Ключом же к шифру «Тоблера» (В. Броннера) являлась книга В. Ильина (Ленина) «Развитие капитализма в России», СПб., 1899 год – страница 274.

Совершенно понятно, почему в качестве шифра была взята книга Ленина – очевидно прямое влияние сестры автора Анны Елизаровой. Но почему страница – 274? Ведь обычно подпольщики предпочитали круглые цифры – 5, 10, 20, 60, 100, 150, 200… Ответ, пожалуй, можно найти в годе рождения Владимира Броннера – 1876-й! Здесь есть простое мнемоническое правило: 274 = 2 + 74 = 76.

После II съезда РСДРП «шифр Тоблера» продолжал активно использоваться в переписке с томичами. Письма отправлялись по адресу: "Томск. Аптекарский магазин Пойзнер и Нови. Елене Яковлевне Тернер." Аптека располагалась на первом этаже двухэтажного дома на набережной реки Ушайки. А над аптекой снимали квартиру супруги Броннер.

Проведенный выше анализ появления в практике разных книжных шифров дает все основания считать, что подобные ключи внедрялись российскими искровцами в противовес заграничной традиции. А точкой отсчета можно взять осень 1902 года. Именно тогда объем книжных шифров стал неуклонно расти. И на эту тенденцию совершенно правильно обратил внимание И. А. Зыбин, штатный криптолог Департамента полиции. В мае 1903 года он утверждал, что «более опытные революционные деятели (группа «Искра» и др.) пользуются для переписки в настоящее время или двойными ключами или страницами малоизвестных книг и брошюр, избирая для каждого отдельного корреспондента отдельную книгу и избегая повторения страниц, что крайне усложняет работу». Конечно, в этих строках правда немного утрируется. В искровской переписке двойные шифры полностью отсутствовали, да и книжных шифров к весне 1903 года было еще не так много. Однако криптографы загодя готовили себе оправдание - доля успешных дешифровок революционных криптограмм неуклонно снижалась.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

20. 274-ая страница книги «Развитие капитализма в России»

- ключ к шифру В. Броннера (г. Томск) в 1903 году.

Пример шифровки: «Адреса в Томск: … 15\\6 15\\7 15\\8 6\\8 12\\5 11\\2 2\\3 7\\3 8\\4 15\\4 1\\12 1\\4 5\\5 8\\7 7\\2 10\\5 …» - Адреса в Томск:.. Большая Подгорная …» (Из письма В.М.Броннера Редакции «Искры» от 17(4) сентября 1903 г.).

В Музее революции в Москве долгое время демонстрировался уникальный экспонат – простое дамское зеркало. Когда-то оно принадлежало видной большевичке Розалии Землячке. Попало зеркало в музей не случайно и прямо связано с важнейшими событиями в истории РСДРП. В августе 1904 года в Женеве состоялось знаменитое совещание 22-х сторонников большинства II партийного съезда. Собрание приняло обращение ко всем организациям с призывом немедленного созыва III съезда в обход центральных учреждений РСДРП.

Из письма Надежды Крупской к Марии Ульяновой в Петербург (1 августа 1904 года):

«Ключ Даши. Медвежонку личное… Дальнейшее строго конспиративное и никому, ни одной душе, кроме Медвежонка и Дяденьки, не должно быть известно ни под каким видом… Конференция сторонников большинства выработала манифест, который привожу ниже. По многим соображениям, в особенности конспиративным, надо чтобы никто абсолютно не знал о месте происхождения его, но надо, чтобы все комитеты как можно скорее ознакомились с его содержанием и выражали свою солидарность с ним» (331).

В тот же день ушло письмо и в Ригу к Максиму Литвинову:

«К вам поехала Землячка, она расскажет о нашей тактике».

Уже 15 августа Литвинов ответил Ленину с Крупской:

«Связался сейчас с Землячкой, которая гостит у нас, ожидая печатающейся декларации, с которой она поедет по комитетам… Образовали мы тут группу и предложили Землячке такие же неофициальные группы составлять во всех городах из твердых и надежных сторонников конференции» (332).

Розалия Самойловна Залкинд – по мужу Берлин, а по партийному псевдониму «Землячка», стала известна полиции еще с 1898 года. Вернувшись из сибирской ссылки в Полтаву, она (через Ивана Радченко) вошла в контакт с искровцами и, перейдя на нелегальное положение, стала виднейшей партийной функционеркой. Землячка работала в Одессе и Екатеринославе, организовывала техническую часть II съезда партии, была кооптирована в ЦК, заняв в нем непримиримую ленинскую позицию. По своему складу она принадлежала к типу фанатичных революционерок, что часто обостряло ее отношения не только с меньшевиками, но и с ближайшими товарищами по фракции. Именно Землячке был поручен объезд с «декларацией 22-х» всех российских комитетов РСДРП. Обращение было переписано через лупу бисерным почерком, а затем приложено к задней стенке упомянутого зеркала, после чего придавлено стеклом. В этом тайнике документ проследовал в Ригу – в подпольную типографию, которую контролировал большевик М. Литвинов. Отсюда манифест начал победное шествие по всем российским партийным организациям. За четыре месяца Землячка объехала множество городов. В своих воспоминаниях она сообщала о13-ти, в «Переписке» речь идет о 15-ти, но и эта цифра не окончательна.

13 декабря Землячка в крайнем раздражении писала Ленину:

«Разброд, который вы констатируете, сильно преувеличен… Неужели завоевание 15 комитетов – это черт знает что?.. При объезде я очень энергично связывала с вами комитеты и частных лиц… Я прошу только об одном: посчитаться несколько с моим знанием русских комитетов, последние ваши письма показали мне, что как мало вы их знаете и как мало хотите с ними считаться» (333).

Стремясь успокоить обиженную большевичку, Ленин отвечал:

«Вашу громадную работу по завоеванию 15 комитетов и организации трех конференций мы ценим чрезвычайно… Без вас мы не делали и не делаем ни шагу…» (334).

Но вот мнения большевиков, к которым Ленин не мог не прислушиваться. Лидия Книпович:

«Землячкино путешествие и ее бумажки не стоят ни гроша. Ни малейшего представления об организациях у нее нет. Сознательно или бессознательно она врет направо и налево… Дяденька пока лично советует вам убрать ее, если большинство доживет до учреждения Организационного комитета. Пусть она работает как рядовой рабочий, где хочет, но не пачкайте ею общепартийного учреждения. В этом отзыве нет ничего личного. Продумайте все. Как бы ни было нам плохо, действительность знать лучше, чем увлекаться миражами Землячки».

А еще раньше, в октябре 1903 года, Фридрих Ленгник выговаривал Глебу Кржижановскому:

«Землячку я хорошо знаю и ровно никогда ничего не имел и не имею против нее, но я всегда буду утверждать, что она прекрасный комитетский работник и никуда не годный представитель высшего партийного учреждения» (335).

В силу своей нервной, вспыльчивой натуры, обостренной самоубийством мужа и непрекращающейся фракционной борьбой, у Землячки сложились натянутые отношения и с другими видными большевиками – А. Богдановым, М. Литвиновым, А. Елизаровой… На III съезде РСДРП Землячка, как активный член Бюро комитетов большинства, выдвигалась в члены ЦК. Мария Розенберг (Эссен) уже в 1930-х годах вспоминала (видимо, со слов мужа А. Эссена – делегата съезда), как Богданов «стал убеждать ее и других, что она больна и что ей требуется длительный отдых. Когда она возмущенно заявила, что ни в каком отдыхе и лечении не нуждается, он, пользуясь авторитетом врача-психиатора, намекал на то, что у нее нервы не в порядке и что де для большой ответственной работы требуются люди вполне здоровые… Землячка в ЦК не попала» (336).

После революции этот эпизод припомнят Богданову, а Розалия Землячка займет видное положение в руководстве большевистской партии и будет похоронена в 1947 году у Кремлевской стены.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Факт остается фактом, что именно благодаря Землячке и ее «миражам» с сентября по декабрь 1904 года в Одессе, Тифлисе и Колпине прошли Южная, Кавказская и Северная конференции 13 крупнейших комитетов РСДРП, где официально было утверждено БКБ. И Землячка действительно сыграла выдающуюся роль в налаживании связей этих организаций с заграничным большевистским центром. Рядом с ее зеркалом в Музее революции должен был лежать еще один экспонат – книга писателя Скитальца «Рассказы и песни», вышедшая в Петербурге в 1902 году. Именно она стала основным ключом к шифру большевиков накануне созыва III съезда РСДРП.

Сама Надежда Крупская упомянула о нем лишь единственный раз в июне 1904 года:

«Получил ли Демон письмо от 12.06? Писано по Скитальцу…» (337).

Степан Петров, больше известный как Скиталец, фигура, несомненно, характерная для той бурной эпохи. Друг М. Горького, который стал литературным наставником начинающего писателя, он уже с начала 1900-х годов обратил на себя внимание демократической части общества. В марте 1902 года при прямом содействии Горького вышла первая книга Скитальца «Рассказы и песни». Уже в июле ее с «очень большим интересом» прочел в Лондоне Ленин (338). Любопытно, что Ульянов и Петров были лично знакомы еще по Самаре. Там же, в Самаре, Скиталец вошел в контакт с членами русского бюро «Искры». В 1903 году писатель оказался в Женеве, где был замечен в кругах эмигрантов-марксистов. А в 1905 году он был арестован на квартире Леонида Андреева во время провала всего ЦК РСДРП. Так что писателя Скитальца никак не назовешь случайным для революционеров человеком. Вполне вероятно, что с ним встречалась не раз и сама Розалия Землячка.

Так или иначе, но именно его книга «Рассказы и песни» была выбрана большевичкой в качестве шифровального ключа. С конца августа 1904 года Землячка стала связывать этим шифром все комитеты партии, где ей довелось побывать.

Сборник Скитальца состоял из 30 разножанровых произведений, каждое из которых являлось тем или иным ключом к шифру. Номера ключей соответствовали порядковым номерам произведений в оглавлении книги и проставлялись в начале соответствующей криптограммы революционеров.. Вот их полный перечень:

1. Колокол (стихотворение)

2. Сквозь строй (рассказ)

3. Спит море (стихотворение)

4. Композитор (рассказ)

5. Закипела в сердце кровь (стихотворение)

6. Певчие (стихотворение)

7. Спевка (рассказ)

8. Колокольчики-бубенчики (стихотворение)

9. Я хочу веселья (стихотворение)

10. Утром зорька молодая (стихотворение)

11. Любовь декоратора (рассказ)

12. Сон (стихотворение)

13. Ночи (стихотворение)

14. Вы сказались, бессонные ночи (стихотворение)

15. Ранняя обедня (рассказ)

16. Нищие (стихотворение)

17. Ручей (стихотворение)

18. Газетный лист (рассказ)

19. Нет, я не с вами (стихотворение)

20. Моя жизнь… (стихотворение)

21. Октава (рассказ)

22. Я оторван от жизни… (стихотворение)

23. Узник (стихотворение)

24. Я упал с облаков… (стихотворение)

25. Каждый вечер (стихотворение)

26. Ты скажи-ка, оборванец… (стихотворение)

27. Ну, товарищи, должны… (стихотворение)

28. За тюремной стеной (рассказ)

29. Алмазы (стихотворение)

30. Кузнец (стихотворение)

Часто в одном и том же письме присутствовало сразу несколько разных ключей. Всего в большевистском архиве насчитывается 26 документов, содержащих ключ Землячки. Это своеобразный рекорд среди всех известных шифров подполья. Им пользовались большевики Вильно, Одессы, Петербурга, Баку, Тифлиса, Перми, Курска, Москвы и Воронежа. Эти города совпадают с маршрутом поездок ленинского эмиссара по России. В своих воспоминаниях Землячка назвала лишь 13 комитетов, где она побывала. Но если мы объединим перечень из ее мемуаров (339) с географией применения ее ключа к шифру, то получим более полные данные (см. таблицу 12).

Из таблицы наглядно видно, что список российских комитетов РСДРП в разных городах страны, способных вести переписку с заграничным центром большинства по шифру Землячки, составляет не менее двадцати. И этот перечень дополняет воспоминания самой Р. Залкинд, основанные, главным образом, на официальных резолюциях конференций БКБ.

Таблица 12

Воспоминания Землячки Участие партийных комитетов в конференциях БКБ Использование ключа Землячки по материалам партийного Архива
1. - Вильно Вильно
2. Рига Рига -
3. Петербург Петербург Петербург
4. Москва Москва Москва
5. Тула Тула -
6. - Одесса Одесса
7. Баку Кавказ Баку
8. Батум Кавказ -
9. Тифлис Кавказ

Тифлис
10. Кутаис Кавказ -
11. Тверь Тверь -
12. Екатеринбург Урал -
13. Пермь Урал Пермь
14. Ярославль Ярославль -
15. - - Воронеж
16. Вятка - -
17. - - Курск
18. Самара - -
19. - Екатеринослав -
20. - Николаев -

Среди всех случаев применения ключа Землячки (Демона) наиболее интересен пример Курского комитета РСДРП (март 1905 года).

«Шифр Демона №11.

23/1 3/7 4/2 12/3 4/1 3/5 23/5 23/3 9/1 16/4 2/1 11/1 7/2 8/2 13/2 17/1 18/5 16/2 20/1 посылает 27/1 21/3 6/3 4/8 32/2 13/2 9/5 5/1 2/1 20/4 10/1 1/2 16/4 19/3 29/1 7/3 24/2 23/4 30/3 17/6 на 20/1 3/1 18/4 29/3 33/1 20/3 15/3 5/3 30/4 28/4 15/4 3/8 28/5 19/3 25/8 26/1 31/2 28/1 9/3 3/5 16/4 31/3 5/2 15/5 27/6 17/7 14/4 на 18/2 8/4 30/5 25/2 31/6 19/5 13/1 23/1 12/2 11/5 6/7 17/4 20/5 33/1 30/3 7/1 34/2 18/7 34/3 23/4 20/7 3/4 …».

Здесь при прерывании криптограммы открытым текстом письма автоматически происходил переход к следующей странице шифркниги. Этим самым шифр превращался в переменнозначный ключ. Так при ключе Демона № 11 (рассказ «Любовь декоратора») революционеры одновременно задействовали семь последовательных страниц сборника Скитальца. Расшифрованный текст гласил:

« Курский комитет РСДРП посылает мандат товарищу Ленину на представительство от комитета на Третьем партийном съезде на основании положений, выработанных Организационным комитетом, на тот случай , если посланный делегат комитета не попадет на съезд » (341).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

21, 22. Первые четыре страницы ключа Демона №11 («Любовь декоратора»)

Это был редкий вариант шифра в переписке с заграницей. Но внутри России подобная система в 1905 году использовалась постоянно.

Массовое употребление шифра Землячки говорит о популярности в России самой книги Скитальца. Ныне она представляет собой большую библиографическую редкость, а ее важнейшая роль в налаживании большевистских связей совершенно забыта.

К началу декабря 1904 года Розалия Землячка завершила свое «турне» по России. Приближались события «9 января». Но поглощенные межфракционной борьбой, революционеры слабо ощущали это. Позиция самих большевиков казалась самой плачевной. Даже оптимистичная Н. Крупская в письме к Л. Книпович не выдержала и поделилась наболевшим:

«Ключ Даши… ЦК изоврался вконец… Тут уже не самообман, а прямой обман. В ЦО вертит всем Дан, эта мелкая самолюбивая душонка и нахал при этом страшный. Мартов по своей тряпичности пляшет по его дудке, ну а остальных «положение обязывает»… Заботит так же и русское Бюро. Там теперь Папаша, Рядовой, Землячка. К первому я отношусь с полным доверием, ко второму тоже, но о нем страшно болтают, и его надо турить скорее к нам, относительно же Землячки ты знаешь, что это – герой не моего романа, хотя приходится признать за ним энергию и преданность делу. Часто, как посмотришь на публику поближе, – грусть берет, совсем нет хороших практиков… Иногда верится в лучшие времена, а иногда просто руки на себя наложил/а/ бы, если бы «положение не обязывало»» (342).

Такими представлялись российские дела лидерам большевизма из их женевского далека. Нам же приходится только удивляться, до каких крайних форм и оскорблений доходили личные отношения между когда-то ближайшими товарищами.

В августе 1902 года российское общество было потрясено невиданным побегом политических из Киевской тюрьмы. Оттуда сразу убыло одиннадцать опаснейших революционеров. Все они принесли в будущем жандармам немалые хлопоты. Один список чего стоил! Гурский, Пятницкий, Басовский, Крохмаль, Блюменфельд, Бауман, Мальцман, Гальперин, Литвинов, Бобровский и Плесский. Десять искровцев и один эсер.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Впрочем тогда большинство этих революционеров были известны под другими, настоящими, именами.

Среди них Меер Валлах, проходящий по делу Киевского комитета РСДРП. Впоследствии он войдет в историю Советского государства как выдающийся нарком иностранных дел Максим Максимович Литвинов. А в начале ХХ века он из рядового подпольщика быстро превратился в аса нелегальной работы, опытнейшего транспортера запрещенной литературы и оружия, умелого организатора любых тайных дел. Его подпольными именами – «Папаша», «Феликс», «Теофилия» – пестрят революционные письма тех лет.

Весной 1904 года Литвинов обосновался в Риге в качестве представителя большевиков в огромном Северо-Западном крае (вотчине БУНДа). Больше года «Папаша» вел там бурную революционную деятельность, сумев обойти все капканы жандармов и ее тайной агентуры. Будучи опытным конспиратором, он постоянно менял ключи к своей шифрпереписке. Так до конца августа 1904 года он использовал квадратный шифр по слову «Прогностика», а затем до октября шифровал по 4-й главе «Евангелия от Луки». Это были сравнительно несложные шифры и, понимая это, с начала октября Литвинов ввел «Новый ключ» – рассказ Александра Серафимовича «На льдине», выпущенный издательством «Донская речь» в 1904 году отдельной брошюрой. Небольшая по формату и объему (всего в ней было 20 страниц), это была идеальная идея для выбора книжного шифра. Сохранилось одиннадцать обширных писем Литвинова, перекрытых по 5-й и 6-й страницам указанной брошюры (343).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

23. Ключ к шифру М. Литвинова – пятая страница из рассказа А. Серафимовича «На льдине»

(отдельное издание, «Донская речь», 1904 г.).

Пример шифра: «Эмме 20.4 12.19 2.4 1.12 16.3 22.7 26.6 31.7 9.1 1.5 8.1 11.5 7.1 2.3 16.5» - «Эмме дала явку в Одессу » (Из письма Н. Крупской к М. Литвинову от 9 (26 ноября) 1904 года).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

24. По шестой странице рассказа А. Серафимовича «На льдине» был зашифрован

последний абзац письма Н. Крупской к М. Литвинову от 9 декабря (26 ноября) 1904 года.

Основная часть криптограммы перекрыта по пятой странице той же брошюры А. Серафимовича.

Пример шифра: «6.3 19.1 19.4 2.1 6.2 9.2 21.5 22.2 25.8 26.3 26.4 26.5 31.1 29.1 26.3 29.2 24.2» -

«Ему грозит расстрел».

Однако к июню 1905 года и этот шифр было решено изменить. Очередной ключ Литвинов сообщил Крупской лично: «Повторяю наш шифр: «Кузнец-Гражданин», страница 6-я, числитель – строка, знаменатель – десятки означают слова, единицы – букву» (343).

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

25. Ключ к очередному шифру М. Литвинова – шестая страница книги А. Кизеветтера

«Кузнец-гражданин» (издательство «Донская речь», Ростов-на-Дону, 1904 г.).
Пример криптограммы: «4.31 3.12 1.11 29.19 16.21 16.22 17.11 12.23 10.12 26.11» – «Конюшенная» (из письма Крупской к Литвинову от 25(12) августа 1905 г.).

Подобную систему шифрования впервые среди большевиков опробовал Владимир Невский, а Литвинов оказался его прямым продолжателем. В качестве ключа он выбрал брошюру известного русского историка А. Кизеветтера «Кузнец-Гражданин» (из эпохи 60-х годов). Очерк деятельности Н. А. Милютина». Эта небольшая книжка (объемом в 47 страниц) также была изданием «Донской речи» (1904 год). Точно таким же шифром писали в Женеву и другие большевики Северо-Западного края.

В сентябре 1905 года следует новый поворот. Будучи в Берлине, Литвинов информировал Крупскую:

««Кузнец-Гражданин» имеется у нас в одном экземпляре, и его в магазинах нельзя доставать. В виду этого я предпочел бы шифровать по высланной вам брошюре Вересаева «Поветрие». Условия те же, что и прежде: стр. 6, числитель – строка, знаменатель – слово и буква. Если брошюры этой не получите, то шифруйте по старому» (344).

И опять Литвинов выбрал для шифра брошюру, изданную «Донской речью» в 1903 году. Такое пристрастие большевика к одному и тому же издательству отнюдь не случайно. Его основал Николай Парамонов – прелюбопытная личность в русской революции. Сын миллионера и радикал, близкий к революционерам Ростова-на-Дону, издатель знаменитого исторического журнала «Былое», а впоследствии враг Советской власти – таковы вехи его биографии.

«Донская речь» Парамонова наводнила Россию популярными народными изданиями, которые те же социал-демократы использовали при своей пропаганде. Стоимость же брошюр была непривычно низкой. Например, упомянутые брошюры Серафимовича и Вересаева стоили соответственно три и четыре копейки, а Кизеветтера – десять (345). В противовес этой дешевизне тот же сборник Скитальца продавался за рубль, а книга Ленина «Развитие капитализма в России» – за 2 рубля 50 копеек. Это по тем временам были приличные деньги. Неудивительно, что для книжных шифров выбирались издания подешевле.

Отслеживая различные шифры революционеров, нетрудно заметить очевидные традиции. Во-первых, нередко использовались произведения самих социал-демократов – Плеханова, Ленина, Мартова, Богданова… Во-вторых, всегда назначались книги, которые заведомо уже были в наличии в заграничных центрах или их могли там без труда достать. В-третьих, очень часто в качестве шифров выбирались издания Павленкова, горьковского «Знания» или парамоновской «Донской речи». И практически всегда брались только близкие к идеям революции произведения известных писателей, экономистов и историков.

В 1905 году на волне роста революционного движения в России был основан целый ряд других издательств, начавших массовыми тиражами выпускать некогда запрещенную литературу. И все эти издания тут же шли в ход в качестве книжных шифров подполья. Все это вместе взятое позволяет исследователям ориентироваться в огромном издательском океане и правильно выбирать книги, некогда служившие для тайной переписки. Но если это можем делать мы, то куда проще было жандармским криптологам, досконально изучившим психологию, вкусы и литературные пристрастия своих подопечных.

Несмотря на прогрессирующий рост книжных ключей, в практике заграничного центра большевиков по-прежнему оставались в большом ходу старые стихотворные и искусственные шифры. На то были несомненные причины. На Россию девятым валом шла революция. Десятки революционеров спешили покинуть эмиграцию и окунуться в бушующий океан революционной стихии. Так из отчета Крупской III съезду РСДРП следует, что только за период с октября 1904 года по апрель 1905 года редакцией «Вперед» было отправлено в Россию 56 большевиков. А с момента съезда по июль 1905 года (судя по «Переписке») в том же направлении выехало еще 42 революционера. Готовились к отправке новые 14 человек. При таком огромном отливе людей в Россию, конечно, не было никакой возможности каждого снабдить индивидуальным книжным шифром. Для этого у Крупской не было в наличии ни книг, ни средств для их приобретения.

Но действующие книжные шифры постоянно совершенствовались. Фиксированные страницы постепенно отходили в прошлое. Вошла в правило постоянная смена ключевых страниц. При этом они обозначались определенными дробями, которые ставились в заранее оговоренных местах криптограмм. Так в «ключе Коли» (Московского комитета РСДРП) страницу шифра указывала пятая дробь, считая от начала криптограммы.

Страницы так же определялись разными приемами – чаще всего произведением числителя и знаменателя или их суммой. Иногда их нужно было просто поставить рядом. Так 2/5 = 25. Или же страница книги выписывалась в качестве даты письма. В общем, способов было множество. Очень широко пошли в дело переменнозначные книжные системы, где по определенным правилам автоматически менялись страницы ключа. Начался настоящий «бум» книжных шифров. Даже простая выборка из архива Надежды Крупской сведений о разных системах шифров по годам дает нам наглядную картину этого (см. таблицу 13). Цифры в таблице округлены.

Таблица 13

Вид шифра Год
1901 1902 1903 1904 1905
Стихотворный 85% 80% 54% 35% 15%
Книжный 5% 9% 35% 39% 65%
Квадратный 5% 4% 10% 10% 1%
Круглый - 1% - 1% 3%
Мудреный - 5% 1% 5% 10%
Гамбеттовский (раздельный) - 1% - 10% 5%
Другие системы 5% - - - 1%
Общее число рассмотренных ключей в год 28 100 67 56 51

Всего рассмотрено 302 ключа.
Совершенно очевидно, что значительная часть писем революционеров не дошла до наших дней, а вместе с ними сведения о тех или иных ключах. О многих шифрах революционеры договаривались во время встреч или с оказиями. Поэтому об общем их количестве приходится говорить только приблизительно. 300 ключей – это самый минимум. Но куда важнее установить не общее количество, а тенденцию их развития. И таблица с этой задачей вполне справляется.

Наглядно видно, что к 1905 году стихотворные шифры претерпевали устойчивый спад, а процент книжных поднялся до максимальной отметки. Но даже в своем кризисе стихотворные ключи так и не уступили места в противоборстве с различными искусственными системами. Что же касается раздельного гамбеттовского шифра, то интерес к нему постепенно пропадал.

Однако вся эта статистика имеет отношение исключительно к шифрам зарубежного центра партии. А его значение в жизни РСДРП в 1905 году падало с каждым новым месяцем. Заграничная склока все больше уступала место реальным событиям – в России полным ходом разворачивалась Первая русская революция.

Из речи Леонида Красина на III съезде РСДРП:

«Я лично и сейчас скептически отношусь к возможности сколько-нибудь удовлетворительной постановки работы ЦК при русских полицейских условиях, пока партия не объединена в одно целое. Задача ЦК страшно трудна, а требования к нему … неизмеримо велики… Пока у нас преобладает заграница, мы не выйдем из того тупика, в котором партия сидит второй год… И я могу только пожелать, чтобы возможно большее число выдающихся товарищей возможно скорее приехали к нам в Россию. Я не хочу быть не понятым. Роль заграницы в прошлом громадна. Товарищи, которые собрались здесь к 1900 году, совершили громадную работу, их усилиями, их знанием, их талантом заложен фундамент всей нашей партии, как партии социал-демократической… Но с момента, когда важнейшие теоретические вопросы были выяснены, когда были созданы и проведены в устав известные схемы будущей действительной организации партии, когда наступило время воплощения этих схем в жизнь, – заграница оказалась тормозом, препятствием, мешающим дальнейшему правильному развитию, – развитию партии… Заграница сделала для партии все, что она могла сделать. С того момента, как перед РСДРП практически встали задачи действительного создания партии, центр тяжести партийной политики переносится в Россию… Мы … должны сделать российский центр действительным центром нашей партийной жизни, предоставив в его распоряжение возможно большие материальные средства, а так же и литературные силы. Партия … или не будет создана вовсе, или она будет создана нами там, дома, в России».

Вся деятельность нового Центрального комитета была направлена именно на укрепление российского центра. Возглавили эту работу Красин и Богданов. На них же в начале 1930-х годов будет обрушена волна обвинений в зажиме «вождя партии» Ленина. Но это было далеко не так. Пока последний находился в Швейцарии, роль его действительно неуклонно падала. Но после того как Ленин решился, наконец, выехать в Россию, он быстро восстановил свои позиции в РСДРП. Можно говорить, что к осени 1905 года русское бюро ЦК сумело сплотить вокруг себя большинство социал-демократов России. Уже в июле были налажены связи и переписка практически со всеми комитетами партии (346).

К сожалению, почти весь русский архив ЦК ныне утрачен. Но мы располагаем уникальнейшим историческим документом – Адресной книжкой Центрального комитета, которую в 1975 году обнаружил в ЦГАОР все тот же В. Н. Степанов. У этого документа своя сложная драматическая судьба.

Октябрь 1905-го стал апогеем в противостоянии монархии и революционной России. Всеобщая политическая стачка охватила всю ее территорию. Правительство, вынужденное лавировать и идти на уступки, толкало Николая II сделать решительный шаг. И 17 октября 1905 года император подписал свой знаменитый манифест, который обещал гражданам России политические свободы и созыв законодательной Государственной думы. Этот манифест расколол единство либеральной буржуазии и революционных партий в борьбе против монархии. Но все они получили возможность обрести легальный статус.

Уже в ноябре 1905 года в Петербурге начала выходить разрешенная властями большевистская газета «Новая Жизнь». А ее редакция превратилась в один из важнейших легальных центров партии. Здесь находилась главная явка ЦК РСДРП и был сосредоточен весь его секретариат. Леворадикальное направление «Новой Жизни» вызывало полное озлобление властей. Развязка наступила 16 декабря 1905 года, буквально накануне Московского вооруженного восстания. В этот день газета подверглась официальному запрету, а в редакции жандармы произвели тщательный обыск. В большом количестве были захвачены и партийные документы – за два месяца свободы революционеры утратили былую осторожность. Но чрезмерная занятость жандармерии и полиции предопределила, что лишь через четыре месяца (!) началась тщательная разборка захваченного в декабре архива.

Внимание экспертов привлекла простая алфавитная книжка, страницы которой были сплошь испещрены цифровым шифром. Дешифровка такой объемной криптограммы оказалась успешной – книжка содержала массу партийных адресов. Но только 10 июля 1906 года Департамент полиции разослал по всем своим жандармским управлениям копии документа с указанием «выяснить лиц», адреса которых относились к району их деятельности.

Одна из копий длительное время хранилась в ЦГАОР, где ее и обнаружил Степанов. Однако в сделанной им публикации документ фигурирует как «Адресная книжка большевистской газеты «Новая Жизнь»». Но вряд ли это так. Пишет Степанов и о том, что книжка принадлежала Крупской – это также сомнительно (347). Анализ записей ясно говорит о том, что все они выполнены до октября 1905 года, когда последняя находилась в Женеве. Не было тогда еще и «Новой Жизни». Заключительные записи в книжке датируются не позднее середины октября, когда вышел за границей 19 номер газеты «Пролетарий». Поэтому очевидно, что адресная книжка была передана Крупской кем-то уже в Петербурге. И это сразу объясняет, почему после ноября в книжке нет ни единой записи, почему так мало адресов и перечисленных шифров соответствуют материалам заграничного архива самой Крупской. Здесь мы имеем дело именно с внутрироссийской деятельностью ЦК, и записная книжка принадлежала кому-то из секретарей бюро Центрального комитета. А ими в разное время были Е. Стасова, П. Лалаянц и М. Вайнштейн.

То, что эта записная книжка принадлежала именно русскому ЦК, говорит простая логика – редакции газеты совсем не были нужны конспиративные явки по всей России. А приведенные пароли революционеров типа «Я от Фауста» или «Привет от Дон-Жуанов» однозначно указывают на ЦК. Поиск возможного хозяина книжки выводит нас на Пейсаха Вайнштейна (партийный псевдоним – Михаил Сергеевич). Арестованный в феврале 1903 года как транспортер «Искры», он был на пять лет сослан в Восточную Сибирь. Летом 1905 года Вайнштейн совершил побег и очутился в бурлящем Петербурге. С конца августа он стал секретарем Русского бюро ЦК РСДРП. А записи в записной книжке кончаются октябрем.

Крупская оставила свои воспоминания об осени 1905 года:

«В то время я была секретарем ЦК… Другим секретарем был Михаил Сергеевич Вайнштейн… Михаил Сергеевич ведал больше военной организацией, всегда был занят выполнением поручений Никитича (Л. Б. Красина). Я ведала явками, сношениями с комитетами, людьми» (348).

Вряд ли стоит сомневаться, что истинным хозяином шифрованной записной книжки был именно Вайнштейн, а не Крупская. Ведь его резиденция также находилась в здании редакции «Новой Жизни».

Изучение материалов адресной книжки ЦК просто поражает историка – по 62-м городам России приведены подробнейшие сведения с 251-м адресом, паролями, шифрключами, условиями переписки и т.п. Здесь представлены практически все комитеты РСДРП. И если бы полиция действовала более оперативно, то результаты могли быть самыми печальными.

Но только через полгода после разгрома «Новой Жизни» жандармы начали разработку разобранных криптографами адресов. Надо полагать, что подавляющее большинство их было уже к этому времени отменено. И, возможно, что нам повезло больше полиции. Из большевистской записной книжки можно почерпнуть очень любопытные сведения. В частности, в приведенных партийных адресах перечислены в общей сложности 58 различных шифрключей. Лишь самая минимальная часть их пересекается с материалами заграничных архивов партии. Среди них кавказские ключи по «Евангелию», круглый ключ в Кострому по слову «учениками» и ключ по 2-й главе «Евгения Онегина» в Вильно. И на этом все! Остальные шифры являлись принадлежностью исключительно внутрироссийской переписки. И они разительно отличаются от практики заграничных центров.

Из 58 шифров лишь десять - стихотворные. Из них шесть – собственно стихи, а четыре – различные «Евангелия». Причем из шести стихотворных три условлены по одному и тому же произведению – «Евгений Онегин» Пушкина. Только три ключа к шифрам принадлежат к искусственным системам – квадратным и круглым. Но нет ни одного периодического (мудреного или гамбеттовского) шифра. Абсолютное большинство приведенных ключей – книжные: 45 из 58! Например:

Петербург, ключ «Германия» Новгородцева, сумма – страница, без перерыва;

Борисоглебск, ключ – третий сборник «Знание», произведение – рассказ, после перерыва – следующий;

Варшава, ключ – «Московские ведомости» того дня, каким помечено письмо;

Гомель, «Звезда» Вересаева, сумма, после перерыва – следующая;

Двинск, ключ – «Классовые интересы» Каутского, издание «Вперед», страница – к числителю прибавить два, знаменатель – фиктивный;

Нижний Новгород, ключ – «Чехов», знаменатель – рассказ, числитель – том;

Киев, ключ – Лонге, «Социализм в Японии», произведение числителя и знаменателя, пропуск – следующая… (347).

Как видим, системы книжных шифров отличались некоторым разнообразием в обозначении страниц ключа. Очень часто указан переменнозначный книжный ключ – страницы его чередовались после каждого нового шифруемого абзаца.

В подавляющем большинстве в качестве ключей брались издания близких к социал-демократам издательств «Молот», «Вперед», «Буревестник», «Донская речь», «Знание». Присутствуют среди ключей и книги видных большевиков – «Эмпириомонизм» Богданова и «Очерки по истории Германии в XIX веке» в переводе товарищей Богданова большевиков В. Базарова (Руднева) и И. Степанова.

Часть ключей явно перешла в русский секретариат ЦК по наследству. Так по «Евангелию» с Кавказом начало переписываться еще Бюро комитетов большинства. Ключ с Костромой по слову «Учениками» , очевидно, попал в Адресную книжку через Лидию Фотиеву, помогавшую вести переписку с провинцией. Так что можно смело утверждать, что сами секретари ЦК устанавливали с корреспондентами исключительно книжные шифры. Значит, существовала целая шифровальная «библиотека», и она наверняка находилась в редакции «Новой Жизни» в момент ее обыска жандармами.

Еще 25 июля 1905 года Бюро ЦК РСДРП обратилось ко всем комитетам партии с просьбой содействовать в распространении литературы легальной печати: «Центральный комитет входит в соглашение с издательскими фирмами, как в смысле дальнейшего издательства, так и в смысле получения на комиссию изданий для снабжения ими провинциальных складов при местных организациях партии» (349).

А к осени «свобода печати» стала в России фактом. И распространяемые при содействии ЦК РСДРП книги и брошюры одновременно стали играть роль шифрключей для связи с российскими комитетами.

«Адресная книжка ЦК» наглядно демонстрирует нам явный рост конспирации в шифрованной переписке социал-демократов. Были изжиты многие иллюзии относительно традиционных шифрсистем. И на лидирующее место окончательно вышел книжный шифр – наиболее устойчивый способ тайной переписки. Все эти усложнения происходили на фоне полной дезорганизации полиции и беспомощности властей. Это интересный феномен в психологии подполья, давно подмеченный историками. Революционеры тяжело входили в легальную политическую деятельность. Но так же трудно они затем «забирались» обратно в нелегальные формы работы, когда царизм перешел в наступление.

Глава одиннадцатая
«Жаргонные коды» и «Переписка»

Еще одна важная деталь из переписки марксистов до поры оставалась вне поля нашего зрения. Шифры были основным, но не единственным средством сокрытия партийных тайн. Очень широко практиковался язык кодов или условных терминов. Ими обозначались города, партийные предприятия, проводимые оргмероприятия и т.п.

Публикаторы «Переписки» социал-демократов свели все эти термины в единые списки, которые, по сути, являются настоящими жаргонными кодами. Код – это такой способ криптографии, когда шифруется не каждая буква, а целое слово или фраза. Например: Акулина – подпольная типография, журнал – чемодан с двойным дном, магазины – комитеты партии, счет – транспорт литературы… (350). Искровский список условных терминов содержит свыше 100 единиц, правда, большинство их абсолютно прозрачно.

Шифрование являлось очень трудоемким процессом. И, зачастую, подпольщики прибегали к так называемому «эзоповскому языку», словарному жаргону, для написания конспиративных писем. Таких примеров в большевистском архиве немало. Среди них, например, переписка Владимира Бобровского, Владимира Носкова и Леонида Красина (351). Под видом коммерческих и бытовых писем они писали целые трактаты, которые и сейчас довольно любопытно читать.

Вот, к примеру, отчет члена ЦК Носкова о посещении знаменитой подпольной типографии «Нина» в Баку:

«Только что осмотрел промыслы Монташева. Дело, несомненно, очень серьезное… Общее положение дел в нефтяной промышленности неважное (вам известно о бывших здесь пожарах, сейчас догорает последний фонтан)…».

Несмотря на очевидную ясность подобных писем, их было трудно предъявить в качестве улик арестованным революционерам. Тогда, как перехват любого зашифрованного текста однозначно указывал на нелегальные действия и являлся неопровержимой уликой.

Очень полезно было при шифровке традиционными шифрами вводить в текст элементы кода. Это значительно усложняло процесс разбора их криптоаналитиками. Ведь наиболее употребительные в революционной специфике слова заменялись редкими условными терминами. Известный деятель петербургского большевистского подполья Николай Буренин вспоминал:

«Нам техникам, имевшим дело с типографиями, складами, подпольными явками, приходилось вырабатывать свою систему шифрования. Мы в этом настолько усовершенствовались, что писали шифры со скоростью обычного письма. При этом применяли двойной шифр: переименовывали слова по известной аналогии и шифровали уже переименованные слова» (352).

Совершенно незаменим был код при сношениях телеграфом. Этот способ связи сопряжен был, однако, со значительным риском.

«Имейте в виду, что сношения телеграфом очень опасны, с телеграмм ведь снимаются копии. Старайтесь ограничиваться почтой»

– так инструктировал В. Ульянов своего корреспондента Л. Гальперина еще в 1901 году (353). Но, в крайнем случае, другого выхода не было.

Прибывший на III съезд в качестве делегата от «Сибирского союза» Викентий Гутовский (Ланцетов) неожиданно отказался участвовать в его работе. Он принял участие в параллельной меньшевистской конференции в Женеве. Тогда другой делегат от Восточного бюро ЦК РСДРП Григорий Пригорный (Крамольников), недавний член «Сибирского союза», через Надежду Крупскую отправил в Сибирь срочную телеграмму:

«1) Иркутск, Большая, магазин Цукасова, Марии Абрамовне.

2) Томск, врачу венерических болезней Броннеру.

Выставка открыта, Цукасов уже на месте, Ланцетов участия отказался, образцы сибирского музея не будут выставлены. Телеграфируйте доверенность другому… Гриша» (354).

Здесь мы имеем яркий пример «эзоповского языка». Но гораздо чаще в телеграммах ограничивались несколькими условными терминами или цифрами. Например, в 1901 году Крупская инструктировала Л. Книпович в Астрахани:

«Отсюда надо при посылке всяческих посылок всегда обозначать, что именно посылается… Можно ли по данному адресу посылать посылки с обозначением книги? Или может, можно посылать простыми бандеролями? По получении этого письма дай немедленно телеграмму.., или 1) можно (т.е. можно надписывать «книги»), или 2) отсылайте (будет значить «бандеролью»), или 3) ждите (в том случае, если оба способа негодны)» (355).

Другой пример: Предлагая провести сбор ЦК РСДРП в Стокгольме, Ленин писал в октябре 1905 года своим коллегам в Россию:

«Дайте мне телеграмму… За подписью Болеслав с одним числом, означающим дату, когда я должен быть в Стокгольме (30 = я должен быть к 30-му сентября, 2 или 3 = я должен быть ко 2 или 3 октября и т.д.)» (356).

Были и более сложные способы связи. Так известно, что в разгар революции пятого года томская революционерка Августа Кузнецова, оказавшаяся в ссылке по делу киевских искровцев, разработала подробнейший код для телеграфной переписки по части организации в Сибири забастовок и демонстраций (357).

Таким образом, буквально все виды почтовой и телеграфной связи в Российской империи использовались для оперативного контакта революционеров. И прекратить их общение можно было лишь одним радикальным способом – отменить в России почту и телеграф.

Глава двенадцатая
Последние десять лет

Поражение революции 1905 – 1907 годов коренным образом внесло корректировку в расстановку политических сил России. Жесточайшая реакция, репрессии, разгром революционных партий – все это только одна сторона медали. Сильнейший революционный натиск поколебал устои самодержавия – как бы то ни было, но Россия стала постепенно превращаться в конституционную монархию. Параллельно с непрестанными преследованиями крайних левых течений, в стране была разрешена некоторая деятельность рабочих профсоюзов, умеренных партий, работала Государственная дума, ослабла цензура, производились определенные экономические и политические реформы. Все это происходило, однако, с большим трудом, сопровождалось усилением реакции и попытками забрать обратно ранее дарованные монархом свободы.

Начался стремительный отток революционеров из подпольных партий. В значительной степени оказалась дезорганизованной и РСДРП. Ее Центральный комитет практически отсутствовал, съездов не проводилось, на местах оставались лишь немногочисленные партийные ячейки. Тяжелый идейный и организационный кризис в полной мере коснулся и фракции большевиков.

За «отзовизм и философский ревизионизм» из Большевистского центра был устранен А. Богданов. Не найдя себе места в непрекращающихся заграничных дрязгах покинул его ряды Л. Красин. Отошли от активной работы Г. Кржижановский, Д. Постоловский, И. Радченко, И. Лалаянц, Ф. Ленгник и десятки других виднейших практиков подполья эпохи Первой русской революции. На их место пришли новые молодые кадры, которым еще предстояло пройти свою суровую школу революционной борьбы.

И во многом это была уже другая партия. Более узкая по составу, более замкнутая по структуре. Владимир Ленин тоже был во многом иной – более жесткий, более авторитарный и более одинокий. Борьба за лидерство в партии постепенно вылилась в монополию Ленина во всех областях ее жизни. Большевизм, утратив многих своих прежних вождей, все более приравнивался к понятию «ленинизм».

«В хорошее время Ильин был человеком большой и полезной работы; в плохое, трудное время он стал человеком тяжелых ошибок. Но в его характеристике не это – худшая черта. Еще сильнее поражает его бешеная ненависть к свидетелям и способы борьбы против них»

– таким в эти годы видел Ленина Александр Богданов (358). Так логика политической борьбы все дальше и дальше разводила в разные стороны старых партийных товарищей.

Лишь в январе 1912 года в Праге состоялась большевистская конференция, реально возродившая Центральный комитет и поставившая его под контроль Ленина. Специальной резолюцией было предложено местным социал-демократам «напрячь все силы для восстановления и укрепления нелегальной партии».

В нашу задачу не входит подробное рассмотрение деятельности революционеров эпохи реакции и очередного революционного подъема. Важнейшая причина этого – отсутствие документальной базы исследований. Сохранившиеся партийные архивы 1908 – 1917 годов большей частью не опубликованы. Совершенно ничего не известно широкой исторической общественности о существующих архивах меньшевистской фракции РСДРП, БУНДа, СДКПиЛ, ПСР и других партий.

Хотя сами криптографические системы подполья не могли претерпеть серьезных изменений. Список их не менялся, а только, в зависимости от конкретных обстоятельств, различные виды шифров получали большее или меньшее значение. И, конечно, революционные вожди сделали выводы из своих прошлых провалов. Это были уже не двадцатилетние романтики подполья, а зрелые и опытные профессионалы, поднаторевшие в жестокой борьбе с политической полицией.

Летом 1912 года Заграничное Бюро ЦК, возглавляемое Лениным, переехало из Парижа в Краков. К этому времени относится сохранившаяся алфавитная книжка, принадлежавшая секретарю Бюро Надежде Крупской. Документ содержит значительное количество адресов местных комитетов и отдельных большевиков по всей территории России. Множество революционеров находилось в ссылке, но продолжали поддерживать связь с возродившимся центром партии.

В августе 1914 года началась Первая мировая война, и Ленин был неожиданно арестован властями Австро-Венгрии как «русский шпион». Среди прочих бумаг список подпольных адресов очутился в руках вражеской полиции, но царским властям не достался. Краковско-Поронинский архив ЦК долгое время считался безвозвратно потерянным. Но в 1954 году он был обнаружен польскими историками и передан в Москву. В 1959 году архивисты В. Н. Степанов и З. Н. Тихонова опубликовали «Адресную книжку ЦК РСДРП (1912-1914 годов)». Значительное место в ней, в частности, отведено действующим на этот момент большевистским шифрам.

Их приведено более сорока. И подавляющее число – книжные! В качестве ключей чаще всего использовались журналы «Просвещение», «Вопросы страхования» или брошюры широко распространенной в те годы серии «Универсальная библиотека». Это были легальные издания самих большевиков или близких к ним издательств. Так «Просвещение» издавалось в Петербурге под прямым руководством Ленина, в нем участвовали виднейшие большевистские литераторы. Чаще всего в качестве ключа принимались фиксированные страницы изданий. Впрочем, как и в прежние времена, их зачастую обозначали дробями.

В Адресной книжке Крупской встречается лишь два стихотворных ключа («Воздушный корабль» Лермонтова и «Ворона и лисица» Крылова). Поэты все те же! Но нет ни одной искусственной системы! Прежние традиции были сломаны, отношение к шифрам у секретаря Заграничного бюро ЦК РСДРП стало более осторожным. Однако использование в качестве ключей определенных журналов давало полиции немалые шансы подобрать нужный (359).

Между прочим в эти годы Крупская стала иногда использовать шифровальный ключ в виде выписок из книг французских авторов. Такая рукопись отправлялась в российские комитеты и была гораздо более стойким шифром – криптоаналитики не могли уже обнаружить нужный ключ в привычной им русской литературе. Но широкого применения подобный способ не получил (360).

Большую помощь полиции в дешифровке секретной переписки революционеров, несомненно, оказывали действующие в их среде многочисленные агенты, а так же различные косвенные признаки.

О последних можно узнать, к примеру, из письма известного И. А. Зыбина к начальнику Саратовского ГЖУ (февраль 1910 года):

«Отобранные по обыску у мещанина Николая Сергеевича Кузнецова записи зашифрованы 4, 15, 25, 29 и 35-й страницами какой-то неизвестной книги и разбору не поддаются по недостаточности материала. Прошу Ваше Высокоблагородие уведомить в самое непродолжительное время, не было ли обнаружено по обыску у названного Кузнецова, кроме означенных записей, какого-либо издания или легальной книги с пометками на отдельных страницах или загрязненной более других какой-либо страницей от частого, сравнительно с другими, употребления, и, кроме того, не встретилось ли одно и то же издание у прочих лиц, принадлежащих к одной с Кузнецовым организации, так как подобное явление в большинстве случаев указывает, что такое издание служит ключом для шифрованных сношений» (361).

Стоит в этой связи вспомнить, что уже с 1908 года из опубликованных в журнале «Былое» записок бывшего полицейского чиновника М. Бакая революционерам стало известно имя Ивана Зыбина и его уникальные аналитические способности. Это было прямое предупреждение подпольщикам. И массовое применение ими книжных шифров значительно снижало эффективность работы полицейских криптографов. Но ограничиться исключительно книжными ключами революционеры, понятно, не могли. Слишком непредсказуема была их жизнь, чтобы в любой ее момент под руками оказалась требуемая книга.

Один из «искусственных» большевистских шифров находим в донесении в Московскую охранку ее сотрудника «Пелагеи». Им был известный провокатор Андрей Романов, с 1910 года находящийся на содержании полиции и игравший крупную роль в московской организации большевиков. Как секретарь Центрального промышленного района РСДРП, он непосредственно переписывался со многими местными комитетами и Заграничным бюро ЦК. Одновременно он информировал жандармов о прибывающих в Москву партийных эмиссарах. Так 17 апреля 1915 года предатель сообщил:

«На днях приехала из Петрограда в Москву по поручению Петербургского комитета РСДРП, ныне временно, видимо, исполняющего функции Центрального комитета, некая «Татьяна Сергеевна», до войны долгое время проживавшая за границей, преимущественно в Цюрихе» (362).

А 21 апреля тот же «Пелагея» дал более интересную информацию:

«На днях в Москву из Петрограда приехала по поручению ЦК РСДРП (б) некая «Татьяна Сергеевна»… «Татьяна Сергеевна» имеет широкие полномочия по воссозданию на местах социал-демократических большевистских организаций… «Татьяна Сергеевна» почти ежедневно сносится с Петербургским комитетом, которому сообщает о достигнутых ею результатах и полученных связях, причем пользуется цифровым шифром:

1. Мы, 2. азбуку, 3. весь, 4. день, 5. писали, 6. бумаги, 7. книжку, 8. извели, 9. мы, 10. фыркающих, 11. отвергали, 12. эх, 13. ящерицу, 14. предпочли, 15. плешь .

Указанные цифры обозначают только слова ключа, например 12 – «эх», нужная же для зашифрования буква обозначается порядковой цифрой, занимаемой буквой в слове ключа; так, например, зашифрованная буква «А» будет обозначена: 2-1, или 5-4, или 6-4, или 10-5, или 11-7. Однако кроме этих цифр при шифровании между ними вставляются еще произвольные цифры с таким расчетом, чтобы каждая буква была обозначена четырьмя цифрами: так, та же буква «А» в окончательно зашифрованном виде будет обозначена: 7251, или 3544, или 2634, или 1025, или 1147. При этом нужно иметь в виду, что между цифрами ключа вставляется только однозначная цифра, поэтому, если зашифрованная буква состоит из двух однозначных цифр, произвольные цифры вставляются одна перед цифрой ключа, причем нельзя ставить только 1, а другая – между цифрами ключа; если же зашифрованная буква состоит из двузначной и однозначной цифр, как, например, «А» – 11-7, то вставляется только одна однозначная цифра между ними. Таким образом, зашифрованное слово «Москва» будет обозначаться так:

392111715343276138731095.

Для расшифровки, так как указанные цифры пишутся подряд, нужно весь зашифрованный текст разбить на группы по четыре цифры, из коих выкинуть произвольно вставленные цифры, имея в виду, что если первая цифра будет 1, то произвольно вставленная – только одна цифра между цифрами ключа, то есть по счету третья, в противном случае – вставлено две цифры – первая и третья…» (363).

Вскоре московским охранникам удалось узнать и личность «Татьяны Сергеевны». Ею оказалась «Арнольд Вера Степановна, жена дворянина». Исторические справочники дают нам более точные сведения об этой большевичке:

«Арнольд (Житкова) Вера Степановна (1877-1963). В 1898 году окончила физико-математический факультет Высших женских курсов, в 1909 году – юридический факультет Петербургского университета. Находилась в эмиграции, участвовала в работе большевистской секции в Цюрихе. После победы Октября находилась на научной и педагогической работе. Доктор математических наук, профессор» (364).

Нетрудно видеть, что ключ «Татьяны Сергеевны» все тот же давно опробованный квадратный шифр народников. Однако в его структуру вводилось большое количество цифр-пустышек. Конечно, записи при этом приобретали довольно громоздкий вид, но при шифровании дробями по книжным текстам объем криптограмм был не меньшим. Надо полагать, что свою своеобразную систему квадратного шифра математик Арнольд придумала сама.

Кроме различных видов квадратных ключей продолжали иметь хождение и всевозможные гамбеттовские. Пример тому – польская социал-демократия, структурно входящая в единую РСДРП. Один из лидеров «Социал-демократии королевства Польского и Литвы» Феликс Дзержинский (Юзеф) в 1910-х годах переписывался из Кракова с «русской Польшей» лимонной кислотой при помощи ключевых фраз «Матка боска ченстоховска», «Когда будет солнце и хорошая погода», «Души человечьи вечно одиноки». Все эти ключи обнаружила в бумагах мужа Софья Дзержинская. Последний шифр принадлежал как раз ей самой. «Юзеф спросил меня какой ключ я предлагаю. Он это сделал сознательно, считая, что если я предложу ключ, то лучше его запомню. У меня под рукой оказался сборник поэзии А. Ланге и я предложила слова из одного стихотворения» (365). Такова была психология выбора подпольщиками своих шифрключей.

Гамбеттовский шифр был вообще традиционен для будущего организатора ВЧК и ОГПУ. Еще в феврале 1905 года Дзержинский писал своим товарищам в Заграничный комитет СДКПиЛ:

«Адрес в Пулавы: «Институт» (ключ тот же, что и лозунг – русский полный алфавит)» (366). Здесь «лозунг» – явочный пароль подпольщиков. Мы не знаем, какой вид «гамбетта» предпочитал «Юзеф». Однако в другом нашем примере это доподлинно известно.

Летом 1911 года у видного уральского большевика Петра Гузакова полицией были обнаружены некоторые зашифрованные письма. Их удалось разобрать. В качестве шифра революционер выбрал гамбеттовский сокращенный ключ по слову « Костюм ». При зашифровке использовалась «тюремная» 28-буквенная азбука. Все суммы больше 30 уменьшались по модулю 30. Это была народовольческая система Л. Златопольского, которую в 1902 году подробно описал П. Розенталь.

Согласно этого ключа шифр Гузакова нетрудно подвергается разбору (367):

25 15 4 3 11 28 28 15 6 30 3 25 8 27 23 6 10 18 28 19 23 1 3 16
К о с т ю м К о с т ю м К о с т ю м К о с т ю м
10 14 17 18 27 12 10 14 17 18 27 12 10 14 17 18 27 12 10 14 17 18 27 12
15 01 17 15 14 16 18 01 19 12 06 13 28 13 06 18 13 6 18 5 6 13 6 4
П а с п о р т а у м е н я н е т. Н е т д е н е г

Легко убедиться, что в самый канун Октябрьской революции в шифрах революционеров принципиально ничего не менялось. Были переставлены лишь некоторые акценты – упор теперь делался на книжные шифры, модернизировались старые системы и возвращались в строй некогда забытые. Точно так же широчайшим образом использовались различные симпатические составы. Надежда Крупская писала впоследствии, что «пятнадцатилетний опыт убедил нас, что только правильно поставленная химическая непосредственная переписка гарантирует правильность сношений» (368). Такими же путями шла переписка других нелегальных фракций РСДРП.

Вот перед нами письмо секретаря троцкистской газеты «Правда» Виктора Коппа в Россию за февраль 1911 года. Редакция ее находилась в Вене и состояла из Л. Троцкого, А. Иоффе и М. Скобелева. Лев Троцкий был главой так называемого «Центристского блока» и стремился объединить под своим руководством обе фракции партии путем преодоления «крайностей» большевизма и меньшевизма. «Правда» нелегально распространялась в России, где старый искровец Копп всячески искал связей с революционерами. Его письмо (кстати, перлюстрированное) –настоящая инструкция по ведению химической переписки:

«Дорогие товарищи! В данном письме, в виду того, что столь откровенная переписка неудобна, хочу вам указать способы конспиративной переписки. Итак, переписка химией состоит в следующем. Пишут на шероховатой, не глянцевой бумаге. Пишут сначала обыкновенными чернилами какой-нибудь безразличный текст, т.е. что-либо совершенно безобидное, ни слова о делах. Когда это письмо написано, то берут совершенно чистое мягкое перо и пишут между строками, написанными чернилами, уже то, что хотят сказать о конспиративных делах. Это конспиративное письмо пишут химическими чернилами, т.е. раствором какой-нибудь кислоты: либо 1) Plumbum nitricum (азотно-кислым свинцом) – это самый лучший состав, но яд, и без рецепта этого препарата не выдают; либо 2) винно-каменной кислотой (эту кислоту можно покупать в любом аптекарском или даже бакалейном магазине: она совершенно безопасна и покупка ее не подозрительна, так как эту кислоту употребляют в хозяйстве часто, например, для лимонадов); наконец, можно просто писать 3) лимонной кислотой. Какую бы из этих кислот вы не взяли, вы должны ее растворить в воде, написать что-нибудь на чистом листе бумаги, а затем нагреть эту бумагу на лампе, если раствор хорош, то написанные буквы от нагревания станут темнеть и будут почти черными; если же раствор недостаточен, то нужно прибавить еще кислоты и только тогда писать письма к нам» (369).

Помимо традиционных химических составов, были и иные. Вот, к примеру, воспоминания большевика Иоселя Гамбурга о его тюремной переписке с большевичкой М. Кузнецовой:

«Я с ней переписывался тайнописью. Для этой цели она применяла фенолфталеин, которым писала между строк в письмах с самым невинным содержанием. Йодистый препарат, применявшийся тюремной администрацией для промазывания писем в целях обнаружения тайнописи, на фенолфталеин реакции не давал. Надо было применить нашатырь, и тогда на письме выступали лиловые слова, улетучивавшиеся вместе с испаряющимся нашатырем» (370).

Появлялись у революционеров и новые оригинальные способы «химии» (но так же хорошо известные жандармам). Из циркуляра Департамента полиции за январь 1914 года следует, что распространенным способом переписки подпольщиков стал так называемый «метод водяного давления». Для этого на сыром нелинованном листе бумаги, наложенном на зеркало, обыкновенным карандашом через другой, сухой, лист бумаги писали нужное письмо, которое при высыхании делалось абсолютно невидимым. На нем нерастворимыми чернилами писался маскировочный текст. Чтобы скрытое сообщение проявилось, его вновь погружали в воду (370).

Читатель, видимо, давно обратил внимание, что большинство наших нынешних знаний о способах ведения переписки доходят до нас из архивов полиции. Это и понятно – сами подпольщики всячески уничтожали все возможные улики. И неизбежно может сложиться предубеждение о всесилии тайной полиции, которая при желании могла справиться с любой революционной организацией. Но это только видимость и поверхностный взгляд на сложные проблемы истории. Бессмысленно говорить, что жандармы знали абсолютно все. И что они могли запросто переловить тысячи (!) русских революционеров. Увы, если бы они могли, то непременно бы сделали это. Но неуклонное нарастание в стране политических противоречий не оставляло самодержавию никаких шансов. Полиция лишь черпала чайной ложкой из огромного бурлящего котла русской революции.

Не удивительно, что жандармы смогли собрать досье на большинство членов революционных партий. Ведь те годами и десятилетиями находились под «колпаком» политической полиции. Но изучение документов дает нам ясное понимание того, как много ошибок было зафиксировано в этих самых документах полиции. Жандармы зачастую просто не понимали сложнейших межфракционных отношений и своими действиями помогали разрешать острейшие партийные кризисы. Направляя максимальные усилия для раскола РСДРП, полиция просто шла навстречу вождю большевизма Ленину. Тот как раз стремился к обособлению своей фракции от социал-демократического «болота» и созданию из нее боевого отряда.

Свое мнение о большевистском подполье 1910-х годов изложил начальник Московского охранного отделения Заварзин:

«В работу посвящались лишь причастные к тому, или иному действию. Лица высших организаций появлялись в низших всегда под псевдонимами. Переписка с шифром и химическим текстом. Активные работники зачастую жили по нелегальным паспортам и для корреспонденций своими квартирами не пользовались. Корреспонденция вся в их адрес направлялась на имя нейтральных лиц. Избегали излишних встреч друг с другом. Старались не хранить материалов, которые могли бы быть использованы против них полицией. Стремились обнаружить за собой установленное наружное наблюдение. Выставляли условные знаки в случае прихода полиции и ареста… Действовали изолированные друг от друга группы. Верхи партии почти всегда находились за границей. В результате гибла лишь одна группа или часть партии. Революционеры… почти всегда отказывались от дачи показаний на допросах… Конспирация, проявляемая большевиками, является весьма поучительной» (371).

В подобных правилах конспирации нет ничего особо нового – все они были выработаны еще землевольцами и народовольцами. Но умелое использование их большевиками делало эту фракцию РСДРП наименее уязвимой. Структура любой нелегальной организации диктовалась данной политической ситуацией и задачами самой партии. Поэтому так различны были по форме «Земля и Воля», «Народная Воля», «Черный передел», партии эсеров и социал-демократов. План построения массовых организаций вокруг узкого ядра профессиональных революционеров Владимир Ленин проводил настойчиво и неукоснительно. И это большей частью большевикам удавалось делать в самые разные периоды их борьбы с самодержавием.

Что же касается российской полиции, то не последним ее средством к обнаружению на территории страны тайных организаций оставалась повальная перлюстрация всей почтовой корреспонденции. Однако на жандармов и их криптографов обрушивалась целая лавина революционных криптограмм, и их стало просто невозможно оперативно разрабатывать. Поэтому с недоверием стоит относиться к постреволюционным хвастливым свидетельствам царских чиновников на эту тему. Ну, к примеру, такому: «В большинстве случаев корреспонденция членов революционных партий была зашифрована, но обыкновенно таким детски-наивным шифром, что разбор подобных криптограмм не представлял почти никаких затруднений для опытных дешифровщиков секретной экспедиции» (372).

Серьезные революционеры России уже широко использовали книжные шифры, вскрытие которых требовало от криптоаналитиков значительных временных и умственных затрат. Их усилия нередко заканчивались полным провалом – ведь на единицы умелых криптографов приходились сотни зашифрованных сообщений. Очень часто полученная жандармами информация просто оседала в их архивах, не имея никакого практического исхода.

Заграничные революционные центры действовали почти в открытую. Примечательно, что те же большевики хранили там свои обширные архивы и переписку. Причем партийные секретари, не боясь, воспроизводили свои криптограммы прямо на черновиках писем, что было крайне опасно в смысле сохранения тайны шифра. Однако мы не знаем ни одного случая похищения русской агентурой какого-нибудь важного революционного архива (в чем, затем, особенно преуспеет ОГПУ). Кстати, часто, благодаря этой беспечности революционеров, мы теперь можем разбираться во многих их шифрах. Таким образом, успехи полиции были крайне противоречивыми. Факт остается фактом – несмотря на всю «наивность» революционеров и «подвиги» жандармов, буквально за десять лет Россия подошла к новой революции.

Любопытно сравнить методы стеганографии и криптографии русских революционеров с общемировыми достижениями того времени. Удивительно, но очень часто мы найдем здесь полное соответствие. Так видный контрразведчик Первой мировой войны Эдвин Вудхол писал:

«Употребление симпатических, или невидимых, чернил было излюбленным способом неприятельских разведчиков... Вот некоторые сорта невидимых чернил, обычно употребляемых агентами разведки… Раствор свинцового сахара в чистой воде не оставляет следа на бумаге, когда он высыхает, но под влиянием тепла буквы становятся черными… Следы рисовой воды на бумаге невидимы, но йодовая реакция делает их синими. Серная кислота или купорос, разведенные в воде, если писать острым концом стального пера, дают прекрасные невидимые чернила, которые при нагревании становятся неизгладимо черными. Птичьим пером, смоченным соком луковицы или репы, так же можно писать невидимые письма, которые под действием тепла становятся ярко-коричневыми. Молоко и лимонный сок являются хорошими симпатическими чернилами, но ими нельзя писать на глазированной бумаге» (373).

Перечисленный Вудхолом свинцовый сахар (уксусно-кислый свинец), растворы кислот, лимонная кислота, молоко, рисовая вода (раствор крахмала) вовсю использовались в «химии» российского подполья.

Что же касается шифров, то некоторые идеи российских революционеров шагнули далеко вперед тогдашней мировой практики. Самый наглядный пример – книга П. И. Розенталя. Он предвосхитил в ней появление одноразовых шифров, где в качестве гамбеттовских ключей использовались обширные книжные тексты.

Известный историк мировой криптологии американец Дэвид Кан писал, что шифрпереписка советских разведчиков эпохи Второй мировой войны не поддавалась дешифрованию. Большинство из них использовало стандартную для советской агентуры того времени шифрсистему, которая стала триумфом шифровальной техники. Она представляла собой доведенную до совершенства старую систему, применявшуюся русскими революционерами, и объединяла в себе шифр равнозначной замены с одноразовой «гаммой». Знаки «гаммы» получали из текста обычной книги путем его шифрования с помощью шифртаблицы (374). Комментарии, видимо, излишни. Старая революционная шифрсистема – это и есть «гамбеттовский ключ». А идеи Павла Розенталя были оценены как «триумф советской шифровальной техники». Развитые в начале ХХ века, они и в его конце совсем не потеряли своего актуального значения. Но уже на качественно другой основе – с использованием новых технологий и компьютеров.

Глава тринадцатая
После Октября

1917-й год стал переломным не только в истории России, но и всего мира. В одночасье рухнула 300-летняя династия дома Романовых. Война, невиданные жертвы и сотни тысяч калек, потери огромных территорий, паралич власти, чехарда министров, невиданное обогащение узкой прослойки буржуазии и разорение остальной… Все это не могло не кончиться февральским взрывом, вынудившим монарха отречься от власти. Но пришедшее ему на смену Временное правительство оказалось бессильным противопоставить заслон надвигающемуся хаосу. Николай II и его многочисленная семья находились под арестом в Тобольске, а в Петрограде, казалось, ничего не менялось. Министры говорили красивые речи, раздавались обещания… Но войне не было видно конца, армия роптала и дезертировала. Останавливались заводы и фабрики. Приближалась суровая зима. По всей стране нарастала волна демонстраций, доходившая до вооруженных столкновений и расстрела войсками революционной толпы.

Страна все более скатывалась в пропасть и речь уже шла о целостности самой России. На смену аморфному Временному правительству неуклонно шла диктатура. И весь вопрос состоял только в том, кто будет этим диктатором. Неудачный мятеж генерала Корнилова предопределил Октябрьский переворот большевиков. Лежащую на мостовой власть подобрал Владимир Ленин и стоящая за ним немногочисленная, но сплоченная партия левых революционеров.

Большевики, в сущности, не имели никакого государственного опыта управления великой державой. Они знали, как разрушить ненавистное старое, но что было делать дальше? Об этом имелось очень смутное представление. В стране разгорался пожар Гражданской войны, экономическое положение все более ухудшалось, повсюду поднимала голову контрреволюция самых разных оттенков. Это было страшное время, требующее жестоких решений. Вопрос стоял предельно просто – кто кого? Красные или белые? Середины быть не могло. К лету 1918 года Советская власть оказалась на пороге полного краха.

«На Востоке надвигались к Волге и Уралу Сибирские и Чехословацкие войска; с Севера начинал угрожать англо-русский фронт; на Юге … собирались добровольцы генералов Алексеева и Корнилова… Германские войска возобновили наступление с северо-запада, а на Украине утвердили силою своих штыков гетмановскую власть генерала Скоропадского»

– так писал о том времени колчаковский генерал Михаил Дитерихс.

Только Москва, Петроград и прилегающие к ним районы были еще под контролем Советского правительства. В столице Урала Екатеринбурге срочно решалась судьба доставленной сюда семьи Николая II. В первых числах июля решение было принято и согласовано с Москвой. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в доме инженера Ипатьева под звук работающего автомобильного мотора раздались беспорядочные выстрелы. По решению Областного съезда Советов Уральской области без всякого суда были зверски убиты отрекшийся от престола Николай II, вся его семья и ближайшее окружение. Одиннадцать трупов под покровом ночи вывез из страшного дома грузовик и исчез в неизвестном направлении. Десятки лет никто не знал его последнего маршрута.

19 июля началась эвакуация большевистских частей из Екатеринбурга, а 25 числа в город вошла белогвардейская Сибирская армия и чехи. Так началась эта страшная история, ставшая символом жестокости Гражданской войны и предтечей всех ее миллионных жертв. Сегодня об этом написаны сотни статей, десятки книг… И мне бы не хотелось вновь погружаться в эту трагедию, если бы не одно обстоятельство.

4 января 1919 года по решению Екатеринбургского окружного суда из Екатеринбургской телеграфной конторы были изъяты все сохранившиеся телеграммы большевиков. А 5 февраля по приказу Верховного правителя России адмирала Колчака следствие по делу об убийстве царской семьи было передано опытному следователю Николаю Соколову. Среди многочисленных бумаг, оказавшихся в его руках, была и некая телеграмма в Москву, датированная 9-ю часами вечера 17 июля 1918 года. Но документ был зашифрован.

В ноябре 1924 года Николай Алексеевич Соколов скончался во Франции, а в 1925 году вышла в свет его посмертная книга «Убийство царской семьи». В ней он шаг за шагом поведал миру всю историю своего драматического следствия. Тела убитых узников так и не были найдены. Но многочисленные факты, кропотливо собранные Соколовым, однозначно говорили о жестокости этого убийства, о несомненной гибели всей царской семьи (включая пятерых детей), многих ее родственников (находящихся в руках большевиков) и прислуги. Привел на страницах своей книги Соколов и загадочную телеграмму (375):

«Москва,Кремль,Секретарю Совнаркома Горбунову с обратной проверкой.

3934354229353649262737284033305027262349341351284134314233

514534342548394237234725422838260230234146155438433142211

326361721283133353844342740343328345028432944 26284938333422

37342628262919».

Под всей криптограммой шла размашистая подпись председателя Исполнительного комитета советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Уральской области Александра Белобородова и красовалась выразительная печать. В своей книге Соколов дал расшифровку телеграммы и подробным образом попытался изложить ключ к шифру Уралсовета. Однако то, как он сделал это, ясно говорит о его слабой компетентности в области революционной криптографии. Приведенная следователем ключевая таблица (несмотря на свою фактическую верность) мало понятна и чересчур сложна.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

26. Печально знаменитая телеграмма Уральского Совдепа о расстреле в Екатеринбурге всего

царского семейства в июле 1918 года. Ключ к шифру – в слове «Екатеринбург».

Соколов так описал свою работу над загадочным документом большевиков:

«Она [телеграмма – А.С.] сразу приковала мое внимание и отняла у меня много времени и хлопот… 24 февраля я передал ее содержание опытному лицу при штабе Верховного Главнокомандующего, 28 февраля – в Министерство иностранных дел, позднее – Главнокомандующему союзными войсками генералу Жанену. Результаты были плачевны. В Европе мне удалось найти то русское лицо, о котором всегда было известно как о человеке совершенно исключительных способностей и опыта в этой области. 25 августа 1920 года он получил содержание телеграммы. 15 сентября того же года я имел ее у себя уже расшифрованной… 25 августа 1920 года мне была абсолютно ясна идея большевистской лжи: «Мы расстреляли только царя, но не семью». Они надели на себя революционную личину и подсовывали под преступление моральный принцип. Этим принципом они оправдывали убийство Царя. Но какая мораль может оправдать убийство детей? Им оставалось только одно средство: лгать, и они лгали. Но они лгали для мира. Для себя же и между собой они должны были говорить правдиво. В содержании этой правды не могло не войти, должно было войти слово «семья». В числе других, оно было дано мною 25 августа 1920 года. Специалист-техник с колоссальным опытом и из ряда вон выдающимися способностями раскрыл смысл таинственной телеграммы. Ее ключ, очевидно, слово « Екатеринбург» , имеющее 12 букв».

Каждый читатель, знакомый с книгой Соколова, последнюю фразу поставит под сомнение. То, что ключ к шифру Уралсовета в слове « Екатеринбург» отнюдь не очевидно. И приходится только удивляться проницательности неведомого нам дешифровщика. Ибо он абсолютно прав.

Действительно, ключ Соколовым указан верно. Но предварительно он превращался совсем в другую «гамму». Делалось это при помощи «единозначного парного шифра» (согласно терминологии Розенталя). Он представлял из себя два 27-буквенных алфавита, выписанных в разные строки навстречу друг другу. Это было старинное криптографическое правило, известное в России, например, еще по «Тарабарской грамоте». При этом производилась сдвижка азбук с таким расчетом, чтобы совместить первую и последнюю буквы ключевого слова: «Е» и «Г».

а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я
и з ж е д г в б а я ю щ ш ч ц х ф у т с р п о н м л к

Каждая пара букв верхнего и нижнего алфавитов здесь взаимно заменяли друг друга. В результате слово « Екатеринбург » превращалось в иное буквосочетание, по которому строилась шифровальная таблица. Надо думать, что принцип этот не имел употребления исключительно для шифра Екатеринбурга, а распространялся и на другие регионы Советской России. Основная же шифрсистема нам уже прекрасно знакома – это так называемый «мудреный ключ» революционного подполья (прямой наследник шифра Виженера). Ключ Уралсовета представлен в таблице 14.

Все в шифре уральских большевиков нам знакомо. Перефразировка ключевых слов брала свое начало со времен народничества. Азбука в 27 букв для построения шифров применялась революционерами уже на заре ХХ века. И даже двурядная нумерация столбцов таблицы не является чем-то исключительным и принцип этот нам не раз встречался. Как видим, эта табличка куда проще, чем та, которую привел в своей книге следователь Соколов.

Два года он настойчиво искал на просторах воюющей России человека, способного взломать злополучный шифр. И упорствовал не зря! Используя в качестве подсказки слово «семья», опытный криптолог в течение двух недель сумел прочесть телеграмму Уральского Совдепа в Совнарком:

« Передаите Свердлову, что все семеиство постигла та же участ/ь/, что и главу. Оффициал/ь/но семия погибнет при евакуации ».

Орфография текста сохранена автором сознательно. Некоторые предубежденные историки хотят видеть в ней вопиющую неграмотность большевиков. И сильно на этот счет заблуждаются. Такой сокращенный до минимума алфавит лишь способствовал усложнению нежелательной дешифровки. Правда в данном случае это мало помогло, однако в течение полутора лет криптограмма сопротивлялась взлому менее компетентных специалистов.

Оказавшийся в руках Соколова текст телеграммы звучал явным диссонансом на фоне официальной версии Кремля. Уже 19 июля 1918 года большевистское правительство объявило о казни в Екатеринбурге Николая II , но о его семействе не было сказано ни слова. Напротив – утверждалось, что императрица и наследник престола Алексей живы и надежно охраняются. В то же время судьба четырех дочерей царя никак не прояснялась. И вот теперь депеша Белобородова однозначно подтверждала вывод следствия о гибели в Екатеринбурге всей царской фамилии без исключения.

Нет ничего удивительного, что многие годы советские власти всячески открещивались от этого опасного документа. Хотя определенную революционную «мораль» в нем найти совсем несложно. Еще землевольцы в своем организационном уставе 1876 года объявили, что «цель оправдывает средства». Ленин и его правительство довели этот принцип до решительного конца, возведя его в ранг государственной политики. В перспективе это не могло не закончиться для страны катастрофой, но в том ожесточении Гражданской войны другой логики и быть не могло. Одной из неизбежных жертв ее стал Николай II. Он был прекрасным семьянином, образованным человеком, но, прежде всего императором. Революционная целесообразность подсказывала большевикам покончить со всей романовской династией раз и навсегда. И они сделали это без колебаний – жестоко и беспощадно. И лишь в конце ХХ века страна узнала страшную тайну ее гибели.

Таблица 14

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Е г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я а б в
К я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю
А и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж з
Т у ф х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т
Е г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я а б в
Р х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф
И а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я
Н ш щ ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч
Б з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж
У т у ф х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с
Р х ц ч ш щ ю я а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф
Г е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ю я а б в г д

Узнала она и о подвиге наивного и бескорыстного следователя Николая Соколова, до последних минут жизни исполнявшего свой профессиональный долг. После его смерти осталась только книга. Сам соколовский архив исчез – казалось навсегда. И только в наши дни он невероятными путями оказался в Москве. Среди многих бумаг там есть и знаменитая ныне телеграмма. Долгие десятилетия не прекращается спор о правдивости этого документа. Существуют разные мнения. Вот еще одно... Сам используемый в телеграмме шифрключ есть весомое подтверждение ее подлинности. Ведь Н. Соколов совершенно не знал, что этот шифр брал свое начало с далеких народовольческих пор. И что большевики впервые применили его еще в самом начале ХХ века! Конечно, это лишь косвенное свидетельство, но среди прочих доказательств, оно также способно занять свое место.

Теперь ясно, что в своей государственной деятельности большевистская партия активно применяла накопленный ею подпольный опыт, в том числе и старые революционные шифрсистемы. И это обстоятельство не раз оборачивалось против самих большевиков роковым образом. К началу Первой мировой войны Россия располагала сильнейшей в мире службой дешифровки, и некоторые ее сотрудники в результате всех передряг оказались после Октября в странах Антанты. Мы не ведаем, кто помог Николаю Соколову разобрать интересующую его телеграмму. Но известно, что в начале 1920-х годов русскую секцию британской дешифровальной службы возглавил некий Эрнест Феттерлейн – с 1897 года ведущий криптоаналитик Цифирного комитета царского МИДа. Всю свою жизнь он носил на пальце перстень с огромным бриллиантом – подарок Николая II за его заслуги в чтении дипломатической переписки враждебных России государств. «В высшей степени полезный сотрудник» - так характеризовал Э. П. Феттерлейна его непосредственный начальник В. В. Сабанин.

В июне 1920 года начались усиленные англо-советские торговые переговоры. Руководителем с российской стороны был назначен Лев Каменев, а его заместителем Леонид Красин. Большевики не подозревали, что вся их дипломатическая переписка и телеграфная связь тщательно отслеживалась британскими спецслужбами, а Эрнесту Феттерлейну удалось быстро взломать их нестойкие шифры. Однако в августе случился досадный прокол.

Кабинет министров Великобритании дал согласие на публикацию в ряде английских газет части добытых дешифровщиками сведений, доказывающих финансирование русскими большевиками газеты «Дейли гералд». Вопреки запрету властей, газета «Таймс» прямо указала и источник своей информации – перехваченные контрразведкой 8 телеграмм большевиков. В Москве начался настоящий переполох.

21 августа 1920 года (по иронии судьбы примерно в эти же дни Н. Соколову было суждено прочесть роковую телеграмму Уралсовета!) нарком иностранных дел Григорий Чичерин писал Ленину:

«Многоуважаемый Владимир Ильич! Я всегда скептически относился к нашим шифрам, наиболее секретные вещи совсем не сообщал и несколько раз предостерегал других от сообщения таковых. Не верно мнение тов. Каменева, что трудно дешифровать. От нашего сотрудника Сабанина, сына старого дешифровщика Министерства иностранных дел, мы знаем, что положительно все иностранные шифры расшифровывались русскими расшифровщиками. В последний период существования царизма не было иностранной депеши, которая бы не расшифровывалась, при этом не вследствие предательства, а вследствие искусства русских расшифровщиков. При этом иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама система известна царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся в стане белогвардейцев за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю вполне допустимым».

В тот же день, 21 августа, председатель Совнаркома дал срочный ответ:

«Предлагаю

1) изменить систему тотчас

2) менять ключ каждый день, например, согласно дате депеши или согласно дню года (1-ый … 365-ый день и т.д. и т.п.)

3) менять систему или подробности ее каждый день (например, для буквы 5 цифр; одна система: первая цифра фиктивная; вторая система: последняя цифра фиктивна и т.д.)

Если менять хотя бы еженедельно (а) ключ и (б) такие подробности, то нельзя расшифровать.

Ленин».

Однако, прозрение большевиков стало во многих смыслах запоздалым. 10 сентября 1920 года премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж обвинил руководителя советской торговой делегации Каменева в прямой подрывной деятельности на территории суверенного государства и объявил его персоной «нон грата». Премьер дал понять, что располагает неопровержимыми доказательствами серьезности обвинений, но отказался пояснить, какими именно. Но большевики не нуждались в разъяснениях. В тот же день Леонид Красин пишет из Лондона письмо Ленину:

«Владимир Ильич!.. Сегодня мы почти официально извещены, что тайные наши депеши отнюдь не представляют тайны для Велпра [правительство Великобритании – А.С.]. Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное, и лечить его надо радикально… Не думайте, что все это излишняя мнительность, нет, дело обстоит очень серьезно…».

Однако сам Ленин cовсем не разделял подозрения Красина насчет предательства в Наркоминделе. Через две недели он вновь обращается к Г. Чичерину:

«24.IX.1920 г. Тов. Чичерин!

Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты… Ваш Ленин».

Ответ последовал на следующий день:

«Вообще вопросом о лучшей постановке шифровального дела в Республике занимается комиссия тов. Троцкого… Единственный особо строгий шифр есть книжный. Пользоваться книжными шифрами можно лишь в отдельных случаях вследствие крайней громоздкости этой системы. Требуется слишком много времени. Для отдельных наиболее секретных случаев это можно делать. В начале все наши корреспонденты имели книги, но вследствие слишком большой громоздкости этой системы постепенно отказались. Можно будет восстановить эту систему для отдельных случаев, пользуясь оказиями для извещения корреспондентов … Чичерин» (376).

Здесь под термином «книжный шифр» Чичерин подразумевал не обычный подпольный способ, а«вокабульный ключ».Подробную информацию о нем можно найти на страницах не раз упомянутого нами энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона:

«Одной из наиболее совершенных систем является так называемый вокабульный или книжный шифр, для которого существует специальный словарь. Этот метод требует, впрочем, много времени и труда. Каждое слово, каждый письменный знак или даже численный обозначены в словаре либо группою чисел, либо группою букв. Кроме того, установлены особые правила, касающиеся изменения слов по флексиям, глагольным окончаниям и т.д.» (377).

«Вокабула», с латинского, есть отдельное слово иностранного языка с переводом его на родной язык. Отсюда и пошло подобное название кодированных словарей, о которых сами революционеры хорошо знали. Хотя бы потому, что цитируемая выше энциклопедия появилась в 1903 году. Но, разумеется, использовать такие способы шифрованной переписки в подполье было просто невозможно. И даже унаследованные от царских дипломатов книги кодов оказались для большевиков чересчур сложными и неудобными.

Перепиской Ленина и Чичерина дело не кончилось. 19 декабря в Москву поступило спешное донесение главнокомандующего Южной группы РККА Михаила Фрунзе:

«Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности расшифровываются нашими врагами… К шифрам, не поддававшимся прочтению немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального дела поставлен англичанами бывший русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этими делами в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы» (378).

Обстановка требовала от Советского правительства принятия срочных и действенных мер. Уже в мае 1921 года при ОГПУ создается Специальный шифровальный отдел во главе с известным большевиком Глебом Бокием. Для работы в нем были привлечены видные криптографы царской России. Среди них назовем И. А. Зыбина и И. М. Ямченко. Благодаря этому дальновидному решению в СССР в течении короткого времени была восстановлена уникальная школа отечественной криптологии, которой мы и сегодня по праву гордимся.

Заключение

К сожалению, с каждым новым десятилетием огромный айсберг российской истории уходит от нас все дальше и дальше. И судим мы о прошедших событиях только по его оставшейся на поверхности верхушке. Да и она все более исчезает из поля зрения современников. Наша жизнь постепенно загромождается другими катаклизмами, которые заслоняют от нас великое прошлое.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»
Поэтому так важно именно сейчас успеть зафиксировать и сохранить уцелевшие страницы ушедшего. Потом это сделать будет гораздо сложнее. Понимание этого обстоятельства во многом двигало мною при работе над книгой. На стыке двух наук – истории и криптографии – я попытался найти свой подход к революционному прошлому России. Насколько это удалось автору – судить уже читателю.

Самое интересное в шифрах – именно их конкретная связь с историческими событиями. И свою книгу я постарался максимально наполнить этими зачастую незаметными нитями. Многое здесь приходилось делать впервые. Не все удалось, что-то осталось на будущее. Среди своих предшественников я вижу не так уж много историков. Особенно следует выделить Владлена Николаевича Степанова (1924 – 2004). Более сорока лет проработав в Центральном партархиве КПСС, он стал инициатором в публикации важнейших материалов для изучения революционной криптографии.

Степанов первым вплотную приступил к систематической дешифровке хранящейся в ЦПА большевистской переписки. Конечно, ему было в чем-то проще – он работал над наиболее легкими криптограммами, основанными на простых стихотворных ключах. Но он и не ставил перед собой цели разобрать все и вся. Дешифровка писем была, так сказать, попутным продуктом его работы в архиве. Степанов и его коллеги ясно сознавали, что только прямая публикация шифрованных текстов способна влить живую струю в изучение революционной тайнописи. И просто поразительна та тщательность, с которой подготовители «Переписки» подходили к их воспроизведению. В подавляющем большинстве они выполнены в идеальном порядке.

Занимаясь расшифровкой искровской переписки, Степанов никогда не публиковал обнаруженные им ключи. Он находил это нецелесообразным, так как полученные сведения относил к специфическим исследованиям, прямо касающимся криптографии. А себя криптоаналитиком он никогда не считал. И лишь в 1988 году Ю. С. Уральский в своей монографии «Пароль: «От Петрова»» предал гласности все ему известные на тот момент искровские ключи к шифрам. Многие из них были в свое время установлены именно Степановым (379).

Поэтому мне, как и другим исследователям «Переписки», приходилось действовать без всякой посторонней помощи, тратить время на обнаружение уже открытого. Это ненормальное явление, но я прошел этот путь до конца. И своей книгой я хотел бы внести полную ясность на будущее, дав в «Приложении» всю известную ныне информацию на этот счет. Ведь еще не менее 30 писем архива Надежды Крупской ждет своего разбора. Неясны некоторые ключи к уже прочтенным когда-то криптограммам. А сколько их еще хранятся в забытых архивах! Только один меньшевистский фонд РСДРП чего стоит. Он содержит огромный криптографический массив – тысячи шифрдробей. Разобраны, но не опубликованы и большевистские фонды за 1908 – 1917 годы. В них также отложилась масса шифрматериала, оставленная потомкам секретарями заграничных центров партии тех лет Алексеем Любимовым, Григорием Зиновьевым, Дмитрием Котляренко и все той же Надеждой Крупской. И хотя принципы шифров оставались неизменными, прямое изучение криптограмм есть важнейшее средство пополнения наших сведений о революционном прошлом нашей страны.

Расширение знаний в этой области исследований углубляет наши представления о масштабах нелегальной деятельности революционеров России, расшифровка ранее закрытых текстов позволяет ввести в научный оборот новые исторические факты, знакомство с системами шифров разных революционных поколений и фракций помогает глубже понять их неразрывную связь друг с другом. В конечном счете, это важная деталь революционной истории, какую бы оценку ей не ставили потомки.

Читатель может задать законный вопрос – почему даже в наши дни, при всей компьютерной мощи науки, остаются без прочтения многие шифртексты истории. Особенно это касается большевистских криптограмм, как наиболее доступных исследователям. Ответ прост. В подавляющем большинстве они представляют собой достаточно короткие отрывки, к которым невозможно применить методы математического анализа. И разбор революционной тайнописи является задачей больше историко-аналитической. Шифры всегда были уделом чудаков и энтузиастов. Исследователи криптограмм революционного подполья здесь не исключение.

А.В. Синельников «Шифры и революционеры России»

Наивная тайнопись прошлых столетий теперь глубокая история. И если за рассмотренные нами пятьдесят лет в криптографии мало что менялось, то последующие полвека разительно отличаются от предыдущих десятилетий. Кончилась эпоха одиночек. С появлением современных средств связи, компьютеров и новых открытий в области математики и физики, качественно изменилось само понятие криптографии. Она стала важнейшим государственным делом, требующим огромных материальных и интеллектуальных затрат. Пренебрежение к шифрам способно нанести любой стране непоправимый урон. Сотни криптографов и криптоаналитиков самых разных государств втянуты в бесконечную дуэль друг с другом. И у истоков современной российской криптографии стояли все те же русские революционеры, основавшие в 1917 году новое Советское государство. В его истории есть не только черные страницы страшных репрессий, войн и идеологических крушений, но и многочисленные прорывы в мировой цивилизации, сохранение России как великого государства и попытка создать новые человеческие взаимоотношения. Историки будут еще долго спорить, в какие тона окрасить двадцатый век России, но вряд ли когда-нибудь окончательно договорятся.

И даже в таком специфичном и сравнительно узком секторе истории, как шифры революционного подполья, остается огромное количество белых пятен. Сотни неразобранных криптограмм еще хранят свои тайны и ждут исследователей и архивистов. И в надежде на продолжение поисков я ставлю здесь не точку, а лишь многоточие…

Новосибирск, 1980 – 2000 годы
редакция 2009 года
специально для «ПолитАзбуки»

<< предыдущий раздел | вернуться в оглавление | следующий раздел >>
★ 2019. ПолитАзбука - книги, журналы, статьи